Путь Строителя 3

Глава 4

Ну, уже хорошо, загрузить в камеру обжига удалось загрузить аж двадцать три штуки. И это при оптимальной, на мой взгляд, плотности укладки, разумеется. Каждая черепица стоит на ребре, чуть наклонившись к стенке, с зазором в полтора-два пальца между соседними. Теснее можно, но тогда есть шанс, что жар не пройдёт равномерно и часть заготовок останется недопечённой с одной стороны, а это хуже, чем если бы они вообще не побывали в печи, потому что полуобожжённая глина рассыпается быстрее сырой.

Решил начинать с тех, что пропитаны Основой, все-таки они вызывают куда больше доверия, чем обычные, и даже если процесс пойдёт наперекосяк, шанс уцелеть у них заметно выше. Система при анализе прямым текстом обещала «сниженный риск порчи при обжиге», а система пока ни разу не соврала. Хотя риск все равно остается и это надо понимать. Плюс сам обжиг растянется почти на сутки, и за это время успеет подготовиться вторая партия из обычных заготовок, если первая пройдёт удачно.

Рядом со мной приличная куча нарубленных поленьев, аккуратно сложенная в две стопки: мелкие щепки для растопки и наращивания температуры, и крупные чурбаки для основного жара. Все дрова сухие, гореть должны без лишнего дыма и копоти, именно такие какие и нужны. По крайней мере надеюсь на это, конечно…

Поставил трубу на место, покачал, убедился, что сидит плотно. Взял остатки размоченной глины и аккуратно промазал стык между трубой и верхним кольцом камеры. Слой тонкий, толщиной в ноготь, ровно столько, чтобы закрыть щель и не дать жару утекать наружу. Прилипнуть намертво не должно, всё-таки стык уже подсох и поверхности не слишком охотно цепляются друг за друга, но если вдруг склеится крепче, чем хотелось бы, придётся что-нибудь придумать с рычагом. Пошлёпал ладонью по стенке горна для собственного успокоения, убедился, что ничего не шатается и не отваливается.

Ну что, поехали, посмотрим, на что годится этот горн!

Загрузил в топку горсть мелкой щепы и пару тонких палочек. Достал из кармана новенькое кресало, повертел в руках, примерился. Первый удар кремнём по кресалу высек россыпь мелких искр, но ни одна не попала на растопку. Второй оказался точнее, искра упала на пучок сухой травы, тлеющая точка разгорелась при первом же осторожном выдохе, и через несколько секунд огонёк перекинулся на щепу. Огонёк занялся, робкий и слабый, но уже вполне живой.

Кресало кривоватое, но работает, а большего и не требуется. Так что покупку обкатал и остался доволен как слон. Тем более, что досталось оно мне, можно сказать, бесплатно и это тоже греет душу, даже посильнее, чем основа в груди. Так что молодец Борн, может ковать кривые рукоятки хоть до конца своих дней, лишь бы искра высекалась исправно.

Пламя занялось быстро, облизнуло палочки, добралось до более крупных щепок и начало расти. Подкинул ещё несколько тонких полешек, но без фанатизма, потому что на первом этапе обжига сильный жар не нужен и даже опасен. Сейчас задача одна: мягко и постепенно прогреть камеру до температуры, при которой начнёт испаряться остаточная влага из заготовок. Медленно, без рывков, чтобы вода внутри глины уходила паром через поры, а не превращалась в давление, способное разнести черепицу на куски.

Если представить это в привычных цифрах, то первые три-четыре часа температура в камере не должна подниматься выше ста пятидесяти, максимум двухсот градусов. Обычная кухонная духовка работает при таких значениях, и ничего там не взрывается, потому что процесс идёт спокойно. Вода нагревается, превращается в пар, пар находит выход через мелкие поры в глине и покидает заготовку, не причиняя ей вреда. Причем торопить этот процесс нельзя, стоит перегреть камеру слишком рано, и влага внутри стенок черепицы вскипит раньше, чем успеет выбраться наружу. Давление пара в замкнутых порах растёт мгновенно, и результат предсказуем: хлопок, облако пыли и минус одна заготовка.

Мои черепицы, конечно, подсыхали на воздухе и получили порцию Основы при лепке, так что свободной влаги в них меньше, чем в обычной необработанной глине. Но рисковать незачем, тем более что торопиться некуда, впереди целая ночь и может даже кусок завтрашнего дня. Да вообще, хоть целая вечность, ведь пока Хорг в запое, никто меня торопить не будет в любом случае. Это я сам хочу поскорее закончить со второй вышкой и приступить к разбору третьей.

Из верхнего отверстия трубы потянулся первый бледный дымок, с белёсым оттенком. Значит влага пошла, и это хороший знак, процесс запустился как положено. Пока дым светлый и лёгкий, значит температура в норме, заготовки прогреваются равномерно, и можно просто сидеть и наблюдать.

А вот на слове «сидеть» и начались проблемы. Нет, не с печью, печь работала как часы, если часы могут работать, выпуская из себя белёсый дымок. Проблема со мной, потому что сидеть без дела оказалось невыносимо. Последние дни прошли в таком бешеном ритме, что организм просто разучился бездействовать. Руки тянутся к инструменту, голова перебирает списки дел, ноги так и норовят куда-нибудь побежать, а вместо всего этого нужно торчать рядом с горном и следить за цветом дыма.

На случай неожиданностей проверил запасы глины. Остатки вчерашнего замеса лежали в тени у стены, подсохшие с краёв, но внутри ещё вполне пластичные. Плеснул воды из ведра, размял, довёл до рабочей консистенции. Если по стенкам горна пойдут трещины, а они пойдут почти наверняка, это ведь первый нагрев, нужно будет замазать их быстро, пока жар не начнёт утекать наружу. Глина наготове, руки свободны, и можно было бы расслабиться, но расслабляться скучно.

