Путь Строителя 3

Глава 2

Некоторое время я просто стоял и смотрел, как Эдвин поливает росток плотоядной лиственницы своей вонючей дрянью и приговаривает ласковым голосом, от которого у меня до сих пор сводит зубы. На рубахе тем временем подсыхал навоз, на предплечье наливался красным след от удара, а на щеке ещё ощущалось что-то склизкое, о чём лучше не задумываться. Прекрасный вечер, одним словом.

Когда старик наконец закончил с лиственницей и переместился к гнубискусу, присев на корточки со своими грабельками, я рискнул открыть рот.

— Дед, а можно всё-таки поинтересоваться? Зачем ты посадил эту дрянь на моём участке? Она же опасная, ты в курсе? — продемонстрировал ему красный след на предплечье, — Мне, вон, руку рассекла, как плетью, и это сантиметровый стебелёк. А через месяц что будет?

Эдвин даже не обернулся, просто продолжил ковыряться вокруг цветка, и по движениям было видно, что вопрос он прекрасно слышит и столь же прекрасно считает его недостойным ответа.

— Опасная, говоришь, — буркнул он наконец, обращаясь скорее к гнубискусу, чем ко мне.

— Ну да, опасная! — как по мне, это совершенно очевидно, — Хлещет всё, что движется, сам только что уже во второй раз убедился. Я тут живу, если ты не заметил! — не знаю зачем, но указал на дом, — Мне мимо неё ходить к коптилке, к кострищу, к дровам. Да ещё и в черте деревни, тут дети бегают, собаки всякие, да мало ли кто забредёт.

Эдвин повернул голову, и на лице его отпечаталась мученическая усталость, какая наступает, когда приходится объяснять очевидные вещи существу, не способному их понять.

— Только попробуй её тронуть, негодяй! — голос его взлетел на октаву, борода затопорщилась, и грабельки хищно качнулись в мою сторону. — Вздумаешь рубить, я тебя таким навозом закидаю, что неделю отмываться будешь!

— Я не про «рубить», я про безопасность… — замялся я.

— Да не ссы ты! Думаешь, я дурак, что ли? — Эдвин фыркнул и вернулся к гнубискусу. Вообще да, думаю, но говорить ему об этом пока не стал. — Она не вырастет в монстра, я за этим слежу. Подрастёт немного, но будет тут стоять одной веточкой, и не более того. А как гнубискус пересажу, так и её заберу. Пока пусть торчит, охраняет, а то знаю я вас, вам только дай волю, затопчете всё самое ценное!

Ну вот и поговорили, классно… Формально участок мой, и могу делать на нём что захочу, включая вырубку незваных ботанических гостей. Но Эдвин ведь искренне обидится, по-настоящему, не напоказ. Плюнуть на обиду старика было бы проще всего, однако этот старик знает про созидание явно больше, чем рассказывает, и портить с ним отношения из-за ростка, который, по его словам, находится под контролем, было бы глупо. Стратегически глупо, если говорить точнее.

Ладно, пусть ковыряется, буду прокачивать воображение и представлять, что его тут нет. Тем более что у меня на этот вечер планы поважнее эдвиновского огородничества.

Например, печь для обжига черепицы. Ещё по дороге с вышки прикинул, где её ставить, и выбрал место у кострища. Только вот теперь у кострища торчит хищный росток с дурным характером. Лиственница обосновалась аккурат между кострищем и гнубискусом, и вся передняя часть участка, где было удобнее всего разместить печь, теперь находится в зоне её досягаемости. К коптилке тоже не подойти, новый жилец огорода перекрыл подступы и к ней. Ещё одна причина, чтобы злиться на Эдвина, но злиться некогда, надо работать.

Нет, можно просто не обращать внимание на росток и спокойно работать где планировал… Так даже быстрее работа пойдет, когда есть надзиратель в виде плети, но я как-то на такое подписываться не хочу.

Так что придётся строить с другой стороны дома, хоть там и пространства меньше, зато нет ни цветов, ни хищной флоры, ни полоумных травников. Лопата и так в руках, осталось только зайти в обход.

Участок с тыльной стороны зарос какими-то невразумительными кустами, названия которых мне не скажет ни память Рея, ни собственные познания в ботанике. При каждом ударе лопаты я невольно прислушивался к тому, что происходит по ту сторону дома. Мало ли, вдруг эти кусты тоже окажутся под эдвиновской протекцией, и из-за угла снова прилетит навозная граната. Но нет, видимо, не все растения пользуются симпатией травника, так что за эти кусты он в драку не полез. Корни поддавались неохотно, пришлось поработать и лопатой, и руками, выдирая переплетённые корневища из земли.

