Путь Строителя 3

Глава 3

Сегодня так уж вышло, что проснулся от жары. Каждое утро что-то новенькое, никак не получается заскучать. То петух орет, то луч солнца лупит в глаз, то Хорг пинает. В общем, заиметь бы какой-нибудь цивилизованный будильник, а не вот это вот всё.

Солнце било в щели стен косыми полосами и успело прогреть дом до состояния парилки, а солома подо мной пропиталась потом так, что ощущение было как после купания в одежде. Полежал ещё минуту, моргая в потолок и собирая мысли в кучу, потом сел, потёр лицо обеими руками и понял, что спал часа четыре, не больше. Тело ныло, пальцы после ночной лепки распухли и еле гнулись, а в голове стоял лёгкий туман.

Но лежать дальше смысла нет, дел полно, а день не резиновый.

Выбрался наружу и первым делом обошёл дом, к горну. Тут главное по привычке не пойти в другую сторону, к лиственнице. А то утренних розг мне как-то совсем не хочется, и так весь болю.

При дневном свете конструкция выглядела… ну, скажем так, не настолько убедительно, как казалось ночью, при свете луны и в состоянии вдохновенного полутранса. Стенки местами кривоваты, верхняя треть свода явно тоньше нижней, и в паре мест видны неровности, где ладони промазали в темноте и положили глину не туда, куда целились. Система верно подметила слабые зоны, тут не поспоришь.

Впрочем, ничего катастрофического, глина ещё не просохла окончательно, значит можно подправить, пока не поздно. Сходил к остаткам вчерашнего замеса, плеснул воды из ведра и принялся разминать подсохшую массу, возвращая ей пластичность. Глина поддавалась неохотно, края затвердели за ночь и пришлось потрудиться, прежде чем комок стал достаточно послушным для работы.

Вернулся к горну, обмазал тонкие места дополнительным слоем, пригладил неровности, уплотнил пальцами пару подозрительных участков на своде, где вчера поторопился. Работы минут на двадцать, может чуть больше, и когда закончил, отступил на шаг и осмотрел результат.

Вроде неплохо, должно работать, по крайней мере хочется в это верить. Печь по-прежнему не претендует на архитектурный шедевр, но конструктивно выглядит цельной, без явных слабых мест. Вечером начнём обжиг, а пока есть дела поважнее.

Задрал голову к небу и невольно прищурился. Да уж, солнце давно перевалило утреннюю отметку и забралось к зениту, значит я проспал чуть дольше, а уже ярмарка идёт полным ходом. Вернулся в дом, пересчитал монеты, рассовал по карманам и вышел, направившись сразу на звуки бойкой торговли.

Гул голосов, смех, скрип колёс, чей-то визгливый крик насчёт мятого кочана капусты, мычание скотины и звонкий перестук по железу, доносившийся от кузни. Площадь преобразилась: помимо привычных местных лотков появились три телеги, тяжело гружённые товаром, и несколько шатров из выцветшей ткани, под которыми расположились приезжие торговцы.

Деревенские толкались между рядами, щупали товар, торговались, и над всем этим висел густой запах жареного мяса, свежего хлеба и чего-то пряного, от чего желудок немедленно напомнил о своём существовании.

Решил начать с еды, потому что на пустой желудок торговаться глупо, голодный человек принимает плохие решения и легче расстаётся с деньгами. У дальнего края площади бабка в засаленном переднике торговала варёной кукурузой прямо с костра, початки торчали из котла жёлтыми стержнями, и пар поднимался в тёплый воздух ленивыми завитками.

— Почём? — кивнул на котёл.

— Медяк за штуку, — бабка даже головы не подняла, одной рукой помешивая варево, другой отгоняя муху размером с воробья.

Выложил медяк, получил горячий початок на палочке и отошёл в сторону, откусывая зёрна и обжигаясь. Горячая кукуруза с крупной солью это, конечно, не стейк из прошлой жизни, но после вчерашнего ночного марафона даже варёный початок кажется деликатесом.

Рядом обнаружился мужик с бочонком, торгующий квасом из глиняных кружек. Медяк за кружку, кружку потом вернуть. Квас оказался кислый, ядрёный, и после первого глотка в носу защипало так, что из глаз выступили слёзы. Зато взбодрился моментально, сон как рукой сняло, а в голове наконец прояснилось.