Минуты тянулись со всё более издевательской неторопливостью. Посидел, посмотрел на дымок, встал, обошёл горн кругом, потрогал стенки ладонью, тёплые, но пока терпимо, вернулся на место, подкинул пару щепок в топку, снова уселся и понял, что готов лезть на стенку от безделья, потому что привычка к бешеному ритму последних дней категорически отказывалась мириться с бездействием.

Что делают нормальные люди, когда им приходится сидеть на одном месте и ждать? Читают, разговаривают, занимаются какой-нибудь ерундой. Чтение и разговоры отпадают по очевидным причинам, а ерундой заниматься не хочется, потому что каждая минута, потраченная впустую, ощущается как физическая потеря. Может пойти и кинуть навозом в Эдвина? Нет, тогда придется долго убегать, а мне подкидывать дрова надо…

Мозг начал перебирать самые разные варианты возможного времяпрепровождения, и тут вспомнилось кое-что из прошлой жизни… Медитация же! Всякие чудики сидели в позе лотоса, закрывали глаза и утверждали, что черпают из этого невероятную пользу для тела и духа.

Я тогда относился к этому примерно так же, как к гороскопам: не верил, не пробовал и не собирался, особенно когда речь заходила об оплате курсов по «раскрытию внутренней энергии», за которую просили совершенно материальные деньги. Инженерный мозг отказывался принимать на веру то, что нельзя измерить, проверить и воспроизвести в контролируемых условиях.

Но здесь-то другое дело! Здесь внутренняя энергия вполне реальна, я сам её чувствую, сам расходую и сам наблюдаю результат. Может, те ребята из прошлой жизни и были чудиками, но что, если в основе их практик лежало рациональное зерно, просто завёрнутое в слои эзотерической чепухи? Что если циркуляция Основы по телу даже в том мире действительно возможна и даёт что-то полезное?

Попробовать-то не сложно, всё равно сижу без дела, а хуже от этого точно не станет. Так что уселся поудобнее, скрестил ноги, положил руки на колени ладонями вверх и закрыл глаза. Оммм…

Основа отозвалась хоть и неохотно, но практически сразу… Тёплый комок, все это время сидевший где-то в середине груди, лениво шевельнулся и поплыл вверх, к горлу, потом передумал и скатился обратно. Попытался направить его дальше, вдоль рук, и Основа послушалась, тонкими нитями потянулась к локтям, дошла до запястий, закололась иголочками на кончиках пальцев, постояла там секунду-другую и обиженно развернулась обратно, втянувшись в грудь, как кот, который высунул лапу из-под одеяла, потрогал холодный пол и передумал вылезать.

Что-ж, мы не шибко гордые, попробуем ещё раз. Основа вышла охотнее, добралась до ладоней, покрутилась там, словно прощупывая обстановку, и снова ушла. Ни тебе циркуляции, ни потока, ни малейшего ощущения, что происходит что-то полезное.

Может, я не умею правильно медитировать? Или не выполняю какое-то важное условие, без которого процесс не запускается? Вот Кейн, например, вряд ли сидит в позе лотоса и мычит, но его Основа работает прекрасно, раскалывает грунт одним ударом грабель, ускоряет рефлексы и тело до каких-то немыслимых показателей. Значит, дело не в позе и не в мычании, а в чём-то другом.

Встал, прошёлся к горну, заглянул в топку. Огонь горел ровно, из трубы по-прежнему тянулся бледный дымок. Подкинул пару полешек, чуть крупнее предыдущих, вернулся на место и попробовал ещё раз.

Уселся, закрыл глаза, сосредоточился… Основа вышла, побродила по рукам и снова ушла. Эффект даже хуже, чем в первый раз, как будто она окончательно убедилась, что снаружи делать нечего, и больше не собирается напрягаться ради бессмысленного упражнения.

Ну и ладно, значит не моё! Встал, отряхнул штаны и прошёл мимо лиственницы к дому, где у стены лежали ветки. Подобрал несколько штук, подходящих по толщине и длине, и только на обратном пути вдруг осознал, что прошёл в полуметре от ростка и тот даже не дёрнулся. Ни свиста, ни хлёстких ударов, ни попытки рассечь воздух перед носом.

Обернулся и посмотрел на росток. Тот стоял неподвижно, явно слегка охренев и покачиваясь на ветру. Кажется, если бы у растения могло быть лицо, на нём определённо читалось бы глубокое удивление. Видимо, всё предыдущее хлестание работало как устрашение, и когда жертва проходит мимо, не обращая внимания, хищное дерево впадает в ступор. Или просто не ожидало такой наглости и забыло ударить.

Вернулся к горну, проверил дым, всё в порядке, белёсый пар продолжал выходить ровной струйкой. Уселся и просто начал плести, чтобы чем-то занять руки. Без особой цели, без плана, просто привычные движения: прут за прут, перехлёст, затяжка, следующий ряд. Пальцы знают эту работу, голова может думать о чём угодно, а руки занимаются своим делом.

И вот минут через пять произошло нечто неожиданное. Основа, которая десять минут назад отказывалась покидать грудь при всех моих медитативных потугах, вдруг вздрогнула и сама потекла к рукам. Тихо, без усилий, будто ждала именно этого. Из ладоней она перешла в прутья, и я вдруг почувствовал, как в тело втягивается свежая порция, чистая, будто воздух после дождя. Процесс запустился сам собой, и для этого не пришлось ни напрягаться, ни контролировать, ни даже думать об этом.

Перестал плести и прислушался к ощущениям. Поток замедлился, стал тоньше, но не прекратился. Снова взялся за прутья, и Основа откликнулась мгновенно, усилив циркуляцию вдвое. Отдал мысленную команду, попросил течь быстрее, и тепло в руках вспыхнуло так ярко, что прутья под пальцами дрогнули и чуть не выскользнули.