С травой дело пошло быстрее, срезал дёрн, перевернул, оттащил в сторону. Под ним обнаружилась плотная глинистая почва, не идеальная, но для основания печи сойдёт. Выкопал неглубокую яму, примерно на полтора штыка лопаты, выровнял дно и принялся выкладывать основание из остатков песчаника. Камни лежали у стены ещё с тех времён, когда строил коптилку, и с тех пор так никому и не понадобились.

Подогнал их друг к другу по возможности плотно, щели засыпал сухой глиной и утрамбовал. Получилась ровная каменная площадка, может не идеальная по геометрии, но достаточно прочная, чтобы выдержать вес печи и не просесть при нагреве.

Теперь нужна глина, и побольше… Тачка стоит в доме, вёдра там же, лопата уже в руках, так что быстро загрузился и покатил к речке. Сумерки сгустились окончательно, но дорогу к берегу ноги помнят и в темноте.

Место знакомое, тот же берег, где брал глину для черепицы. Здесь пласт выходит прямо к воде, что немного неудобно, но зато глина действительно хорошего качества. Глину набрал в две ходки, каждый раз нагребая полную тачку, с горкой очень внимательно, пусть и на ощупь выбирал самые чистые куски, без корней и камешков. Воду натаскал отдельно, в ведре, и когда наконец закончил с заготовкой материала, Эдвина по ту сторону дома уже не было слышно. То ли ушёл, то ли просто замолчал, а с этим стариком никогда не угадаешь. Ну и ладно, за домом выросла приличная гора глины и стояло два ведра воды, а это сейчас важнее.

Что-ж, можно, наконец, приступать к делу!

Вылил воду на глину и полез месить ногами. Босые ступни утонули в холодной вязкой массе, и ощущение оказалось странно приятным. Месил долго, равномерно, переступая с ноги на ногу, разбивая комки и добиваясь однородности. Параллельно через ступни шла Основа, тонким ровным потоком, и глина под ногами постепенно менялась, становилась плотнее, послушнее, послушно откликаясь на вложенную энергию.

Глина жирная, это чувствуется сразу. Слишком пластичная, слишком липкая, на пальцах остаётся маслянистая плёнка. Для черепицы такая подходит идеально, потому что черепица тонкая, при обжиге тонкие стенки усаживаются равномерно и трещины не успевают набрать критическую длину.

А вот для массивных стенок печи жирная глина опасна. Толстый слой при сушке теряет влагу неравномерно, наружная корка схватывается быстрее, чем сердцевина, и разница в усадке рвёт материал изнутри. Трещины появляются ещё до обжига, а при нагреве расширяются и превращаются в сквозные щели, через которые уходит жар и вся работа летит коту под хвост.

Поэтому глину нужно отощить, и самый простой и надёжный способ: добавить песок. Песчинки не дают глинистым частицам слипаться в сплошную массу, разбивают её на мелкие ячейки и снижают общую усадку. Материал становится менее пластичным, зато сохнет равномернее и при нагреве ведёт себя предсказуемо. Пропорция зависит от жирности глины, но для такой, как у меня, примерно одна часть песка на три-четыре части глины должна сработать.

Песок на берегу есть, тоже копал уже не раз, так что сбегал к телеге, подхватил ведро и через десять минут вернулся с полным ведром крупнозернистого речного песка, серого, чистого, без ила. Высыпал на край глиняной кучи и начал вмешивать ногами, порциями, чтобы не переборщить. Если песка будет слишком много, смесь станет рыхлой и рассыпчатой, лепить из неё не выйдет, а стенки получатся хрупкими и не выдержат собственного веса. Нужен баланс: достаточно тощая, чтобы не трескалась, и достаточно пластичная, чтобы держала форму.

После нескольких минут вымешивания проверил результат. Сжал комок в кулаке, разжал, посмотрел на отпечаток. Глина держит форму, не расплывается, но и не липнет к ладони. Согнул лепёшку пополам, и на сгибе появились мелкие трещинки, но не сквозные. Годится, для стенок печи в самый раз. Можно было бы довести до идеала, подобрав точную дозировку опытным путём, но ночь не бесконечна, а мне ещё лепить и лепить.

Но песок решает только половину проблемы, потому что армировка тоже нужна. Песок снижает усадку, но не защищает от растрескивания при температурных деформациях. Когда печь нагревается, внутренняя поверхность раскаляется, а наружная остаётся холоднее, и эта разница создаёт напряжение, которое стремится разорвать стенку. Нужны волокна, работающие на растяжение, что-то вроде арматуры в бетоне, только попроще.