Вернул кружку, доел кукурузу и двинулся вдоль рядов, присматриваясь к товару. У ближайшего шатра торговали посудой: глиняные горшки, миски, пара кувшинов, деревянные ложки в связке. Цены приемлемые, но руки сами потянулись к кошелю и тут же остановились. А зачем покупать глиняную посуду, если у меня за домом стоит печь для обжига? Глина есть, руки есть, Основа есть, и если горн переживёт первый обжиг черепицы, то вторым заходом можно и посуду обжечь. Свою собственную, бесплатную, да ещё и с вложением Основы, чего ни один гончар на этой ярмарке предложить не в состоянии.

Прошёл мимо, довольный собственной рассудительностью.

Дальше по ряду расположился кузнец Борн. Он расположился у своей наковальни, как обычно, только ассортимент расширил. На грубо сколоченном столе лежали ножи, скобы, подковы, пара серпов, кресало с кривой рукояткой, котелок с чуть мятым боком и, самое главное, топор. Всего один, маленький, с короткой рукоятью, но добротный, лезвие блестело свежей заточкой.

— А большой где? — не удержался я, хотя и понимал, что ответ не порадует.

— Продал, — Борн развёл руками с видом искреннего сожаления, который, впрочем, не мог скрыть довольной ухмылки. — Утром ушёл, с самого открытия. Охотник один забрал, за два с половиной.

Досадно, но вполне ожидаемо, ведь хороший инструмент не залёживается, а я провалялся полдня в обнимку с соломой. Впрочем, маленький тоже неплох, для рубки пазов и подгонки деталей самое оно, а для тяжёлой работы пока сойдёт и хорговский.

Остальной товар тоже осмотрел не торопясь. Кресало кривоватое, рукоятка сидит чуть набок, но кремень высекает исправно, даже проверил. Ножи есть, два вида, один подороже с деревянной рукоятью, другой попроще. Котелок заманчив, но бок помятый, а цену Борн наверняка запросит не детскую. Молоток тоже лежал на краю стола, крепкий, с удобной рукоятью, и при взгляде на него ладонь сама сжалась, будто примеряясь к древку. Хороший молоток, так и просится в руки.

Но молоток подождёт, пока Хорг в запое, его инструментом пользоваться можно, а тратить деньги на дублирование того, что и так временно доступно, это расточительство. Сначала посмотрю, что ещё есть на ярмарке, а к кузнецу вернусь потом.

— Я ещё подойду, — бросил Борну и двинулся дальше.

Следующая телега оказалась интереснее, на ней городской зельевар расположился с размахом: сама телега служила прилавком, борта откинуты, и на них в ряд стояли склянки, бутылки и горшочки с притёртыми крышками. За телегой, на куске расстеленной рогожи, громоздились мешки с сушёными травами, а сам торговец, худощавый мужик с тонкими усиками, обрабатывал очередного покупателя с мастерством, достойным лучших продавцов подержанных колесниц.

Покупателем оказался один из деревенских стражников, плечистый мужик в кожаном нагруднике, который переминался с ноги на ногу и косился на склянки явно заинтересованный в покупке чего-нибудь эдакого.

— А что есть за три серебряка? — стражник почесал затылок.

— За три? — зельевар улыбнулся так, будто ждал именно этого вопроса всю свою жизнь. — Друг мой, у меня есть кое-что особенное. Вот это зелье, — он извлёк из-за спины пузырёк с тёмной жидкостью и покрутил перед носом стражника, — за него твоя жена будет благодарна тебе минимум весь следующий месяц. Если ты понимаешь, о чём я. — Зельевар подмигнул так, будто прямо сейчас посвящал стражника в государственную тайну. — А может и не только жена, если ты опять же понимаешь, о чём я.

— О! Беру! — засветился тот, явно предвкушая невероятный эффект от зелья.

— Пять серебряков, — вздохнул торговец с таким сожалением, будто ему физически больно расставаться с этим чудом алхимии.

— Так только что ж три было!

— Нет-нет, за три вот, — зельевар махнул куда-то в недра телеги, где в тени угадывались ряды мутных бутылей, — слабительное зелье. Превосходного качества, между прочим, аналогов не сыщете на три деревни вокруг!

— Ай, да плевать, — стражник махнул рукой и полез за кошельком. Высыпал на борт телеги горсть монет, зельевар пересчитал, смахнул в ладонь и ловко подсунул пузырёк, который тут же исчез за пазухой стражника вместе с, судя по всему, значительной частью жалования.

Стражник удалился, сияя как начищенный котелок, а зельевар уже повернулся ко мне и оценивающе прищурился.