Вот она какая, медитация созидателя. Я ведь раньше не задумывался, что это она и есть! Просто в моём случае она выглядит совсем не так, как в книжках и на курсах для желающих обрести внутренний покой за скромную ежемесячную плату. Для меня медитация не в том, чтобы сидеть с закрытыми глазами и мычать, а в том, чтобы что-то создавать. Руки должны работать, материал должен принимать форму, и тогда Основа начинает двигаться сама, без понуканий и приказов, потому что это её естественное состояние. Созидание запускает поток, а поток подпитывает тело.

Пока сплёл первую корзину, из трубы перестал выходить пар и пошёл сухой, почти прозрачный дымок с лёгким сизым оттенком. Отложил работу и поднялся, потому что это сигнал: свободная влага ушла, заготовки просохли изнутри, и можно переходить к следующей фазе.

Второй этап, постепенный набор жара. Если на первом огонь был маленький, почти ленивый, то теперь нужно добавлять дров понемногу, подтягивая температуру вверх. Не рывком, а ступенями, чтобы глина успевала адаптироваться к каждому следующему уровню нагрева в диапазоне от двухсот до четырехсот градусов.

Подбросил в топку поленья покрупнее, сразу три, и пламя с радостью набросилось на свежую порцию. Жар усилился, от стенок горна потянуло ощутимым теплом, и если раньше можно было класть ладонь на глину без дискомфорта, то теперь рука сама отдёргивалась после пары секунд.

Вот тут-то и появилась первая проблема. На левой стенке, чуть ниже середины, побежала тонкая трещинка. Сначала маленькая, с ноготок, но на глазах она начала расти, расползаясь вверх и в стороны ветвистым узором. Температурный перепад между раскалённой внутренней поверхностью и прохладной наружной делал своё дело, и глина, не выдерживая напряжения, расходилась по линиям наименьшего сопротивления.

Впрочем, мелкие трещины при первом обжиге вещь ожидаемая. Пока они не сквозные, горн справится, жару уходить практически некуда, а лёгкая паутинка на поверхности даже немного помогает с вентиляцией. Но всё равно замазал трещинку свежей глиной, пригладил пальцами, стараясь не обжечься, и продолжил наблюдение.

Разумеется, наблюдать куда приятнее, когда руки заняты чем-то полезным, так что вернулся к плетению. Вторая корзина пошла увереннее, пальцы разогрелись и вспомнили ритм, а Основа текла как и полагается, без рывков и провалов. Прутья лиственницы поддавались с небольшим упрямством, но руки уже знали, где надавить сильнее, а где отпустить, и каждый следующий ряд ложился чуть ровнее предыдущего.

Из особенно тонких и гибких веточек, оставшихся после отбраковки, решил сплести что-нибудь необычное. Пальцы сами вывели форму, вытянутую, с узким дном и широким верхом, с двумя короткими ручками, и когда закончил, повертел в руках, с удивлением обнаружив, что получилось нечто до странности знакомое. Мягкая, компактная, с лёгким изгибом стенок… это же дамская сумочка! Не совсем такая, как на витрине бутика из прошлой жизни, но силуэт угадывается безошибочно. Кому-нибудь из деревенских женщин вполне может приглянуться, а если нет, Гвигр заберёт и увезёт в город, где ценят необычные вещи.

Между корзинами, да и во время плетения то и дело поднимался и проверял горн. Подкладывал поленья, регулировал тягу задвижным камнем в заднем проёме, и внимательно следил за цветом дыма. Температура росла плавно, стенки горна прогрелись насквозь и теперь обжигали руку даже на расстоянии ладони. Из трубы шёл густой сизый дым, и где-то внутри камеры глина тихо потрескивала, перестраиваясь на молекулярном уровне, хотя здесь, конечно, никто не знает слова «молекулярный» и вряд ли скоро узнает.

А вот во время одной из проверок заметил, что по стенке пошла вторая трещина, и на этот раз она выглядела куда серьезнее. Пошла неудобно, от топочного проёма наискосок вверх, широкая, в палец шириной, и через неё наружу вырвался язычок горячего воздуха, заставив отпрянуть назад. Прежде чем замазывать, заглянул в топку и убедился, что огонь горит ровно, а пламя не бьёт в стену напрямую. Нет, это не перегрев, просто фронтальная стенка тоньше остальных, потому что проём топки ослабляет конструкцию. Надо было делать вокруг него дополнительное утолщение, но ночью, когда лепил, руки уже не слушались, и этот участок получился самым слабым звеном.

Набрал глины, размял, тщательно заполнил трещину, вдавливая массу пальцами вглубь, чтобы не просто прикрыть поверхность, а заполнить разрыв по всей толщине. Пригладил, добавил сверху ещё слой для надёжности. Глина зашипела от жара, начала подсыхать на глазах, и через минуту заплатка уже держалась крепко. Не идеально, конечно, но для полевого ремонта сойдёт.

Когда дым из трубы приобрёл тёмный, почти чёрный оттенок и от горна начало нести жаром так, что сидеть ближе пары шагов стало некомфортно, настало время третьей фазы, полного огня. Загрузил топку под завязку, крупные поленья, плотно уложенные, чтобы горели долго и жарко. Пламя взревело, и горн загудел низким утробным гулом, от которого земля под ногами чуть вздрогнула.

Вот теперь температура полезла всерьёз, игры кончились. При пятистах-шестистах градусах глиняные частицы начинают спекаться друг с другом, образуя новые связи, и сырая глина превращается в керамику. Процесс называется синтеризация, хотя здесь, повторюсь, таких слов никто не слышал и от этого ничуть не страдает.

