Путь Строителя 3

Глава 7

Хорг работал, и это бесило сильнее всего.

Ренхольд стоял у угла ближайшего дома, сложив руки за спиной, и наблюдал. Издалека, чтобы не нарваться на разговор, потому что разговаривать с этим человеком сейчас не хотелось совершенно.

Здоровяк таскал брёвна от телеги к площадке и укладывал их с такой яростной сосредоточенностью, будто каждое бревно задолжало ему денег. Площадка для третьей вышки была расчищена, ямы под столбы выкопаны, и судя по тому, сколько материала уже лежало в аккуратных штабелях, здоровяк не просто работал, а впахивал как вол, не останавливаясь ни на обед, ни на перекур.

И так уже целый день, до самого вечера, без перерывов и без признаков усталости, а вышка появляется на глазах с удивительной скоростью. Ну, если учитывать, что строит ее один человек.

Ренхольд прикинул сроки и ощутил, как в животе ворочается что-то горячее и неприятное. Если Хорг продолжит в таком темпе, третья вышка встанет раньше, чем городской подрядчик успеет обзавестись хоть какими-то аргументами в свою пользу. Две вышки у Ренхольда готовы, у Бьёрна тоже две, как и у Хорга, причем одну из них слепил его оборванец. И вот эта третья постепенно получает какие-то очертания и это никак не даёт покоя.

А самое паскудное, что Хорг после запоя не просто протрезвел и вернулся к работе, он будто заново родился. Ходит по деревне, закупает камень, собирает известь, торгуется на площади, не торопясь, но и не мешкая, и всё это с совершенно уверенным видом. Куда делся пьяница, которого можно было списать со счетов за три бутылки в сутки? А ведь понятно, кто приложил к этому руку, и от этого понимания становится только хуже.

Ренхольд отвернулся и зашагал прочь, стараясь не ускорять шаг, потому что со стороны спешка выглядит как бегство, а бежать ему пока не от чего.

Контракт на северные укрепления постепенно уплывает. Медленно, но неотвратимо, как вода сквозь пальцы. Ещё неделю назад всё складывалось превосходно: две вышки сданы первым, Хорг валяется в запое, Бьёрн отстаёт на день, и рекомендация старосты практически в кармане. А теперь здоровяк пашет так, словно запой не отнял у него ни дня, а только прибавил злости и решимости, и щенок его тоже не сидит без дела, мелькает по деревне с тачкой и топором, что-то строит, что-то жжёт, и слухи о нём множатся быстрее, чем Ренхольд успевает их отслеживать.

Если так пойдёт и дальше, придётся возвращаться в город чуть ли не с пустыми руками. Несколько недель среди немытых деревенщиков и кривых заборов, и все впустую. Будто мало этой каторги, мало промозглых ночей в чужом доме, мало кислого пива и каши на ужин, так ещё и без денег хотят оставить!

А потом вспомнилось лицо мальчишки. Надменное, с прищуром, и улыбка, от которой хотелось сломать что-нибудь тяжёлое. Сидел наверху, на вышке, которую построил в одиночку, и разговаривал так, будто имел на это право. Бестолковый убогий щенок, у которого ни образования, ни статуса, ни даже приличной одежды не было ещё пару недель назад, а теперь расселся и ногой покачивает, и городского подрядчика с двадцатилетним стажем за человека не считает.

Тогда не получилось его наказать. Ни кулаками, ни авторитетом, потому что авторитет в деревне работает иначе, чем в городе, а кулаки против мальчишки на вышке выглядели бы жалко. Но в голове уже созрел план, и план совсем другого толка, не кулачный и не крикливый, а спокойный, бумажный, бюрократический. Ренхольд вырос в городе, и если деревенские привыкли решать вопросы топором и грубой силой, то у городских для этого есть инструменты поизящнее.

Посмотрел на солнце, которое как раз опускалось за частокол, и медленно зашагал к трактиру. Торопиться некуда, нужный человек никуда не денется, а появляться раньше времени означало бы выглядеть нетерпеливым. Городской подрядчик не бегает за деревенскими мальчишками, городской подрядчик ждёт подходящего момента и действует наверняка.