— Молодой человек желает что-нибудь для здоровья? Для бодрости? Для… — он оглядел мою рваную рубаху, босые ноги, перемазанные глиной руки и видимо решил, что «для» мне пока рановато, потому что осёкся и перешёл на деловой тон: — Мази от мозолей есть, отвар от простуды, настойка для суставов…

Посмотрел на цены, прикинул свой бюджет и молча пошёл дальше. Зельевар не обиделся, его внимание уже переключилось на следующего покупателя, подошедшего с другой стороны.

А вот за зельеварской телегой обнаружил широкую телегу с полотняным навесом, под которым расположился пузатый торговец из города. По крайней мере я так подумал, ведь судя по одежде и выражению лица, он считал себя здесь как минимум единственным цивилизованным существом. Товар у него был разномастный: верёвки, ткань, какие-то инструменты, скобяные изделия, пара седел, глиняная посуда, мешки с крупой, и всё это навалено с такой щедростью, будто он вывалил на прилавок содержимое целого склада.

Шёл мимо, скользя взглядом по товару, и вдруг зацепился за корзину. Стояла она среди прочего барахла, неприметная на первый взгляд, сплетённая из обычных ивовых прутьев, среднего размера, с двумя ручками. Качество сносное, прутья затянуты ровно, дно на вид плотное. Но внимание привлекла не сама корзина, а то, что виднелось на нескольких основных прутьях: мелкие символы, аккуратно вырезанные или выжженные на поверхности. Не узоры, не украшения, а именно символы, угловатые, похожие на иероглифы, расположенные в определённом порядке.

— А эта почём? — указал на корзину.

Торговец поднял взгляд, оценил мою рваную рубаху, босые ноги, перемазанные глиной руки, и результатом оценки стал низший балл, судя по тому, как скривилось его круглое лицо.

— Эта корзина серебряк, — буркнул он и тут же отвернулся к другому покупателю, всем видом показывая, что разговор окончен.

— А чего так дорого? — возмутился я. — За ивовую-то?

Торговец обернулся, и в глазах его читалось терпеливое раздражение, какое бывает у взрослых, вынужденных объяснять очевидное непонятливому ребёнку.

— Не тебе меня спрашивать, щегол. Пшёл вон отсюда, не распугивай покупателей.

— Так я тоже потенциальный покупатель, — достал серебряк и покрутил между пальцами, ловя солнечный зайчик.

Лицо торговца изменилось мгновенно, будто кто-то щелкнул переключателем и сменил режим разговора. Раздражение сменилось радушием, губы раздвинулись в улыбке, и он даже чуть подался вперёд, опершись пузом на борт телеги.

— Ну так что ж ты раньше не показал, дорогой? И зря удивляешься, кстати, корзина-то непростая! Видишь руны? — он ткнул пальцем в символы на прутьях. — Они придают корзине особые свойства! Это настоящий артефакт, и всё, что положишь в неё, будет весить чуть меньше. Ну ладно, может не всё, а только грибы… Но сам факт! Её создал великий мастер, я тебе скажу, и это штучный экземпляр. Я сам её выкупил за два серебряка в городе, представляешь? Отдаю дешевле, потому что деревенским нужнее!

— Ну да, ну да… — протянул я, разглядывая символы. — А если я на продажу принесу ещё лучше? Тоже за два серебряка заберёшь?

— Да откуда у тебя лучше? — торговец отмахнулся, как от мухи. — Неси, конечно, но чувствую, больше десяти медяков вряд ли дам.

— А если у неё тоже особые свойства?

— Это кто ж на ней руны нанёс, что у неё особые свойства появились? — торговец скрестил руки на пузе с видом полнейшего превосходства.

— Так на ней нет рун. Просто особые свойства есть, материал такой.

— Без рун не бывает особых свойств! Вот шкет, надурить меня пытается! Меня! Торговца Гвигра! — толстяк расхохотался так, что телега качнулась, а ближайший покупатель шарахнулся в сторону. — Ахаха! Ну молодёжь пошла, ну чудеса!

Пока он хохотал, я положил ладонь на ручку корзины и сосредоточился, благо Гвигр захлёбывался смехом и внимания на меня не обращал.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Плетёная корзина (с ручками)]

[Материал: ива (прутья, мёртвая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Особенности: на несущие прутья нанесены накопители (руны). Качество нанесения низкое, структура накопителей нарушена. Основа отсутствует (вышла из-за нарушенной структуры). Для восстановления функции необходимо пополнить запас Основы и изменить структуру накопителей во избежание повторного испарения.]