Нарвал охапку сухой прошлогодней травы, порубил лопатой на короткие отрезки длиной в палец и вмешал в глину. Волокна распределились не сразу, пришлось ещё раз тщательно промесить, давя ногами особенно крупные пучки. Солома в глине работает по древнейшему принципу: сама по себе нагрузку не держит, но не позволяет материалу разойтись по трещине.

Каждое волокно перекрывает потенциальный разрыв, распределяет напряжение на соседние участки, и вместо одной большой трещины получается множество мелких, которые не влияют на прочность конструкции. В Месопотамии, например, так строили ещё пять тысяч лет назад, и с тех пор мало что изменилось в этом смысле.

Когда смесь достигла нужной консистенции, густой, пластичной, не липнущей к рукам, но и не рассыпающейся, тогда и приступил к лепке.

Печь задумана компактной, но функциональной. По сути это простейший вертикальный горн, какие использовали для обжига керамики ещё до изобретения колеса. Внизу топка, куда закладываются дрова, над ней колосниковая решётка, точнее, в моём случае просто глиняная перегородка с отверстиями, через которые жар поднимается в верхнюю камеру. Собственно, там и будет лежать черепица. Ну а сверху купол с отверстием для тяги, ничего сложного, ничего особенного, просто надо сесть и сделать.

Принцип тут простой до неприличия: горячий воздух поднимается из топки через отверстия в перегородке, равномерно прогревает камеру обжига и выходит через верхнее отверстие. Если сделать всё правильно, температура в камере может достигать шестисот-семисот градусов, а этого вполне достаточно для обжига обычной глиняной черепицы. По-хорошему, для качественной керамики нужны все девятьсот, но для кровельного материала, которому не нужна ни водонепроницаемость фарфора, ни прочность каменной керамики, шестисот будет с головой.

А суть процесса вообще красивая, если так вдуматься. Сырая глина представляет собой смесь минеральных частиц, скреплённых водой. Пока вода есть, частицы скользят друг относительно друга, материал пластичный, мягкий, и размокает при первом контакте с влагой.

Но когда температура переваливает за пятьсот градусов, начинается необратимый процесс: кристаллизационная вода, та, что сидит внутри самой структуры минералов, а не между ними, выгорает. Частицы сближаются, начинают спекаться, образуя новые связи, и материал превращается в камень.

Не в переносном смысле, а буквально: обожжённая глина по сути и есть рукотворный камень. Вода больше не может встроиться обратно в решётку, потому что решётка перестроилась, и это навсегда. Именно поэтому глиняный горшок не размокает под дождём, а сырой кирпич не превращается в кашу за первую же осень.

Главная опасность при обжиге: слишком быстрый нагрев. Если загнать температуру вверх раньше, чем испарится вся свободная влага из заготовок, вода превратится в пар внутри материала и разорвёт его изнутри. Получится не черепица, а россыпь бесполезных осколков.

Именно поэтому первый этап обжига всегда медленный, щадящий: небольшой огонь, постепенный прогрев, и только когда заготовки полностью просохнут, можно наращивать жар до рабочих температур. Мои заготовки уже подсохли на воздухе, да ещё и Основу получили при лепке, так что риск меньше, но торопиться всё равно не стану.

Ещё один момент, нужны каналы в нижней части для забора воздуха и отверстие в куполе для выхода горячих газов. Размер и расположение каналов определяют, как именно пойдёт пламя, насколько равномерным будет прогрев и не образуются ли мёртвые зоны, где черепица останется сырой.

Всё это крутилось в голове, пока руки лепили первый ряд стенки прямо на каменном основании. Набирал шмат глиняной смеси, формировал из него широкую ленту и укладывал по кругу, прижимая к песчанику, разглаживая стыки. Одновременно через ладони текла Основа, и я старался направлять её равномерно, пропитывая каждый сантиметр свежеуложенной стенки.

Нижнюю часть, топку, лепил с двумя проёмами. Один спереди, побольше, для загрузки дров и поддува. Второй сзади, поменьше, для дополнительной тяги. Между ними, по идее, должен создаваться сквозной поток воздуха, который будет раздувать пламя и уносить дым вверх, через камеру обжига. Стенки толщиной в ладонь, может чуть больше, чтобы держали жар и не прогорели за один цикл. Всё-таки в идеале печь должна пережить несколько обжигов, потому что черепицы нужно много, а лепить новую печь каждый раз слишком расточительно и по времени, и по Основе.

Первые сантиметры стенки встали уверенно, глина легла плотно на камень, армирующая трава торчала из срезов короткими усиками, но ничего, обгорит. Продолжил наращивать, ряд за рядом, и с каждым новым слоем Основа уходила из рук в материал, а из материала просачивалась обратно, чуть теплее, чуть гуще, будто печь уже начинала жить собственной жизнью.