Важно другое: этот этап требует стабильного жара на протяжении нескольких часов, без провалов и скачков. Подкладывать дрова нужно регулярно, следить, чтобы огонь не опадал, и при этом не перестараться, потому что перегрев тонкой черепицы приведёт к деформации и оплавлению краёв.

Что-ж, теперь остается только сидеть и слушать мерный гул горна. Время от времени изнутри доносились тихие щелчки, и каждый раз сердце замирало на мгновение: щелчок мог означать как нормальное тепловое расширение, так и потерю заготовки. Но резких и громких хлопков, от которых черепицу рвёт на куски, вроде бы пока не слышно, так что это слегка обнадеживает.

Видимо, накаркал, так как спустя пару минут все же раздался щелчок заметно громче прежних. Глухой, утробный, откуда-то из середины камеры. Звук прошёл через стенки горна, и снаружи отозвался лёгкой вибрацией. Значит, одна черепица всё-таки не выдержала, лопнула изнутри, и осколки сейчас лежат на дне камеры. Минус одна из двадцати трёх. Неприятно, но в рамках ожидаемого, ведь даже у опытных гончаров бой при обжиге случается регулярно.

Снова взялся за корзинку, но сосредоточиться на плетении не удавалось, всё прислушивался к звукам изнутри. Прошло ещё с полчаса, и хлопков больше не последовало. Может быть, остальные двадцать две выдержат? Основа в них явно помогает, стабилизируя структуру во время обжига, и если мои наблюдения хоть чего-то стоят, то черепица с Основой должна переживать термическую обработку значительно лучше обычной.

Часы шли, и работа вошла в ритм. Подкидывал дрова, проверял тягу, замазал ещё одну мелкую трещину на задней стенке, но эта оказалась пустяковой и закрылась с первой попытки. Корзинок к этому моменту сплёл уже три, считая «дамскую сумочку», и ветки подходили к концу, оставалось совсем немного, так что переключился на корни лиственницы, привезённые из леса. Корни оказались податливее веток, гибче и длиннее, из них получались прутья хорошего качества, хотя работать с ними нужно чуть иначе, потому что они пружинят сильнее и норовят расплестись, если не затянуть ряд покрепче.

Основа за время плетения подросла, пусть и медленно, но ощутимо. С четырёх единиц на начало вечера до шести к тому моменту, когда небо над лесом стемнело окончательно и уже совсем скоро собралось начать светлеть. Не рекордный прирост, но и не пустой, ведь ладони работали почти без перерыва, а каждая завершённая корзина возвращала порцию вложенной энергии.

[Основа: 4/15 → 6/15]

[Путь Созидания I: 22 % → 24 %]

Ну да, мелочь на фоне скачков от завершённых конструкций, но стабильная мелочь, которая капает ежедневно и без усилий. Если плести каждый день хотя бы по часу, к концу недели набежит прилично.

Луна в какой-то момент скрылась за тучами и в кромешной темноте горн будто бы засветился изнутри, а через мелкие трещины в топке пробивались тонкие полоски оранжевого света, отчего конструкция напоминала старый фонарь с побитыми стёклами. Красиво, если не задумываться о том, что каждая светящаяся трещина означает потерю жара. Хотя в нижней части это и не так критично, даже местами наоборот, помогает усилить тягу.

Ещё один хлопок… На этот раз тише, будто кто-то сломал сухую палку внутри мешка. Эх, вторая потеря… Впрочем, ладно, с обычной глиной было бы хуже, а две штуки из двадцати трёх при обжиге в кустарном горне из подручных материалов — результат вполне терпимый.

Плести хотя бы без лунного света уже получалось не так хорошо, пальцы путались в прутьях, и пришлось развести маленький костерок рядом, чтобы хоть что-то видеть. Но вместо того чтобы продолжать, просто сидел и смотрел на два огня: один в горне, ревущий и мощный, другой в костре, маленький и домашний.

Наблюдал за искрами, которые взлетали вверх и гасли в ночном воздухе, и думал о том, что в прошлой жизни обжигом керамики занимались огромные промышленные печи с электронным контролем температуры, газовыми горелками и конвейерной загрузкой. А я сижу на земле, рядом с глиняной бочкой, кормлю её палками и надеюсь, что двадцать одна черепица из двадцати трёх переживёт эту ночь. И вот в чем дело… Мне нравится! Вот именно так, руками, на ощупь, по цвету пламени и запаху дыма.

Ночь тянулась долго, дважды пришлось вставать и топать к поленнице за дровами, потому что запас рядом с горном закончился быстрее, чем ожидал. Жар требовал постоянной подпитки, и в какой-то момент я начал считать поленья и прикидывать, хватит ли на оставшиеся часы. Хватало, но впритык, а значит для следующего обжига нужно будет нарубить вдвое больше. Ну или найти способ увеличить теплоёмкость топки, чтобы одна закладка дров горела дольше. Например, подмешать к дровам уголь, который тоже ещё надо сперва нажечь.

Где-то между третьей корзинкой и очередным походом за поленьями решил проверить, как обстоят дела внутри. Положил ладонь на землю рядом с горном, потому что стенки к этому моменту обжигали кожу даже на расстоянии вытянутой руки, и сосредоточился.

[Анализ активного процесса… ]

Покалывание в висках пришло знакомым маршрутом, и результат развернулся через несколько секунд.

[Анализ завершён]

[Объект: Печь для обжига (вертикальный горн, глинобитный)]

[Состояние: активный обжиг, фаза максимального нагрева]

[Температура в камере: высокая (оценка: 550–600°)]

[Содержимое: 23 заготовки (черепица с Основой)]

[Обнаружены повреждения: 2 заготовки разрушены (термический бой)]

[Внимание: рекомендуется вложение Основы для стабилизации оставшихся заготовок. Вероятность дополнительных потерь без стабилизации: средняя.]