[Основа: 11/15 → 10/15]

А вот это уже совсем другой разговор! Руны оказались накопителями, и система подтвердила их существование, пусть и с пометкой о низком качестве. Значит, особые свойства у корзины когда-то действительно были, но Основа вытекла из-за нарушенной структуры, и теперь это просто обычная ивовая плетёнка с красивыми царапинами. Торговец, скорее всего, либо знает об этом и пытается впарить пустышку за полную цену, либо сам не понимает, почему корзина перестала работать. Судя по его уверенности в «великом мастере», скорее второе: купил за копейки, сочинил красивую историю и надеется навариться.

Но вопросов стало не меньше, а как бы не наоборот, больше. Руны и есть накопители? А как их наносить? Какие именно символы работают, а какие нет? Не случайный же набор черточек нужен, а что-то определённое, потому что система упомянула «структуру», а структура подразумевает порядок и логику. И почему «испарение»? Основа сама покидает накопитель, если структура нарушена?

Получается, руны не просто хранят энергию, а удерживают её определённой формой, и стоит форме пострадать, запас утекает, как вода из дырявого ведра. Или всё куда глубже, чем кажется, и сама форма рун имеет далеко не такое значение, как правильное вливание Основы в процессе их создания? Нет, слишком много догадок, но никаких подтверждений им не предвидится…

Все эти вопросы просвистели в голове буквально за пару секунд, пока Гвигр утирал выступившие от смеха слёзы. Ответов пока нет, но направление для размышлений появилось, и это уже немало.

Кивнул торговцу и пошёл дальше, оставив его в блаженном неведении.

Следующие полчаса бродил по ярмарке, прицениваясь и прикидывая. У дальнего края площади две бабки торговали птицей и ругались так вдохновенно, что вокруг собралась небольшая толпа зрителей. Предмет спора оказался философским: чьи гуси красивее. Аргументы с обеих сторон звучали убедительно, но к консенсусу стороны явно не стремились, потому что процесс доставлял им куда больше удовольствия, чем мог бы доставить результат.

— Да у твоих гусей шеи кривые! — надрывалась одна, потрясая за ноги живым и крайне недовольным доказательством.

— А у твоих перья торчат, как у пугала! — не уступала другая, и её гусь, видимо солидарный с хозяйкой, злобно шипел в сторону конкурента.

Обошёл поле боя стороной, а то мало ли, этими гусями кидаться начнут.

Мимо протопал Герт с мешком на плече и выражением сосредоточенной целеустремлённости на лице. Целеустремлённость объяснялась просто: Герт двигался по прямой к бочонку с квасом, и ничто в этом мире не могло его остановить. Рядом с бочонком, привалившись к чьему-то забору, дремал Нирт, его верный товарищ и возможно даже коллега. Как он умудрялся спать посреди ярмарочного гвалта, оставалось загадкой, но Нирт, видимо, обладал способностью засыпать в любых условиях и, похоже, считал эту способность главным своим достижением в жизни.

Так и гулял бы, но у лотка с тканями и одеждой задержался подольше. Тут торговала женщина, видимо, из соседней деревни. Просто на городскую ну совсем не похожа, но при этом в памяти Рея ее лицо так и не всплыло. Ассортимент скромный, но для моих нужд вполне подходящий: рубахи, штаны, пояса, куски ткани на отрез. Приценился к рубахе из грубого полотна и штанам из мешковины. Не парадный костюм, конечно, зато крепкие, не расползутся после первого дня на стройке, и, что важнее, не такие позорные. Хотя уже чувствую, как будет чесаться тело, как минимум поначалу.

— Рубаха и штаны, — выложил монету на прилавок.

Женщина посмотрела на монету, на меня, и без единого слова выложила передо мной комплект одежды и сдачу россыпью медяков. Развернул, осмотрел швы, проверил ткань на разрыв. Крепко, грубовато, но для рабочей формы в самый раз. Пересчитал сдачу, забрал покупку, свернул в узел и перекинул через плечо. Переоденусь попозже, сперва стоило бы хоть помыться.

Пошел гулять дальше и по пути заглянул в пекарню, а то желудок уже пару раз напоминал, что кукуруза и квас это не обед, а разминка перед обедом. Купил лепёшку за медяк, горячую, пышную, с хрустящей корочкой, и сжевал на ходу, обжигаясь и не жалея ни об одном потраченном медяке.