В трактире оказалось многолюдно. Завтра ярмарочный день, выходной, и народ потянулся с работы раньше обычного, занимая лавки и столы. В воздухе висел гул голосов, запах кислого пива и жареного лука, и деревянные стены потемнели от копоти масляных ламп.

Ренхольд нашёл место в дальнем углу, заказал пиво и принялся ждать. Пиво здешнее пить можно было только если уж совсем захотелось, потому что каждый глоток напоминал о том, как далеко отсюда до ближайшей приличной пивоварни. Кислятина, но выбирать не приходится, а ждать на сухое горло ещё хуже.

Время тянулось, как всегда в этой дыре. Трактир наполнялся, голоса становились громче, кто-то в углу уже затянул песню, и трактирщик бросил на певца взгляд, который певца не остановил, но заставил притихнуть на полтона. Ренхольд сидел, потягивал пиво и думал о том, что этому захолустью не хватает даже приличного кабака с отдельными комнатами для деловых переговоров. В городе для таких встреч есть верхний зал, закрытая терраса, хотя бы ширма, а тут все на виду и все друг друга знают, и каждый считает своим долгом сунуть нос в чужие дела.

Вскоре напротив опустился тот, кого Ренхольд ждал.

Тобас сел на лавку и по-хозяйски развалился, расставив локти на столе. Крупный, плотный, в чистой рубахе и с выражением лица, которое явно копировало отцовскую суровость, но пока не дотягивало, потому что за суровостью проглядывало мальчишеское любопытство, а его никакими нахмуренными бровями не спрячешь.

— Приветствую, Тобас, — Ренхольд улыбнулся ровно настолько, чтобы это выглядело приветливо, но не заискивающе. — Рад, что нашёл время.

— Вы хотели о чём-то поговорить? — Тобас откинулся на спинку лавки и сцепил руки на животе. Голос звучал деловито, подражая манере, которую он наверняка подсмотрел у отца на собраниях.

— Всё верно. И дело, поверь, важное.

— А почему со мной, а не с отцом, раз всё так серьёзно? — глаза Тобаса чуть сузились, и прищур этот выдавал осторожность, пусть и неумело прикрытую напускной деловитостью.

Ренхольд сделал глоток пива, не торопясь с ответом. Пауза здесь нужна правильная, не слишком длинная, чтобы не казаться уклончивым, но достаточная, чтобы собеседник почувствовал значимость момента.

— Мне показалось, что ты и сам способен принимать серьёзные решения, — произнёс он, глядя Тобасу в глаза. — И я не хотел отвлекать твоего отца от работы. Сам понимаешь, забот у него хватает, за всем уследить одному просто невозможно. Всегда нужна помощь, надёжное плечо рядом. И мне показалось, что ты достойный сын своего отца и будущий староста этой славной деревни.

Тобас расправил плечи, и подбородок его чуть приподнялся. Лесть легла на благодатную почву, потому что мальчишка давно считал себя недооценённым и ждал, когда кто-нибудь наконец это признает. Ренхольд видел таких десятки раз в городе: сыновья богатых отцов, уверенные в собственной исключительности и страдающие от того, что окружающие этой исключительности пока не замечают.

— Ну, допустим, — Тобас кивнул, и кивок получился таким, каким он хотел его видеть, весомым и снисходительным. — Говори, что за дело.

— Видишь ли, Тобас, я хоть и живу в городе, за каменными стенами, но успел полюбить это место, — Ренхольд обвёл рукой пространство трактира, и жест вышел искренним, потому что врать убедительно он научился давно. — Здесь хорошие люди, крепкая земля и достойное будущее. Средства на укрепление деревни выделены лордом не от щедрости, а по необходимости. Этому месту грозит опасность, просто твой отец пока не стал об этом объявлять, чтобы не пугать народ раньше времени. Мудрое решение, между прочим, и я его уважаю.

Тобас напрягся, и в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, быстро прикрытое напускным равнодушием. Ренхольд отметил это и продолжил, чуть понизив голос.