[Основа: 6/15 → 5/15]

Надпись горела ровно и настойчиво, и смысл её был предельно ясен: влей Основу, дебил, чего сидишь? И тогда шансы черепицы на выживание вырастут. Не влей, и дополнительные потери оцениваются как «средние», что в переводе на человеческий может означать что угодно, от одной штуки до пяти.

Руки дёрнулись к горну и тут же отдёрнулись обратно. Стенки раскалены, класть на них ладони означает получить ожоги, а лечить их здесь нечем и некому. Вместо этого уселся на землю рядом, как можно ближе, и попытался сделать нечто, чего до сих пор не пробовал: перегнать Основу на расстоянии, без прямого контакта с объектом.

Закрыл глаза, сосредоточился на тёплом комке в груди и мысленно потянул его наружу. Основа послушалась, вышла из ладоней привычным потоком и повисла в воздухе, не зная, куда деваться. Попробовал направить её к горну, представил, как энергия течёт по земле, и Основа откликнулась! Тонкими нитями она скользнула по утоптанной почве, добралась до основания горна, нырнула через поддувало внутрь топки и устремилась вверх, через раскалённые угли, через горячий воздух, к черепицам.

Ощущение в этот раз оказалось совершенно новым. Если при прямом контакте Основа вливается плотным потоком, то на расстоянии она ведёт себя как вода в песке: просачивается, растекается, теряет часть энергии по дороге. До черепиц дошла, может быть, половина, а то и треть от вложенного, но даже этого хватило, чтобы почувствовать отклик. Заготовки внутри камеры отозвались лёгким, едва уловимым теплом, не температурным, а каким-то другим, внутренним, будто глина благодарила за помощь.

Продолжил вливание, осторожно дозируя поток. Огонь внутри топки подхватывал энергию и передавал дальше, вверх, к черепице, и вскоре показалось, что раскалённая глина впитывает Основу даже жаднее, чем при лепке, будто материал на пике нагрева открывает поры шире и пропускает больше.

[Основа: 5/15 → 2/15]

Три единицы ушли в горн, ну и ладно, пусть, черепице сейчас нужнее. Если это спасёт хотя бы пару-тройку заготовок от растрескивания, то траты окупятся многократно. Каждая уцелевшая черепица приближает крышу на вышке, а каждая потерянная означает лишний вечер у глиняной кучи с Основой на исходе.

Дальше сидел и просто поддерживал огонь, подкидывая поленья через равные промежутки. Хлопков больше не было, и тишина внутри горна постепенно из тревожной превращалась в обнадёживающую. Корзинки доплетать не стал, ветки кончились, а корни из леса требовали слишком много внимания для работы в полутьме, так что просто смотрел на пламя и ждал.

Под утро, когда небо на востоке начало сереть, а горн наконец накалился до состояния, когда стенки перестали покрываться новыми трещинами и просто светились ровным оранжевым жаром, прекратил топить. Дрова в топке догорали последними углями, температура медленно поползла вниз, и начался последний этап: остывание.

Горн должен остыть сам, медленно, в закрытом состоянии. Открывать камеру нельзя, потому что раскалённая керамика при резком контакте с холодным воздухом покроется микротрещинами от термошока и потеряет прочность, если не развалится вообще. Часов восемь, а лучше десять, просто ждать, и ничего с этим не поделаешь.

Закрыл поддувало камнем, проверил, что верхнее отверстие трубы не забито, и поднялся, разминая затёкшие ноги. Тело гудело от бессонной ночи, глаза слипались, а во рту стоял привкус дыма, который, похоже, пропитал всё, включая одежду, волосы и, вероятно, мысли. Но зато дрянью Эдвина не воняет, уже хорошо.

Ночь выдалась местами скучной, местами нервной, но оно того стоило. Две потери из двадцати трёх при первом обжиге, да ещё и с вливанием Основы для стабилизации, это результат, за который не стыдно. А к вечеру, когда горн остынет и можно будет открыть камеру, я уверен, что достану оттуда первую порцию самой качественной черепицы во всей деревне! Ну, или по крайней мере единственной черепицы с Основой, а это уже кое-чего да стоит.

Обошёл лиственницу по широкой дуге, хотя после сегодняшнего её равнодушия можно было бы и напрямик, добрался до двери, ввалился внутрь и рухнул на солому, не раздеваясь. Последнее, что мелькнуло в голове перед тем, как сознание провалилось в темноту: через восемь часов нужно встать и проверить горн, а будильника у меня по-прежнему нет.

Проснулся от того, что солнце нагрело дом до состояния парилки, и это уже становится привычкой, причём дурной. Сколько проспал пока непонятно, но солнце стоит высоко, значит явно больше восьми часов, и горн давно остыл. Будильник, определённо, нужен как воздух, потому что полагаться на собственный организм после бессонных ночей означает просыпаться каждый раз не тогда, когда надо, а тогда, когда тело само решит, что хватит.

Ладно, валяться можно хоть сколько угодно, но этим явно делу не поможешь. Так что пришлось вставать и оказавшись на ногах, сразу побежал к горну. Обошёл лиственницу, которая снова проигнорировала моё появление и даже не покачнулась, завернул за угол и остановился перед конструкцией. Стенки остыли, лишь слегка теплые на ощупь, но уже не обжигающие. Трещины на поверхности подсохли и побелели, отчего горн стал похож на покрытый паутинкой старый горшок. Труба сидела на месте, стык подсох и держался крепко, но не намертво, при лёгком покачивании конструкция чуть поддалась.

Снял трубу обеими руками, отставил в сторону и заглянул внутрь.