Ну а после такого обеда ноги сами понесли обратно к кузнецу. Не могу, хочу топор, аж свербит. Свой собственный, чтобы не зависеть от хорговского инструмента и не бояться, что здоровяк проснётся однажды утром и потребует всё вернуть. Кресало тоже нужно, огниво Хорга в телеге, а своего нет. И нож не помешал бы, но на всё сразу денег не хватит, так что придётся расставлять приоритеты.

— Борн, давай так, — начал я, опершись на прилавок. — Топор и кресало. Сколько?

Кузнец прищурился, пошевелил губами, явно прикидывая, как бы не продешевить, но и не отпугнуть.

— Топор полтора серебряка. Кресало двадцать медяков.

— Полтора за маленький? — поднял бровь. — Борн, побойся совести, он же в половину большого.

— Так и цена в половину! Большой за два с половиной ушёл, я тебе напоминаю.

— Так ты же его еще две недели назад за два продавал! — возмутился я, — Всё, давай так, полтора за оба, то есть за топор и кресало вместе.

Борн крякнул, почесал за ухом, посмотрел на топор, на кресало, и по глазам было видно, что торг ещё не закончен, но близок к завершению.

— Ладно, полтора за оба, — вздохнул он. — Но только потому, что ты вышки строишь, а не потому, что торговаться умеешь.

Хех… а ведь сначала думал просто заплатить и не заморачиваться, но на рынке так нельзя. Люди сюда в основном поторговаться и приходят, может.

Топор лёг в руку удобно, баланс хороший, лезвие заточено ровно, без заусенцев. Кресало кривоватое, но функцию ведь свою выполняет, а большего и не нужно. Убрал кресало в карман, топор заткнул за пояс и почувствовал себя если не богачом, то как минимум полноценным членом общества.

Так, а что у нас с финансами? Было два серебряка и горсть медяков. Минус полсеребряка за одежду, минус полтора за топор и кресало. Минус пара медяков за еду и квас… Эх, осталось немного, медяков восемь от силы.

Негусто, но ведь у меня дома стоит корзина из плотоядной лиственницы, которая вполне может поправить финансовое положение. Да, с особыми свойствами Гвигра не убедить, без рун он в них не поверит, а продемонстрировать «малое сохранение» на месте не получится, для этого нужно время.

Но даже как обычная корзина она выглядит на порядок лучше той ивовой поделки за серебряк, материал другой, прочность несравнимая. Корзина уже побывала в деле, в ней глину и таскал, и размешивал, но при этом выглядит вполне пристойно. А главное, ветки лиственницы у стены лежат, и если что, сплету ещё несколько, каждая следующая будет получаться только лучше, тут других вариантов нет.

Сбегал домой, схватил корзину, отряхнул от остатков глины и потащил обратно на площадь. Гвигр уже перестал смеяться и успел продать кому-то моток верёвки и пару скоб. При виде меня с корзиной он нацепил на лицо деловое выражение, достал откуда-то монокль на цепочке и водрузил на правый глаз, отчего стал похож на жабу, которая пытается выглядеть учёной.

— Так-так-так, — он принял корзину обеими руками, перевернул, заглянул внутрь, провёл пальцем по прутьям. — Ну… здесь прут плохо затянут, — ткнул в едва заметную неровность, — тут немножко криво… Материал сносный, может и сойдёт, но исполнение… — покачал головой с такой скорбью, будто оценивал не корзину, а упущенные возможности целого поколения. — Да ещё и со следами глины, то есть не новая. Даю максимум десятку.

— Тридцать, — твёрдо заявил я.

По глазам Гвигра я видел, как они блеснули, когда пальцы коснулись прутьев. Материал непривычный, и торговец это почувствовал, даже если не понял, что именно держит в руках. Такого товара у него на телеге нет, и вряд ли часто попадается.

— Пятнадцать, и это потому что сегодня погода хорошая, — отрезал он с видом невиданной щедрости.

— Сорок, — ухмыльнулся я.

Гвигр уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— В смысле? Тридцать же было!

— По рукам, тридцать так тридцать, — вздохнул я и протянул руку. — Меня, кстати, Рей зовут. И если что, могу ещё пару-тройку таких корзинок наклепать.

— Хорошо, Рей, давай тридцать, — Гвигр пожал мою ладонь и отсчитал медяки. Быстро, без попытки обмануть на счёте, и даже с каким-то подобием уважения во взгляде.