— И вот на что уходят средства, выделенные лордом? Твой отец, возможно, просто не успевает за всем уследить, или слишком доверяет людям, которые этого доверия не заслуживают. Какому-то алкоголику и его щенку-оборванцу! Одну из вышек этот оборванец вообще построил сам, пока мастер его валялся в запое! Мальчишка без образования, без опыта, строит оборонительное сооружение на средства лорда, и никто даже не проверил, что он там наворотил!

Ренхольд говорил негромко, но отчётливо, следя за тем, чтобы ни одно слово не долетело до соседних столов. В трактире достаточно шумно, чтобы разговор утонул в общем гуле, но осторожность никогда не бывает лишней.

Тобас слушал, и лицо его постепенно менялось. Равнодушие ушло, уступив место злости, и Ренхольд знал, откуда эта злость берётся. Мальчишка Хорга и Тобас уже сталкивались, и по тому, как побелели костяшки пальцев сына старосты, сцепившего руки в замок, столкновение закончилось не в его пользу.

— Да, я говорил отцу, — процедил Тобас, и челюсть его напряглась так, что заходили желваки. — Ещё когда этот оборванец начал лезть на стройку, я предупреждал. Но отец решил по-своему, и к чему это привело? Ни к чему хорошему.

— Вот именно, — Ренхольд кивнул, и кивок этот стоил ему немалых усилий, потому что изображать сочувствие к обиженному сынку деревенского старосты занятие, требующее определённой выдержки. — Одному человеку не под силу всё контролировать, Тобас. Я это по себе знаю, у меня двое подмастерьев, и то не всегда успеваю за каждым уследить. А у твоего отца целая деревня на плечах. Невозможно требовать от него, чтобы он разбирался ещё и в строительных тонкостях, это просто не его область.

Тобас слушал, и с каждой фразой плечи его расправлялись чуть шире, а на лице проступало выражение, которое Ренхольд окрестил про себя «осознанием миссии». Нужно ещё немного, совсем чуть-чуть, и мальчишка дозреет.

— Но ведь лорд сам распорядился, — продолжил Ренхольд, подвигая кружку в сторону и наклоняясь чуть ближе. — Выделил средства, ожидает результат. И когда результат окажется не таким, каким должен быть, спросят не с мальчишки и не с алкоголика. Спросят со старосты, а это значит, с твоего отца. Так почему бы просто не сделать всё по правилам? Не нужно никого наказывать, не нужно никого выгонять. Нужно просто отправить письмо, с печатью старосты, чтобы в этом недоразумении помогли разобраться люди, которые в таких вопросах разбираются.

— Какое письмо? — Тобас нахмурился, и в голосе прозвучала настороженность, но уже без прежней жёсткости, скорее любопытство с примесью сомнения.

— Обычное, — Ренхольд пожал плечами. — Докладная записка лорду о ходе строительных работ. Ничего необычного, такие отправляют регулярно по любому крупному подряду. Просто факты: сколько вышек построено, кем построено, какие отклонения от стандарта выявлены. Лорд пришлёт проверяющего, тот посмотрит, убедится, что работа выполнена как положено, и все будут спокойны. Если с вышками всё в порядке, проверка это только подтвердит, верно? Так чего бояться?

Ренхольд видел, как логика ложится в голову Тобаса ровными рядами, как черепица на обрешётку. Мальчишка не глуп, по-своему даже сообразителен, но самолюбие застилает ему глаза, а обида на щенка Хорга, который дважды его унизил, работает надёжнее любых аргументов.

— И что мне написать? — Тобас понизил голос и подался вперёд.

Ренхольд достал из-за пазухи сложенный лист бумаги, гладкий, городской, не чета здешним шершавым обрезкам, и расправил его на столе. Перо и чернильницу извлёк следом, поставил перед Тобасом и чуть отодвинулся, давая пространство.

— Пиши то, что считаешь правильным, — произнёс Ренхольд, и голос его звучал так, будто он предлагал не подлог, а благородный поступок. — Я лишь подскажу формулировки, чтобы в канцелярии лорда не придрались к оформлению. Там ведь всё строго, бумаги без нужных слов даже читать не станут, сразу в корзину.