Ну что, как и ожидалось, двадцать одна черепица. И это уже готовые материлы, а не какие-то там заготовки! Стоят себе на рёбрах, чуть наклонившись друг к другу, и цвет их изменился. Вместо серовато-бурого оттенка сырой глины теперь ровный терракотовый, с лёгким розоватым отливом в тех местах, где жар приходился сильнее. На дне камеры, между основаниями уцелевших заготовок, лежали осколки двух погибших, но соседние черепицы от этого не пострадали, зазоры между ними оказались достаточными, чтобы осколки не задели стенки.

Вынул одну, взвесил на ладони. Лёгкая, при щелчке ногтем отозвалась чистым высоким звуком, как колокольчик. Попробовал согнуть, надавив двумя руками с краёв, и черепица даже не подумала поддаться. Керамика, настоящая, прочная, и от осознания этого факта внутри шевельнулось что-то среднее между гордостью и облегчением, а в тело поступила добрая порция Основы.

Думаю, для первого раза более чем достойно, но радоваться некогда.

Разрушение ждать не будет, проценты утекают с каждым днём простоя, и если провести ещё сутки без практики, то от вчерашних тринадцати останется одиннадцать или даже меньше. Так что загрузил вторую партию, обычные заготовки, те что посуше, замазал стыки, развёл огонь и пока горн прогревался на первой фазе, впрягся в телегу и покатил к лесу.

За пару часов вырубил ещё два десятка корней лиственницы, добрался до самых глубоких, тех, что уходили в грунт почти вертикально, и на каждый пришлось потратить по две единицы Основы, зато срезы получились идеальные. Разрушение откликнулось жаром в руках, и к моменту, когда последний корень упал в телегу, цифры сдвинулись в нужную сторону.

[Путь Разрушения I: 13 % → 15 %]

Обратно гнал почти бегом, потому что горн требовал внимания, а оставлять его без присмотра на стадии набора температуры рискованно. Успел вовремя, подкинул дров, проверил тягу и переключился на заготовку поленьев для следующих обжигов. Рубил, колол, складывал, и всё это в таком темпе, что к обеду рядом с горном выросла поленница, которой хватит на два полных цикла.

А потом захотелось есть, и захотелось так, что ноги сами понесли на площадь. Купил у Торба кусок мяса за три медяка, прихватил пару огурцов у бабки и задумался, куда бы пойти пожарить всё это с видом на что-нибудь приятное. Кострище у дома отпадает, лиственница хоть и притихла, но сидеть рядом с хищным растением во время обеда как-то не располагает к пищеварению. Можно, конечно, у горна… Но у меня есть идея куда лучше!

Площадка городского подрядчика располагалась на западном участке периметра, и первая вышка Ренхольда стояла уже законченная, с кровлей и ограждением. Вторую его подмастерья заканчивали прямо сейчас, судя по стуку молотков и перебранке, доносившейся из-за ближайших домов. Прошёл мимо первой, окинул взглядом, отметил пару интересных решений и пару откровенно слабых мест, и направился ко второй.

Выбрал местечко шагах в двадцати от стройплощадки, на пригорке, откуда открывался отличный обзор. Развёл небольшой костерок, кинул камень-сковородку, подождал, пока прогреется, и шлёпнул сверху кусок мяса. Зашипело, брызнуло жиром, и по ветру потянулся густой аромат жарящегося мяса, который, как по заказу, поплыл прямиком в сторону стройки.

Двое подмастерьев Ренхольда, тощий и коренастый, одновременно подняли головы и уставились в мою сторону. Тощий сглотнул так громко, что я расслышал это с двадцати шагов, а коренастый пробормотал что-то неразборчивое и с удвоенной злостью вколотил гвоздь в жердь.

Нарезал огурцы на камне рядом, присолил и принялся наблюдать за работой городских, одновременно поворачивая мясо на импровизированной сковородке. Занятное зрелище, надо признать, и не только потому, что подмастерья работали со всё более кислыми лицами.

Вот, например, крепление ограждения. Жерди бортика на площадке они сажали просто на гвоздь, без паза, без подготовки поверхности. Быстро, конечно, спору нет, гвоздь вошёл, жердь держится, и со стороны выглядит вполне прилично. Но при боковой нагрузке, когда стражник навалится на ограждение в темноте или при сильном ветре, гвоздь начнёт работать на излом, и через пару месяцев жердь расшатается и вылетит. Паз распределяет нагрузку на всю площадь контакта, а гвоздь только фиксирует от смещения, и разница между этими подходами станет очевидной после первой же зимы.

Понял, запомнил, сделал выводы. Что ещё? Обрешётка под кровлю набита с шагом, который мне показался великоватым. При таком расстоянии между жердями солома ляжет, но при снеговой нагрузке может просесть посередине или вовсе, провалиться. Кстати да, они решили использовать солому, а не черепицу, и в этом наше конкурентное преимущество. Надо будет обязательно донести эту мысль до старосты, хотя, уверен, он и сам все это поймет.

Мясо покрылось корочкой, аромат усилился. Снял с камня, откусил, закрыл глаза от удовольствия. Огурцы хрустели, мясо обжигало язык, и жизнь на несколько минут стала совершенно прекрасной.

— Эй, мелкий! Пошёл отсюда, нечего тут глазеть! — крикнул коренастый, вытирая пот со лба.

Помахал ему рукой с набитым ртом и продолжил жевать. Подмастерье побагровел, тощий что-то зашептал ему на ухо, и оба покосились на топор, лежавший рядом со мной на траве. Топор лежал удобно, рукояткой к руке, лезвием блестел на солнце, и выглядел достаточно убедительно, чтобы желание подойти и разобраться превратилось в желание просто продолжить работу.

Ещё с полчаса понаблюдал, доел мясо, подобрал огуречные хвостики и пошёл восвояси. Строители проводили меня взглядами, в которых читалось столько невысказанного, что хватило бы на целую книгу жалоб, но слова так и остались невысказанными, и это лучший комплимент моему топору.