Согласился чересчур легко, и это значит, что я продешевил. Но корзина побывавшая в употреблении, свойств её доказать нельзя, так что тридцать медяков за нее это ещё неплохо. Тем более, что не в деньгах дело. Он отнесет корзину куда-нибудь в соседнюю деревню или даже в город, там ее смогут оценить по достоинству и через неделю уже я буду назначать цену. И цена эта будет куда выше, можно в этом не сомневаться.

Так что теперь, можно сказать, у меня есть контакт с городским торговцем. И к следующей ярмарке у меня будут еще корзины, сплетённые лучше этой, потому что других вариантов нет, каждая следующая получается ровнее предыдущей.

Ссыпал медяки в карман и зашагал обратно через площадь. На душе было легко и почти весело, несмотря на бессонную ночь и ноющие пальцы. Новая одежда, свой топор, своё кресало, и в кармане позвякивает горсть заработанных медяков. Мелочи, но из таких мелочей складывается фундамент, и эту метафору я как строитель имею полное право использовать буквально.

По дороге домой мимо промчался Эдвин, целеустремлённый и злой, как обычно. В одной руке грабельки, в другой горшочек с очередной вонючей субстанцией, и по траектории его движения было ясно, что курс проложен к моему участку, к гнубискусу. Травник промчался мимо, даже не заметив меня, на ходу ворча про «дренаж» и «безмозглые корни», и скрылся за поворотом, оставив в воздухе лёгкий запах навоза и лечебных трав.

Ну и ладно, пусть ковыряется, главное чтобы горн не задел.

Сходил на реку, там хорошенько наплескался в холоднющей воде, потер себя песочком, ведь мыла купить так и не догадался, и только после этого переоделся в новое. Мешковина колола кожу и сидела мешком, что, собственно, следовало из названия материала, но по сравнению с прежними обносками это был решительный шаг вверх по социальной лестнице. По крайней мере теперь можно пройти по деревне, не опасаясь, что рубаха разойдётся по шву при неосторожном движении.

Ну а следом сразу направился домой. Горн за тихо сох на солнце, и от его стенок поднимался лёгкий пар. Ещё пара часов, и можно будет пробовать первый обжиг, а пока есть время подготовить дрова, разобрать черепицу по партиям и прикинуть, сколько заготовок поместится в камеру за один заход.

Но помимо подсчетов, есть еще кое-что поважнее.

Топор новенький, руки чешутся, а в лесу меня ждёт пенёк от плотоядной лиственницы с кучей ценных корней, которые сами себя не выкопают. Материал нужен, ветки у стены не бесконечные, и если я хочу плести корзины на продажу, запас древесины надо пополнять. Да и Разрушение не помешает подкачать после неприятного сюрприза с регрессом, а рубка корней это чистейшее разрушение в полном смысле слова.

Правда не факт, что из корней получится сплести именно корзину, но куда-нибудь я их точно пристрою, выбора у них нет в любом случае. Эти корешки мои, и они будут использованы в строительстве, как минимум из-за своей средней вместимости.

Впрягся в телегу, бросил туда лопату, оба топора и покатил к лесу. Думал тачку взять, ведь по лесным тропам таскать ее куда удобнее, но в таком случае придется делать куда больше ходок и тратить на это время, которого у меня и не было, и не предвидится.

Впрочем, тропа знакомая, ноги помнят каждый корень и каждую выбоину, телегой я управляю так, что впору было бы выделить мне новый отдельный Путь связанный с двухколесным транспортом, но и без этого через четверть часа я уже стоял на поляне, где когда-то росла лиственница.

Место выглядело нетронутым. Никаких следов, ни человеческих, ни звериных, и трава вокруг пня успела чуть подняться, затягивая раны, оставленные моим прошлым визитом. Местные собиратели давно запомнили, куда лучше не соваться, и ближайшая плотоядная лиственница явно находилась в одном из таких мест, которые обходят стороной даже самые отчаянные грибники.

Подошёл к пню, присел на корточки. Срез потемнел и подсох, на краях выступила черная как деготь смола. Поковырял лопатой ближайший корень, выходящий из земли. Мёртвый, никакого движения, никакой реакции на прикосновение.

Странно, конечно, какое-то совсем не живучее дерево оказалось, если не считать того ростка, который Эдвин пересадил ко мне на участок. Хотя, с другой стороны, кто ж его знает, как оно устроено? Если у человека отделить тело от кишечника, он тоже вряд ли долго протянет, а корни для дерева даже важнее, чем кишки для человека. Всё питание идёт оттуда, вся вода, вся связь с землёй. Перерубил ствол, и всё, что ниже и всё, что выше, лишилось главного связующего звена.