Тобас взял перо, и пальцы его на мгновение замерли над бумагой. Ренхольд терпеливо ждал, не торопя и не подгоняя. Сейчас важно, чтобы мальчишка почувствовал себя не исполнителем, а инициатором, и Ренхольд знал, как обеспечить это ощущение.

— «Великому Лорду Рагдару, — начал диктовать, — от имени деревни Порог, касательно хода строительных работ по укреплению дозорных позиций…»

Тобас писал старательно, выводя буквы с прилежанием, которого наверняка не проявлял ни в каком другом деле. Строчки ложились одна за другой, и с каждым новым заумным словом записка обретала вес и форму. Ренхольд диктовал спокойно, размеренно, подбирая слова с мастерской точностью. «Выявлены отклонения от типового проекта…» «Одна из конструкций возведена лицом без подтверждённой квалификации…» «Нецелевое расходование выделенных средств…» «Ходатайствуем о направлении уполномоченного инспектора для проведения проверки…»

Каждое слово взвешено и каждое бьёт в цель, ведь в городской канцелярии бумаги читают именно так, по ключевым формулировкам, и формулировки эти Ренхольд знал наизусть, потому что сам не раз получал подобные послания и не раз составлял их для других.

Когда последняя строчка легла на бумагу, Тобас поставил точку и откинулся на лавку, разглядывая написанное так, словно только что увердил как минимум приказ о наступлении.

— Теперь печать, — негромко проговорил Ренхольд. — Без неё это просто бумажка, а с печатью старосты становится официальным обращением, которое канцелярия лорда обязана рассмотреть.

Тобас кивнул, свернул письмо, сунул за пазуху и поднялся.

— Сегодня приложу, — бросил он и двинулся к выходу, проталкиваясь между лавками и спинами.

Ренхольд смотрел ему вслед, пока широкая спина не затерялась среди посетителей, и допил пиво одним глотком. Кислятина прокатилась по горлу и упала куда-то в живот, но подрядчик даже не поморщился, потому что вечер складывался куда слаще любого напитка.

Завтра ярмарка, из города приедут торговцы, среди них давние знакомые Ренхольда, которые захаживают в эту глушь пару раз в сезон. С ними можно передать письмо быстро и надёжно, потому что городские связи работают лучше любой деревенской почты. А если знакомые не приедут, не беда, на ярмарку всегда тянется разный народ, и найти попутчика с обратным грузом в город проще, чем найти в этой деревне приличное пиво.

А дальше уже дело техники. Письмо с печатью старосты попадёт в канцелярию лорда, и канцелярия сработает так, как работает всегда, отправит его в специальный отдел. Затем оттуда пришлют проверяющего, скорее всего одного из младших инспекторов, которому поручат съездить и отчитаться. И вот тогда начнётся самое интересное. Ведь всех инспекторов Ренхольд знает лично и ведет с ними дела давно. В первый раз что ли топить конкурентов? В строительстве по-другому никак, и навык устранения преград куда важнее, чем умение проектировать и возводить постройки.

А там уже инспектор будет работать как положено, по протоколу, но выводы станет делать на свое усмотрение. Дозорная вышка, по типовому проекту, стоит на четырёх опорах. Четыре столба, четыре ямы, площадка, ограждение, кровля из соломы или дранки. Это прописано в документах, утверждённых городской управой, и каждый инспектор знает эти параметры наизусть, потому что проверять по шаблону легко и удобно. Четыре столба есть? Есть. Кровля стандартная? Стандартная. Принято, поехали дальше.

Но у мальчишки ведь три столба, и крыша не из соломы, а из черепицы, которая ни в каком стандарте не упоминается. И фундамент нестандартный, и геометрия нестандартная, и всё это, при желании, можно квалифицировать как «отклонение от утверждённого проекта» и «нецелевое расходование средств», потому что черепица стоит дороже соломы, а три столба вместо четырёх инспектор никогда в жизни не видел и не одобрит.

Разумеется, ключевое слово здесь «при желании». Каждый инспектор имеет право принять постройку, если по его мнению она соответствует требованиям устойчивости и оправданности расходования средств. И вот здесь кроется самый неприятный момент, причина, по которой Ренхольд не стал сразу пользоваться именно таким способом. Дело в том, что вызвать желание у инспектора не так-то дешево и придется поделиться монетой со следующих объектов… Но это тоже дело вполне привычное, проще посчитать сколько раз не приходилось делиться с инспекторами, чем наоборот.