— Болван! Кто же так Основу льёт! — голос Эдвина врезался в тишину так внезапно, что я чуть не уронил кусок глины себе на ногу.

Дёрнул головой на голос, и руки сами замерли на месте. Старик стоял за углом дома, опершись на стену, и глядел на мою работу с выражением физической боли. Оказывается, никуда он не ушёл, или ушёл и вернулся, что в случае Эдвина одинаково вероятно.

— Ты что, собираешься всю улицу своей Основой прогреть? — он замахал руками. — Расход-то, расход какой! Половина в воздух уходит, ты хоть понимаешь это?

— Да что не так? — огрызнулся я, и руки сами собой сжали шмат глины крепче, чем нужно. — Чем орать, лучше бы помог!

— Давай я помогу, — Эдвин ядовито улыбнулся, — сразу как ты напитаешь Основой лиственницу или гнубискус!

— Но… я же не смогу, по идее, — нахмурился я. С живыми существами, тем более с деревьями, делиться Основой пока не пробовал, и честно говоря, даже мысль об этом вызывает сомнения. Одно дело мёртвый материал, глина, камень, дерево в брёвнах. Другое дело живой организм, который сам по себе что-то из себя представляет.

— Так и иди в сраку тогда, балбес! Конечно не сможешь, а я смогу! — Эдвин ткнул пальцем в мою сторону с такой яростью, будто это я виноват в законах мироздания. — Но в твою глину у меня тоже не получится ничего влить, дурень ты пустоголовый! Медленнее вливай, и сразу вглубь направляй, идиотина! Как ты не понимаешь? Если так лить, то ни на что не хватит, а толку ноль!

Дед, конечно, бесит, как мало что в этом мире. Но он разбирается в работе с Основой явно лучше меня, и злость злостью, а совет дельный, если из-под ругани его выковырять. Медленнее и вглубь, значит я гоню слишком быстро, и поток рассеивается по поверхности вместо того, чтобы проникать в толщу материала. Логично, если уж так подумать…

Закрыл глаза, взял новую порцию глины, слепил из неё ровный кирпичик и начал выкладывать следующий ряд. Сосредоточился на ощущении в ладонях, замедлил поток Основы вдвое, потом ещё немного, и постарался направить его не по всей площади, а через центр ладони, узким лучом, прямо вглубь стенки.

— Да неправильно! Шире растягивай! Через всю ладонь пусть течёт! — Эдвин схватился за голову обеими руками, потом воздел их к небу, на котором как раз повисла бледная луна, и мне показалось, что он вот-вот завоет на неё по-волчьи. — Да как можно быть таким придурком? Всей ладонью, широкую на широкую! Ну неправильно же!

Он чуть ли не прыгал на месте от негодования, а у меня скоро пойдёт пар из ушей, потому что наружу просится уже не созидание, а разрушение. Очень просится, и всё сложнее его останавливать. Вдох, выдох, ещё один вдох. Вроде чуть отпустило.

— Так объясни нормально, как правильно! — процедил я сквозь зубы. — А то «шире растягивай, через всю ладонь, широкую на широкую», это вообще о чём?

— Так я и объясняю, а ты нихрена не можешь! Или тупой, или глухой, я пока не определился! Всей ладонью! — он развёл пальцы веером, показывая. — Ладонь плоская, поток плоский! Стенка плоская, поток плоский! Не совпадение, а логика, понимаешь, нет?

Закрыл глаза, стараясь выгнать из головы образ Эдвина с его веерообразными пальцами. Взял ещё шмат глины и принялся размазывать двумя руками сразу, стараясь распределять Основу не точечно и не узким лучом, а по всей площади ладоней одновременно. Плоский поток через плоскую поверхность в плоскую стенку, если я правильно понял эту безумную логику.

Хм… И ведь вроде бы получилось! Тепло разошлось в стороны, окутало стенку равномерным слоем, начало впитываться не с поверхности вниз, а сразу по всей толщине. Ощущение совершенно другое, будто раньше я пытался «намочить» глину тонкой струйкой воды, а теперь просто положил мокрую тряпку на сухую стену, и влага пошла по всему фронту.

— Ну дебил же! Не так, тебе говорят! Насколько кривым надо быть, а? Ну простейшие же вещи!

— Ой да иди ты на помойку, хрен полоумный! — не выдержал я.

— Духи леса, пришлите птичку, пусть нагадит ему в глаз! — Эдвин воздел руки к небу с театральностью, достойной ярмарочного балагана.