Ладно, хватит философствовать, пора работать. Перехватил лопату и попробовал подкопать ближайший корень. Лезвие вошло в грунт и тут же упёрлось во что-то твёрдое. Надавил сильнее, лопата скрежетнула и соскользнула в сторону. Корень сидел в земле плотно, переплетаясь с камнями и другими корнями, так что выковыривать его лопатой было примерно так же удобно, как есть суп вилкой.

Ну хорошо, а если по-другому? Эдвин говорил про технику вложения Основы, широким потоком через всю ладонь. Но что-то подсказывает, что для Разрушения такой метод вряд ли подойдёт. Созидание и Разрушение работают по-разному, и если одно требует размеренного, равномерного распределения, то второе, по ощущениям, должно быть чем-то совсем другим.

Ради приличия всё-таки попробовал, все-таки Эдвин ерунды ведь не скажет, верно? Положил обе ладони на черенок лопаты, сосредоточился и попытался пустить Основу широким плоским потоком, как учил старик. Ощущения оказались новыми и довольно странными: тепло растеклось по древку, добралось до лезвия и мягко уткнулось в грунт, не расколов его, а скорее прогрев. Земля вокруг лопаты чуть размягчилась, и это даже немного помогло, но корень по-прежнему сидел намертво и не собирался сдаваться без боя.

Нет, широкий поток для разрушения не годится, это всё равно что пытаться колоть орехи подушкой. Мягко, тепло, приятно, но абсолютно бесполезно.

Отложил лопату, взял топор и примерился к корню. Вспомнилось, как Кейн рубанул граблями по земле у реки, когда прибежал спасать меня от кошки. Грабли, причем самые обычные и даже не металлические, а он ими расколол грунт так, что земля разлетелась в стороны. Ударная волна прошла через инструмент в землю и разорвала её так, будто под рванул заряд. Секундное действие, никакого размазывания по поверхности, просто короткий концентрированный импульс.

Вот оно, значит не размазывать, а вбивать, не течь, а выстреливать!

Перехватил топор поудобнее, набрал воздуха, собрал Основу в кулак и вогнал её в лезвие одним коротким рывком, одновременно с замахом.

[Основа: 12/15 → 11/15]

Топор прошёл через корень как через масло! Чёрная древесина, которую обычным ударом пришлось бы рубить минут пять, раскололась с сухим треском, и отсечённый кусок, кувыркаясь в воздухе, со свистом отлетел в сторону. Руки загудели от отдачи, но ощущение все равно приятное. А вот из неприятного — единичка Основы ушла целиком в удар, но хоть сработала.

Вот так и работает Разрушение, совершенно иначе, чем Созидание. Им надо именно выстреливать, отправлять короткими, концентрированными импульсами, и только так можно добиться результата. Широкий поток через ладонь, о котором говорил Эдвин — это для Созидания, для пропитки материала, для равномерного насыщения. А здесь нужна точка, момент, вспышка.

Поднял отрубленный корешок, закинул в телегу и повернулся обратно к пню, а там ещё десятки и сотни таких корешков, уходящих в землю во все стороны, и целый пень, который было бы неплохо выкорчевать до темноты. Ух, ну и работёнка предстоит, но отступать поздно, понеслась!

Дальше перестал экономить и, можно даже сказать, подчинился ритму Разрушения. Удар, вспышка, корень отлетает. Ещё удар, лопатой отбрасываю ком земли, снова топор, снова импульс. Руки нашли правильное распределение довольно быстро: часть Основы оставлять в ладонях и спине, не для удара, а для точности и силы самого замаха. Мышцы откликались охотнее, топор летел ровнее, и каждый взмах ложился именно туда, куда целился. Усиление оружия плюс усиление тела, вместе они давали эффект, который по отдельности никак не набрать.

И транс тут совершенно другой, не тихий медитативный поток, как при лепке черепицы, а яростный, горячий, с рыком, который то и дело рвался из груди. Приходилось сдерживать себя, потому что желание рубить всё подряд нарастало с каждым ударом, и вместо аккуратного отсечения корней хотелось просто крошить древесину в щепу. Но нельзя, материал ценный, и самым сложным было не разрубать корни на мелкие куски, а стараться сохранить максимальную длину. Каждый прут пригодится для Созидания, а короткие обрубки только на растопку и годятся.