Ренхольд прекрасно понимал, что черепичная крыша надёжнее соломенной по всем параметрам, и что три столба при правильном расчёте держат нагрузку не хуже четырёх. Он не дурак и разбирается в строительстве достаточно, чтобы оценить работу по существу. Но инспектор приедет не для того, чтобы оценивать по существу. Инспектор приедет с линейкой и перечнем, и если перечень требует четыре столба, а на площадке их три, значит, конструкция не соответствует требованиям, и дальше уже неважно, насколько она прочная, красивая или продуманная. Бумага не разбирается в архитектуре, бумага разбирается в цифрах, если это выгодно по-настоящему влиятельным людям. А Ренхольд всегда относил себя именно к таким.

— Интересно, кто же приедет… — задумчиво протянул он, откинувшись на спинку лавки, — Игвар?.. Вполне вероятно, что он. — и это было бы удачнее всего, ведь Ренхольд буквально полгода назад построил этому инспектору очень даже добротный забор по огромной скидке. Иногда лучше не заработать, но заложить фундамент дружбы с нужными людьми.

Ренхольд поднялся, оставил на столе медяк за пиво и вышел из трактира. Вечерний воздух приятно освежил лицо после душного зала, и на душе было так спокойно, как не было уже давно.

Пусть деревенские строят хоть дворцы, хоть храмы. Пусть крыша блестит черепицей и фундамент переживёт землетрясение. Бюрократия не спрашивает, хорошо ли построено, бюрократия спрашивает, построено ли по регламенту. И уж в чём, а в бюрократии Ренхольд разбирается превосходно.

Кстати, как-то странно и подозрительно, что давно не видел Грита… Этот прохиндей раньше чуть ли не постоянно следовал за мной по пятам и потому я даже как-то начал привыкать к нему, а теперь вот уже целый день не видать. Даже начинаю беспокоиться о бедолаге, вдруг у него что-то случилось? Будет оказия — загляну к нему и посмотрю, как он там поживает и все ли у него хорошо.

Но скорее всего забуду, ведь передо мной стоит важнейшая задача и надо как-то ее решить. И заключается эта задача вот в чем: нужно понять, куда девать добытую древесину!

Да, я ее пока не добыл, ну и что? Добуду же, это лишь вопрос времени и не более того.

Рощица встретила меня всё тем же равнодушным молчанием, и от этого молчания почему-то стало спокойнее. Не лиственница, которая хлещет по лицу при первой возможности, не какой-нибудь кустарник с характером и личными претензиями, а просто деревья. Стоят себе, растут, никого не трогают. Ну, пока к ним не подойдёшь, конечно.

Подкатил тачку к границе рощи и остановился, оценивая обстановку заново. Стволы по-прежнему стоят частоколом, один к одному, земля вокруг мягкая, рыхлая, присыпана прелой листвой, и из-под неё едва заметно торчат кончики шипов. Метра три, а то и четыре от крайних стволов во все стороны, целое минное поле, и каждый шип направлен вверх с недвусмысленной целью.

Не лиственница, это точно. Лиственница нападает, у неё есть что-то вроде воли, желания отхлестать любого, кто подойдёт. Железные деревья устроены иначе, они не нападают, а защищаются, причём пассивно, как ёж, который свернулся в клубок и ждёт, пока дурак сам напорется. Ну и листья сверху, конечно, тоже не подарок, Эдвин предупредил, что при касании ствола крона сбрасывает листву разом, а листья у них как ножи. Но справиться с этим проще, чем с шипами на земле, крышу над головой соорудить вполне реально, а вот ноги от корней защитить куда сложнее.

Первая мысль, которая пришла в голову ещё по дороге: привязать к ногам пару полешек и так пройти. Идея выглядела неплохо ровно до того момента, пока не попробовал. Нашёл подходящие чурбаки, примотал подобием веревки из старых тряпок к башмакам и осторожно ступил на рыхлую землю. Нога просела сразу, мягкий грунт разъехался под весом, и деревяшка накренилась, обнажив с одной стороны свежие шипы, которые тут же воткнулись в древесину. Выдернул ногу обратно, осмотрел полешко и присвистнул. Три шипа вошли в дерево на добрых полпальца, и это через толстый чурбак, а что было бы с обычной подошвой, страшно подумать.