— А ну заткнулись там оба, черти дурковатые! Разорались на ночь глядя, как два барана! — этот голос прилетел с соседнего участка и принадлежал Мирте.

— Да это Эдвин всё! — возмутился я, ткнув рукой в сторону виновника.

— Ой, всё, — махнул на меня рукой дед и, развернувшись, быстро зашагал прочь. Но на полпути обернулся к соседскому дому: — А ты вообще сиди дома и не вякай! Ишь, высунулась, коза пухлая!

Перепалка переместилась на соседний участок и разгорелась с новой силой. Женщина что-то вопила про покой и совесть, Эдвин огрызался про тупых баб, которые лезут не в своё дело, но вскоре голос старикашки начал удаляться вглубь деревни, пока не превратился в неразборчивый гул.

Ну и славно. Посмотрел на основание горна, нижние ряды, слепленные за время перепалки, уже начали застывать. Прошло-то всего несколько минут с момента укладки, а поверхность уже подёрнулась матовой сухостью, и при нажатии пальцем глина не продавливалась, а слегка пружинила.

Основа работает, и работает заметно, ускоренная сушка превращает часы ожидания в минуты. Хотя, если верить Эдвину, работает она из рук вон плохо, но даже плохо работающая Основа даёт результат, от которого любой гончар из прошлой жизни полез бы на стену от зависти.

Впрочем, спешить с продолжением не стоит. Пока стенки схватываются, есть время продумать самое важное: систему каналов для циркуляции воздуха. Без правильной тяги печь превратится в коптильню, а мне нужен горн, который даст стабильные шестьсот градусов по всему объёму камеры.

Присел на корточки рядом с заготовкой и принялся ковырять землю палочкой, набрасывая схему. Итак, что имеем. Основной поддув через фронтальный проём, куда загружаются дрова. Через него же входит холодный воздух, подпитывая горение. Горячие газы поднимаются вверх, упираются в колосниковую перегородку и проходят через отверстия в камеру обжига. Значит, отверстия нужно распределить так, чтобы жар шёл равномерно, без мёртвых зон.

Если сделать все отверстия одного размера и расположить их ровной сеткой, в центре будет горячее, по краям холоднее, потому что основное пламя бьёт вверх по центру. Чтобы выровнять температуру, центральные отверстия можно сделать чуть меньше, а крайние чуть больше. Тогда горячий поток рассредоточится и прогрев станет равномернее.

Задний проём, который я оставил для дополнительной тяги, тоже нуждается в доработке. Если оставить его полностью открытым, сквозняк будет слишком сильным, дрова сгорят быстро, а температура будет скакать. Лучше сделать его регулируемым, например, заложить камнем, который можно вытаскивать и вставлять, увеличивая или уменьшая поток воздуха. Грубо, но эффективно, а главное, позволяет управлять режимом обжига без перестройки всей конструкции.

Верхнее отверстие в куполе нужно для отвода газов, но тут важно не переборщить. Слишком большое, и жар будет вылетать наружу быстрее, чем успеет прогреть камеру. Слишком маленькое, и дым начнёт скапливаться внутри, задушит пламя, и температура упадёт. Нужен баланс, и найти его можно только опытным путём, на глаз, по цвету пламени и поведению дыма.

Палочка оставила на земле сеть линий, стрелок и кривых окружностей, понятных только мне. Зато в голове сложилась ясная картина: как пойдёт пламя, где нужно утолщить стенку, а где оставить канал, сколько отверстий в перегородке и какого примерно диаметра. Этого достаточно, чтобы продолжать. Остальное подскажут руки, глина и Основа, которой, кстати, пока израсходовано не так уж много, если Эдвин не врёт насчёт того, что половина уходит в воздух.

Поднялся с корточек, размял пальцы и вернулся к глиняной куче. Схему можно было ковырять палочкой хоть до утра, но утро как раз не ждёт, а нижние ряды уже достаточно окрепли, чтобы принять на себя следующий слой.

Принялся наращивать стенки топки, ряд за рядом, ровными лентами по кругу. Основа текла через ладони привычным маршрутом, и после эдвиновского урока я старался держать поток плоским и широким, распределяя тепло по всей площади контакта с глиной.

Получалось не идеально, часть энергии всё равно рассеивалась по краям, но заметно лучше, чем в начале вечера, когда старик ещё не вмешался со своими воплями и веерообразными пальцами. Стенки подсыхали почти на глазах, каждый новый ряд схватывался с предыдущим плотно, без расслоений, и конструкция уверенно набирала высоту.