По дороге домой завернул к Хоргу. Не то чтобы я по нему сильно соскучился, скорее хотел убедиться, что здоровяк ещё жив и не нуждается в помощи. Хотя помощь от меня он бы принял примерно с тем же энтузиазмом, с каким принимает советы по кладке от заказчиков.

Подошёл к двери, прислушался… Из-за стены доносился храп, мощный, ритмичный, с присвистом на выдохе. Жив, значит, и это хорошо.

А вот у порога обнаружилось кое-что похуже храпа — три бутылки, аккуратно выставленные в рядок у стены, закупоренные тряпицами. Не городские, как та, первая, с которой всё началось, а местные, грубые, глины, и пахло от них так, что глаза заслезились на расстоянии вытянутой руки. Сразу пожалел, что решил сдернуть пробку с одной из них…

Местная сивуха, самая дешёвая и самая ядрёная дрянь, от которой наутро хочется умереть, а к вечеру хочется ещё. Кто-то регулярно подносит Хоргу выпивку прямо к порогу, и догадаться, кто именно, не составляет труда. Ренхольд продолжает своё дело, только теперь экономит на качестве, ведь человек в запое пьёт что дают, и разница между городской настойкой и деревенской отравой для него уже не существует.

Первой мыслью было вылить содержимое на землю и разбить бутылки о ближайший забор. Или ещё лучше, о голову Ренхольда, потому что этот мерзавец осознанно травит человека ради подрядческой выгоды, и ему совершенно наплевать, переживёт ли «какой-то деревенский работяга» очередной запой или нет.

Но я сегодня уже тренировал Разрушение, и вместе с корнями лиственницы из организма, похоже, ушла и часть агрессии, так что мысли о членовредительстве затухли довольно быстро. Вместо порчи имущества просто забрал его себе, просто собрал бутылки и утащил домой. Сивуху пить не собираюсь, а вот тара пригодится, в деревне она на дороге не валяется. Воду хранить, настойки какие-нибудь, да мало ли для чего нужны бутылки в хозяйстве.

Пролетело два дня, и все они слились в один нескончаемый цикл: рубка дров, обжиг, лепка, снова рубка, снова обжиг. Горн работал почти без перерывов, остывая ровно настолько, чтобы выгрузить готовую партию и загрузить новую. Вторая партия из обычных заготовок оказалась куда капризнее первой, бой составил почти треть, и звуки хлопков изнутри камеры за ночь перестали вызывать что-либо, кроме усталого раздражения. Третья прошла чуть лучше, четвёртая ещё чуть, потому что к этому моменту руки уже знали, как загружать, как регулировать тягу и когда именно переходить от медленного прогрева к полному огню.

Между обжигами лепил новые заготовки, и каждую партию старался пропитать Основой, пусть немного, пусть по капле, но пропитанные выживали заметно лучше. Основа приходила и уходила, циркулируя привычным маршрутом, все-таки созидание при лепке восполняло запас, обжиг с вливанием тратил его, и к утру цифры возвращались примерно к тому же уровню, с которого начинали.

Отдельной статьёй шёл сбор бутылок. Каждое утро, проверяя Хорга, обнаруживал у его порога свежую порцию, по две-три штуки за ночь. Ренхольд не ленился и не экономил на количестве, только на качестве, и к исходу второго дня у меня скопилось уже под десяток бутылок, аккуратно составленных у стены дома. Что с ними делать, пока не придумал, но как минимум тара теперь имеется в избытке, а при случае можно и продать, все-таки какие-никакие деньги.

Ну и последняя, четвёртая партия, вышла лучше всех предыдущих. Когда снял трубу и заглянул внутрь, вместо привычной тревоги почувствовал спокойную уверенность, и она оправдалась. Черепицы стояли ровно, цвет однородный, ни одна не треснула, ни одна не раскололась. Потери за весь цикл составили всего одну штуку из двадцати трёх, и та лопнула скорее из-за дефекта в самой заготовке, чем из-за режима обжига.

Вынул одну, повертел, и по привычке приложил ладонь, вызывая анализ.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица кровельная (обожжённая)]

[Материал: речная глина (обогащённая Основой)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Вместимость Основы: крайне низкая (частично заполнена)]

[Особенности: повышенная прочность за счёт вложения Основы на этапах формовки и обжига. Пониженная теплопроводность. Устойчивость к растрескиванию при перепадах температуры выше среднего.]

[Ограничения: крайне низкая вместимость материала не позволяет реализовать дополнительные свойства. Для получения особых характеристик рекомендуется использование накопителей, или материалов с более высокой вместимостью.]

[Основа: 4/15 → 3/15]

Хорошее качество! Не удовлетворительное, как у самого горна, а полноценное хорошее, и это при том, что глина обычная речная, а обжиг проходил в кустарных условиях. Для кровельного материала набор характеристик более чем серьёзный: дождь не размочит, мороз не расколет, жара не деформирует, а что ещё нужно от черепицы?

Особых свойств, правда, нет, и система объясняет почему: вместимость слишком низкая. Обычная глина может вместить крохи Основы, и этого хватает для улучшения базовых характеристик, но не для чего-то по-настоящему необычного. Для особых свойств нужны материалы посерьёзнее, с высокой или хотя бы средней вместимостью, и в голове тут же всплыла плотоядная лиственница с её чёрной древесиной, которая впитывает Основу как губка.

Вопрос только, откуда вообще можно взять какую-то особую и достаточно вместительную глину? Такая вообще существует хоть? С деревом уже понятно, в лесу водится немало странной дряни и из этой дряни можно строгать хоть Буратино, было бы желание и возможности. Но глина-то… Это ведь просто глина, как она может быть особой? Поковырялся в памяти и нашел лишь размытые образы разговоров у костра. Там какой-то проезжий странник рассказывал детям о страшных монстрах, големах, которые полностью состоят из камня, глины или земли. Мне что, голема на черепицу надо покрошить, чтобы она получила особые свойства? И что это будут за свойства тогда? Я ведь не поленюсь, покрошу, чтобы просто проверить, за мной не заржавеет.