Попробовал ещё раз, ступая осторожнее, но результат оказался примерно такой же. Мягкий грунт проваливается, ноги вязнут, и с каждым шагом натыкаешься на новые шипы, которые вгрызаются в древесину. Корни острейшие, пробивают полешко без видимых усилий, а если нога соскользнёт и попадёт мимо деревянной подкладки, прокол до кости обеспечен.

Отвязал чурбаки и отбросил в сторону. Нет, так не получится, тут нужен другой подход.

Можно доработать тележку. Удлинить ручки, сесть внутрь, а Сурик подвезёт меня вплотную к деревьям, держась за длинные рукоятки на безопасном расстоянии. Пара взмахов топором, одно дерево срублено, откатились обратно, загрузили и поехали дальше. За пару часов нарубил бы сколько надо, даже с учётом того, что каждый раз придётся отъезжать и заезжать заново.

А листья, которые сыплются сверху при касании ствола? Тоже не великая проблема, можно сколотить из половинок брёвнышек или сплести из корней лиственницы навес прямо на кузов. Но есть одна загвоздка, и загвоздка эта существенная. Где гарантии, что Сурик удержит тележку, когда я в ней сижу, да ещё и замахиваюсь топором? Мальчишка щуплый, ветром качает, а груз с моим весом и инструментом потянет прилично. Один неловкий рывок, колесо попадёт в яму, и вот я уже лежу на боку прямо посреди минного поля, а каждая попытка встать добавляет десяток колотых ран.

Нет, так делать не будем. Пусть Сурик сидит дома и обжигает черепицу, от него там больше пользы, а я как-нибудь справлюсь своими силами.

Вариантов, если подумать, не так уж много. Почва мягкая и ненадёжная, наступать на неё нельзя, а значит нужно просто установить мостки и желательно на безопасной высоте. Вбить сваи, на них закрепить половинки брёвен, по ним продвинуться вперёд и повторить процедуру, пока не доберусь до стволов. А уже на мостках соорудить крышу, чтобы листва не посекла, и спокойно рубить. Открыть, так сказать, шахту по добыче особой древесины. Ну, звучит даже почти легко, разве что гвозди бы не помешали, чтобы как-то ускорить работу.

Первым делом занялся сбором материала, все-таки времени до вечера не так много и рассчитывать на окончание работы сегодня не приходится. Но начать-то с чего-то все равно стоит. Стволы сосен, которыми мы когда-то завалили лиственницу, до сих пор лежат на поляне, где торчит знакомый пень.

Сосенки подсохли снаружи, хотя внутри наверняка ещё сырые, но для свай и мостков это роли не играет, прочности хватит с запасом. Нарубил подходящих по толщине, подготовил метровые колья и заточил каждый с одного конца, а другой подрубил в форме чаши, чтобы уложить туда поперечину. Чаши, конечно, разобьются, пока буду вколачивать колья в грунт, но какое-то подобие углубления всё равно останется.

После кольев занялся настилом. Остановился на полутораметровой длине прогона, и каждый будет лежать на трёх сваях, для устойчивости. В ширину настил получится сантиметров сорок, может чуть больше, но так, чтобы не пришлось балансировать и постоянно рисковать свалиться на корневые иглы. Узко, конечно, но для одного человека с топором достаточно, а шире делать означает вдвое больше материала и вдвое больше времени.

Пока нарубил достаточно толстых брёвен, пока перетаскал их к рощице, пока наковырял корней лиственницы, чтобы сплести крышу и не возиться с тяжёлыми половинками, солнце уже потянулось к горизонту. Ну и ладно, сегодня не успею в любом случае, но завтра обязательно к этому вернусь. Ушёл со спокойной душой, потому что материал заготовлен, план ясен, а торопиться некуда, железные деревья никуда не денутся и ждать меня будут ровно столько, сколько понадобится.