Когда топка поднялась до нужной отметки, настал черёд колосника. Вот тут пришлось остановиться и подумать, потому что задача нетривиальная. Колосниковая перегородка должна выдержать вес черепицы, пропустить жар через отверстия и при этом не провалиться внутрь топки, пока глина ещё сырая. По-хорошему, такую штуку отливают из чугуна, но чугуна у меня нет, а идти к Борну за решёткой посреди ночи было бы весело, но непродуктивно. Значит, придётся обходиться глиной и смекалкой.

Решение нашлось простое и, пожалуй, единственно возможное при имеющихся ресурсах. Набрал охапку сухих веток, тонких, толщиной в палец, разложил их поперёк стенок топки решёткой, с промежутками для будущих отверстий. Получился временный каркас, на который можно лепить глину, не опасаясь, что она провалится вниз под собственным весом. Ветки при первой же топке сгорят и выпадут, но к тому моменту глиняная перегородка уже затвердеет и будет держаться самостоятельно. Собственно, по тому же принципу делают арки в каменной кладке, только вместо деревянных кружал у меня горсть палочек, а вместо тёсаного камня жирная речная глина с соломой.

Налепил перегородку толщиной в полторы ладони, чтобы с запасом, чтобы при закладке черепицы ничего не провалилось от неосторожного движения. Отверстия оставил по заранее намеченной схеме, центральные чуть поменьше, крайние побольше, для выравнивания температуры. Пальцы ныли от постоянного контакта с глиной, но ощущение знакомое и почти привычное, после ночных марафонов по лепке черепицы это уже даже не вызывает раздражения, просто фон, на котором работают руки.

Основа просела ещё на пару единиц, ожидаемо, но конструкция того стоила. Перегородка легла ровно, отверстия не поплыли, а решётка из веток даже не скрипнула под весом, хотя глины сверху навалено прилично. Когда всё это высохнет и ветки выгорят, останется прочная горизонтальная плита с каналами для жара. Не чугунная решётка, конечно, и прослужит она сильно меньше, но для нескольких обжигов хватить должно.

Дальше пошли стенки камеры обжига, и тут тоже работа знакомая до автоматизма, ничем не отличающаяся от прежней. Лента за лентой, ряд за рядом, ладони размазывают глину по кругу, Основа течёт вслед за движением рук, всё как обычно. С каждым новым слоем конструкция становилась чуть уже, потому что камера задумана куполообразной, и стенки должны сходиться к верхушке постепенно, без резких переломов, иначе свод не выдержит собственного веса.

Пока руки лепили, голова во всю считала. Так, диаметр камеры получился примерно в метр, может чуть меньше, точнее сказать сложно без рулетки, но навскидку именно так. Высота от перегородки до начала свода около двух ладоней, больше не нужно, черепица будет стоять плотно, а не валяться россыпью.

Если прикинуть, сколько пластинок поместится внутри, то при вертикальной укладке с небольшими зазорами для циркуляции жара влезет штук двадцать пять, может тридцать, если укладывать совсем плотно. Не вся партия за один раз, но вполне приличная порция, а значит двух-трёх обжигов хватит, чтобы закрыть потребность в черепице для одной вышки с запасом.

Кстати, по итогу свод дался чуть тяжелее, потому что наклонные стенки требуют чувства меры. Мало того, что пришлось бегать на речку за глиной, так еще и пришлось дольше ждать просыхания и постоянно следить за толщиной… Слишком толстый слой — и верхушка провалится внутрь, слишком тонкий — и треснет при первом нагреве. Лепил осторожно, поддерживая каждую новую ленту ладонью изнутри, пока Основа не схватывала глину до состояния, когда она уже держит форму без поддержки. Медленно, зато надёжно, и к тому моменту, когда свод замкнулся в верхней точке с оставленным отверстием для тяги, руки уже подрагивали от усталости.

Оставался последний вопрос: как загружать черепицу внутрь? Можно было бы сделать дверцу сбоку, вырезать проём в стенке и потом затыкать его глиняной пробкой перед каждым обжигом. Но боковой проём ослабит конструкцию, а городить петли и запоры из подручных материалов в глиняной печи, которая и так держится на честном слове и Основе, это перебор даже для меня.

Проще сделать верхнюю часть, от свода и выше, съёмной. Трубу, по сути, можно лепить отдельно и ставить сверху, а когда нужно загрузить или вынуть черепицу, просто снять её и отставить в сторону. Стык между камерой и трубой достаточно промазать свежей глиной перед обжигом, чтобы не было лишних щелей, а после остывания глина размякнет и трубу можно будет снять без проблем.