Первую порцию корешков утащил чуть ли не бегом, на одном адреналине, и показательно вывалил к посаженной во дворе лиственнице. Мол, смотри, кто тут главный. Росток качнулся на ветру, то ли от возмущения, то ли просто так, но ответить ему было нечем, слишком мал пока, чтобы хлестаться с человеком, у которого топор и дурной характер.

Побежал обратно, и дело пошло по второму кругу. Копал, рубил, выдирал, относил. Яма вокруг пня становилась всё глубже и шире, обнажая новые слои корневой системы. Лиственница, оказывается, пускала корни не только вширь, но и вглубь, и некоторые уходили в землю почти вертикально, толстые, как рука, и такие же упрямые. На них Основы уходило побольше, по две единицы на удар, зато срез получался идеальный, а длина прута позволяла использовать его не только для плетения, но и для чего-нибудь посерьёзнее. Рессоры, например, или пружинные элементы, Ольд бы точно оценил по достоинству и подарил мне, например, нормальную мебель в дом…

Затянулось почти до самого вечера, и когда солнце начало клониться к верхушкам деревьев, пень по-прежнему стоял в яме, правда уже заметно оголённый со всех сторон. Большая часть корней свалена в кучу рядом с телегой, длинные, чёрные, упругие, похожие на резиновые шланги, только потвёрже. Кстати да, самый ближайший аналог из прошлой жизни — это действительно резина, жёсткая, но гибкая, не ломается на сгибе, пружинит и возвращается к исходной форме.

[Путь Разрушения I: 10 % → 13 %]

[Основа: 4/15]

Ладно, пусть Основы осталось четыре единицы, потратил прилично, но и результат налицо: гора корней в телеге, углубленная яма вокруг пня и ощущение, что с каждым ударом понимание Разрушения становится чуть точнее. Не просто «бей сильнее», а «бей правильнее», с верным распределением импульса между инструментом и телом.

Пень доделаю завтра, всё равно сегодня не успеть, а впереди ещё третья ходка, и она самая важная.

Нужны дрова для обжига, причем не абы какие, а обязательно сухие и в приличных количествах. Хотел использовать стволы деревьев, которыми завалил лиственницу, всё-таки они до сих пор лежат примерно на том же месте, но эта древесина слишком сырая, не успела просохнуть за прошедшие дни, и при горении будет больше дымить. Для обжига это беда, нужна стабильная температура, а не клубы пара и сажи.

Прошёлся по тропе подальше от поляны и через полсотни шагов наткнулся на упавшее дерево, вырванное с корнями, видимо, во время какого-то давнего урагана. Ствол лежал, уткнувшись кроной в подлесок, и кора на нём давно облупилась, обнажив светлую, сухую древесину без следов гнили. Постучал обухом, оценил звук… Думаю, подойдет отлично, будет гореть как надо и на черепицу точно сгодится.

Правда, рубить его маленьким топориком оказалось тем ещё удовольствием. Ствол в обхвате толщиной чуть не в два раза шире лезвия, и после десятка ударов стало ясно, что без хорговского топора тут делать нечего. Вернулся к телеге, достал большой, примерился заново. Пошло веселее, тяжёлое лезвие врубалось в древесину с каждым замахом глубже, и через полчаса от ствола отделились три увесистых чурбака, которые я перекатил к телеге и надрывая спину все-таки погрузил.

Основу на рубку дров тратить не стал, четыре единицы нужно поберечь, вдруг пригодятся на обжиге. Да и чурбаки рубились без неё вполне терпимо, просто дольше и с большей нагрузкой на руки.

А вот обратная дорога далась тяжелее всего. Телега, гружённая корнями и дровами, весила как небольшой бегемот, и я все никак не могу понять, почему… Почему эта телега все еще жива? Всем на зло? Других объяснений попросту не вижу, если честно.

Добравшись до дома, выгрузил корни под навес, к черепице, чурбаки свалил у горна, расколол их на поленья хорговским топором, нарубил щепы для растопки, сложил аккуратной горкой рядом. Только после этого проверил черепицу, разложенную по партиям: тридцать с Основой, готовые к обжигу, еще тридцать старых, подсохших, и сорок из последней ночной лепки без Основы, часть из которых ещё чуть сыроваты. Начну с тех, что гарантированно переживут жар, а сырые заложу во второй партии, когда система будет отработана чуть лучше, чем сейчас.

Посмотрел на горн, потом на черепицу, потом на небо, где последние полосы заката ещё цеплялись за край леса.

Ну что, поехали…