Собрал инструмент, аккуратно сложил заготовки для мостков у границы рощи и покатил обратно в деревню. По пути только и думал, какая невероятно огромная область применения может быть у такого материала. Дерево, которое принимает форму и держит её даже без термической обработки, пластичное и при этом твёрдое, а еще, так как это все-таки дерево, не подвержено ржавчине! Или всё-таки подвержено?

Память Рея на этот счёт молчит, старик подробностей не выдал, а лезть с расспросами к нему сейчас означает получить порцию навоза и ноль полезной информации. Но так или иначе, применение материалу найдётся, в этом сомнений нет. Как минимум один беспроигрышный вариант точно есть, и почти уверен, что он выгорит.

Вернулся, поставил тачку у дома, а там Сурик сидит, подкидывает дрова в горн. Хороший мальчишка, исполнительный, с ним хоть какая-то уверенность, что огонь не потухнет и не устроит пожар, пока меня нет. Он настолько увлечен процессом, что даже не обратил никакого внимания на мое появление. Только смотрел на огонь, затем переводил взгляд на дым и так по кругу, полностью сосредоточившись на процессе.

Так что не стал его пока отвлекать и первым делом поднес ладонь к пышущей жаром стенке горна, параллельно вызывая анализ.

[Анализ процесса… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Печь для обжига (вертикальный горн, глинобитный)]

[Состояние: активный обжиг, фаза максимального нагрева]

[Температура в камере: высокая (оценка: 520–580°)]

[Содержимое: 22 заготовки (черепица с Основой)]

[Повреждения: не обнаружены]

[Рекомендация: вложение Основы целесообразно. Материал на пике восприимчивости, стабилизация снизит вероятность термического боя.]

Ну, процесс уже отточен и всё идёт как надо. Температура на пике, заготовки целы, ни одна не лопнула, и система прямым текстом рекомендует вливать Основу. В прошлые разы вливание именно на этой фазе давало лучший результат, потому не вижу смысла сейчас что-то менять, не время для экспериментов.

Дал пару медяков Сурику и отправил его за едой, а сам уселся у горна и принялся за дело. Положил обе ладони на землю рядом с основанием, сосредоточился и пустил Основу знакомым маршрутом, через грунт, в поддувало, вверх сквозь раскалённые угли к черепице. Поток пошёл тонкий, ровный, и заготовки внутри камеры отозвались мягким внутренним теплом, уже знакомым по прошлым обжигам. Глина на пике нагрева впитывает Основу как губка, и с каждой единицей вложенной энергии вероятность трещин падает, а прочность готового изделия растёт.

Влил столько, сколько посчитал достаточным, и поднялся, разминая затёкшие колени. Ночь впереди, огонь ещё нужно поддерживать до фазы остывания, но с этим справлюсь по привычке, а завтра утром достану готовую партию. Но это после ярмарки, потому что ярмарку пропускать нельзя, там и торговцы городские, и покупатели, и вообще единственный день, когда деревня оживает по-настоящему.

Кстати, о ярмарке. Надо бы проверить корзины перед продажей. Две обычных, сплетённых из веток и корней лиственницы, и одна дамская сумочка, та, что получилась случайно из тонких и гибких обрезков. Обычные, скорее всего, покажут то же «малое сохранение», что и первая корзина, которую продал Гвигру, свойство полезное, но для ярмарочного покупателя незаметное без длительной проверки. А вот сумочка… форма у неё другая, материал подобран иначе, и кто знает, вдруг система выдаст что-нибудь неожиданное? Не помешает проанализировать все три и уже потом думать над ценой.

Ну и, конечно же, не стоит забывать про гвозди. Городские так и не притронулись к своим кучам строительного мусора, которые остались после сноса старых вышек. Трухлявые брёвна, обломки жердей, щепа, и всё это валяется без дела, потому что по контракту сортировать и вывозить ничего не надо. А в этих обломках наверняка сидят гвозди, ржавые, кривые, но вполне пригодные для работы, если выпрямить и подточить. Я не гордый, могу и покопаться в чужом мусоре, тем более что мусор этот никому не нужен, а мне пригодится.