Так и решил поступить в итоге, просто вылепил трубу отдельно, невысокую, меньше метра высотой, с расширением книзу, чтобы она надёжно садилась на верхнее кольцо камеры. Отверстие в верхушке оставил достаточным для тяги, но не слишком широким, чтобы жар не улетал в небо быстрее, чем нагреет содержимое. Примерил, поставил на камеру, покачал. Сидит плотно, не болтается, и при этом снимается одним движением обеих рук, а большего от неё и не требуется.

На горизонте уже пробивалась бледная полоса рассвета, и небо над лесом из чёрного стало тёмно-синим с серыми разводами облаков. Ночь пролетела как одна длинная минута, и осознание этого накатило вместе с усталостью, которая до сих пор пряталась за сосредоточенностью, а теперь навалилась всем весом на всё мое бренное и пока еще немощное тельце.

Но зато в тот момент, когда труба встала на место и горн обрёл законченный вид, от фундамента до макушки, по телу прокатилась волна тепла. Знакомая, концентрированная и густая, идущая откуда-то из середины груди и разливающаяся по рукам, по ногам, по затылку. Основа хлынула обратно, как вода в пересохшее русло, и ощущение было настолько ярким после нескольких часов постоянного расхода, что я невольно замер с ладонями на глиняных стенках и закрыл глаза.

Поток шёл секунд десять, может пятнадцать, и когда схлынул, внутри осталось ровное сытое тепло, какого не было с самого начала ночи. Завершённая конструкция вернула потраченное и добавила сверху, как всегда бывает, когда доводишь дело до конца.

[Основа: 8/15 → 13/15]

Тринадцать из пятнадцати, хотя начинал ночь с полным запасом и потратил на лепку больше половины, но завершение горна разом восполнило почти всё. Приятно, хотя и ожидаемо, ведь на первой вышке произошло примерно то же самое, просто масштаб там был крупнее. Маленькая глиняная печь, собранная за одну ночь, не может тягаться с полноценной сторожевой конструкцией, но свою порцию Основы она вернула честно.

Положил ладонь на стенку горна и сосредоточился.

[Анализ конструкции… ]

Легкое покалывание в висках, всё как всегда, и результат развернулся через несколько секунд.

[Анализ завершён]

[Объект: Печь для обжига (вертикальный горн, глинобитный)]

[Материал: речная глина (армированная соломой), речной песок, временный деревянный каркас (колосник)]

[Качество изготовления: удовлетворительное]

[Вместимость Основы: крайне низкая (частично заполнена)]

[Особенности: использование Основы при лепке ускорило схватывание стенок. Конструкция пригодна для многократного использования при условии щадящего режима эксплуатации.]

[Состояние: требуется просушка. Минимальное время до первого использования при текущей степени насыщения Основой — не менее 6 часов. Рекомендуемое — 24 часа.]

[Примечание: обнаружены зоны неравномерной толщины стенок (верхняя треть свода). Рекомендуется дополнительное уплотнение перед первым обжигом.]

[Основа: 13/15 → 12/15]

Шесть часов просушки, даже с учётом Основы. Что-ж, система не соврёт, торопить процесс себе дороже. Если начну топить раньше, трещины пойдут по сырым участкам и конструкция может не пережить даже первый цикл. Зато шесть часов означают, что к обеду горн будет готов, а после обеда можно загружать первую партию черепицы. Понятно, что лучше подождать до рекомендуемых сроков, но разве у меня есть столько времени?

В общем, удовлетворительное качество, ну и для ночной лепки на коленке из подножных материалов это вполне честная оценка. Не хорошее, как у вышки или корзины, но и не плохое. Зоны неравномерной толщины в верхней части свода ожидаемы, там лепил уже на пределе усталости, и руки не всегда слушались. Подправлю утром, замажу, где тонко, делов-то на четверть часа.

Закрыл анализ и проверил прогресс.

[Путь Созидания I: 14 % → 22 %]

Восемь процентов за одну ночь! Из них три набежали постепенно, пока лепил стенки, а остальные пять пришли разом, вместе с волной Основы, когда горн обрёл законченный вид. Завершённый объект ценится ощутимо выше, чем сумма отдельных операций, и это наблюдение подтверждается уже в который раз.

На первой вышке скачок был ещё внушительнее, но там и масштаб другой, полноценная сторожевая конструкция с нестандартной геометрией, а здесь компактная глинобитная печка. Восемь процентов за ночную лепку горна из подножных материалов это более чем достойно.

[Путь Разрушения I: 10 %]

Разрушение на месте, логично, ночью ничего не… а вот тут я запнулся и перечитал строчку ещё раз, потому что глаза после бессонной ночи видят не всегда то, что есть на самом деле. Но нет, глаза не врут, и цифра действительно изменилась. Было же одиннадцать, когда смотрел вчера вечером! Сейчас здесь стоит другое число.

[Путь Разрушения I: 11 % → 10 %]

Что? Эй, система, какого хрена происходит? Где мои процентики? Почему процент не вырос и не остался прежним, а упал? По Разрушению, которое вроде бы никак не связано с ночной лепкой горна, вдруг стало на единицу меньше, и это при том, что я ничего разрушительного не совершал и никаким образом Основу в эту сторону не расходовал. Ну, разве что ночью копал, но там почти что без Основы обошлось, глина и так ковырялась прекрасно.

Первая мысль была совершенно бестолковой: ошибка отображения. Может, показатели дёрнулись от усталости или от того, что Основа просела ниже какого-нибудь порога. Но нет, система не ошибается, по крайней мере за всё время наблюдений ни разу не было случая, чтобы цифры показали одно, а на деле оказалось другое. Она вообще ничего не делает, кроме как отображает текущее состояние, никаких решений не принимает и ни на что не влияет. Просто зеркало, которое честно показывает то, что происходит внутри.

А значит, внутри действительно что-то произошло, и это что-то привело к откату на один процент по пути, которым я не пользовался.

Сон мгновенно отступил на задний план, хотя веки по-прежнему весили по килограмму каждое. Сел обратно на корточки рядом с горном, положил ладонь на землю и сосредоточился, вызывая анализ, но не конструкции, а собственного состояния.

[Анализ прогресса… ]

[Анализ завершён]

[Путь Разрушения I: 10 %]

[Внимание: зафиксирован регресс Пути]

[Причина: недостаточная активность по Пути Разрушения. Первая ступень предъявляет повышенные требования к поддержанию навыков. Для сохранения текущего уровня необходимы регулярные тренировки и достаточное продвижение по каждому из активных путей.]

[Примечание: при длительном отсутствии практики по любому из путей возможен дальнейший регресс.]

Некоторое время просто сидел и смотрел на эти строчки, пока они не отпечатались в голове намертво. Регресс и откат, оказывается, тоже часть правил игры. Можно не только набирать проценты, но и терять их, если забросить один из путей в пользу другого. Первая ступень оказалась не просто новым уровнем с увеличенным запасом Основы и приятными бонусами, а ещё и обязательством, которое требует постоянной работы по всем направлениям.

На нулевой ступени такого не было, или я просто не замечал, потому что активно качал оба пути одновременно и ни один не успевал простаивать достаточно долго. А вот на первой ступени сам организм, потому что система тут ни при чём, она всего лишь отображает цифры, уже предъявляет счёт за безделье. Один процент за пару дней без практики. Мелочь, если посмотреть на голые цифры, но если представить, что простой затянется на неделю, на две, на месяц?

Получается, мало набивать проценты, нужно ещё и не давать им утекать. Как мышцы, которые теряют объём без нагрузки, только здесь вместо мышц Путь Основы, и вместо атрофии постепенный откат к предыдущему уровню.

Красивая аналогия, и довольно неприятная, если задуматься о практических последствиях. Ведь я собирался ближайшие дни целиком потратить на строительство вышек и обжиг черепицы, а это чистое созидание, без грамма разрушения. И за каждый такой день Путь Разрушения будет терять по полпроцента, а может и больше, если зависимость нелинейная.

Ладно, паниковать рано, но и игнорировать нельзя. Нужно просто встроить в ежедневный распорядок что-нибудь разрушительное, благо впереди ещё два сноса старых вышек, и это закроет вопрос надолго. А до сноса можно колоть камни, рубить дрова, долбить что-нибудь ненужное, лишь бы путь не проседал. Не бог весть какая проблема, если знать о ней заранее, а теперь я знаю.

Поднялся, потянулся до хруста в позвоночнике и окинул горн прощальным взглядом. Тело просило спать, и просило настоятельно, с аргументами в виде свинцовых век и ватных ног. Но в голове уже крутилась другая мысль… Ярмарка сегодня, Торб вчера подтвердил, а значит с утра на площади будут и приезжие торговцы, и расширенный ассортимент, и шанс наконец обзавестись нормальным котелком, ножом и, может быть, одеждой, в которой не стыдно появиться на людях.

Два серебряка и остатки медяков жгут карман, и если распорядиться ими с умом, можно закрыть половину списка необходимого. А горн подождёт свои шесть часов, ему торопиться некуда. Зато мне стоит хотя бы пару часов поспать, чтобы на ярмарке не засыпать стоя между лотками и не уронить лицо в чей-нибудь товар. Плюс нужно будет по дороге что-нибудь разломать, хотя бы для профилактики… Лицо Тобаса, например…