Впрочем, это размышления на будущее, а сейчас у меня в руках отличная черепица и впереди вышка, которую пора заканчивать.

Загрузил всю готовую черепицу на телегу, аккуратно переложив соломой, чтобы не побить по дороге. Считал, пока укладывал: восемьдесят три штуки в общей сложности из четырёх обжигов, с учётом всего боя. На одну вышку нужно шестьдесят, значит двадцать три в запас, а это почти половина дополнительной крыши на случай, если понадобится.

Ну а как загрузился, сразу потащил к вышке, твёрдо решив закончить работу сегодня. Обрешётка на крыше готова уже давно, осталось только уложить черепицу и закрепить, после чего конструкция обретёт законченный вид и можно будет с чистой совестью сдавать Гундару.

С углом ската, который получился на крыше, черепица могла лежать и без дополнительного крепежа, просто под собственным весом, как лежит на любой деревенской крыше, где уклон достаточен для стока воды. Но для надёжности подложил деревянные клинышки под нижний край каждого ряда, вырубив их из обрезков жердей прямо на месте. Клинышки упирались в обрешётку и не давали черепице сползать, а верхний ряд ложился внахлёст на нижний, перекрывая стыки и создавая сплошную водонепроницаемую поверхность.

Работа шла быстро, руки нашли ритм после третьей черепицы, и дальше процесс пошёл почти на автомате. Основа текла как обычно, из груди в ладони, из ладоней в материал, из материала обратно, чуть гуще с каждым уложенным рядом. Созидание откликалось на каждый завершённый элемент, и к середине работы я уже чувствовал, как внутри нарастает знакомое напряжение, предвестник большой волны, которая приходит при завершении конструкции.

Последняя черепица легла на место с тихим щелчком, и вышка стала цельной. Каркас, площадка, ограждение, лестница, кровля, всё на своих местах, всё подогнано, прибито, уложено. Конструкция выглядела… правильной, если это слово может описать ощущение, когда смотришь на результат собственной работы и не находишь, к чему придраться.

Волна пришла практически мгновенно и накрыла с головой. Не постепенный приток, как при лепке или плетении, а мощный единовременный удар, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах на долю секунды. Основа хлынула в тело со всех сторон одновременно, из черепицы, из дерева, из камня фундамента, будто вся вышка разом выдохнула накопленную энергию в своего создателя. Руки загудели, в груди вспыхнуло жаром, и мир на мгновение стал ярче, чётче, объёмнее.

[Основа: 3/15 → 15/15]

[Путь Созидания I: 24 % → 41 %]

Полный бак! Основа восстановилась до максимума, и семнадцать процентов по Созиданию за одну завершённую вышку, построенную в одиночку, с собственной черепицей, обожжённой в собственном горне. Прогресс по Созиданию опять подскочил непропорционально сильнее, чем набирался при ежедневной рутине, и это уже закономерность, а не случайность.

Сидел на площадке наверху, свесив ноги, и смотрел на деревню с блаженной улыбкой, которую не мог и не хотел сдерживать. Закатное солнце ложилось на свежую черепицу тёплыми оранжевыми пятнами, и крыша выглядела так, будто стояла здесь всегда. Ветерок тянул со стороны леса, принося запах хвои и прелой земли, и в этот момент мир казался до неприличия прекрасным.

Шаги послышались снизу, тяжёлые, неторопливые, и вместе с ними донёсся голос, в котором смешались изумление, раздражение и что-то похожее на невольное уважение.

— Да ну нахрен…

Улыбка стала ещё шире, хотя казалось, что шире уже некуда.

Единственное, что примиряло Ренхольда с этим захолустьем — это мысль о деньгах. Не о каких-то жалких серебряках, которыми расплачивалась деревня за текущий контракт, а о настоящих деньгах, которые маячили впереди, стоило лишь дотерпеть и сделать всё правильно.

Северные вышки, вот, где начинается серьёзный разговор. Не эти убогие дозорные площадки для наблюдения за частоколом, а полноценные оборонительные сооружения, способные выдержать штурм. Сам лорд выделил средства на укрепление окраинных поселений, и суммы там фигурируют такие, что у Ренхольда каждый раз учащался пульс, стоило о них вспомнить. И пусть староста об этом не говорит, но Ренхольд приехал сюда только потому, что узнал эту информацию.

Контракт на северные вышки получит тот, кто зарекомендует себя на текущей работе. Староста выбирает подрядчика, староста же даёт рекомендацию лорду, и от этой рекомендации зависит всё. Бьёрн, конечно, тоже метит, но кровельщик есть кровельщик, его потолок — это крыши и навесы, а для серьёзных конструкций нужен настоящий строитель. Городской, с опытом, с пониманием масштаба. Пьяница Хорг вообще не в счёт, его подмастерье и одну вышку в одиночку не построит, куда там этой деревенщине без образования и каких-либо способностей.

По крайней мере так Ренхольд думал ещё вчера.

Вторая вышка его бригады стояла законченная с утра. Подмастерья наконец-то справились, кровля уложена, ограждение прибито, и Ренхольд лично проверил каждый стык перед тем, как объявить работу завершённой. Не идеально, далеко не идеально, но приемлемо, а большего от этих двоих ждать бессмысленно.

У Бьёрна дела шли примерно так же, вторая вышка на подходе, но ему ещё день до завершения, и это означало, что Ренхольд финиширует первым. Первый закончил, значит самый расторопный, значит самый надёжный, значит контракт. Логика простая и безотказная, и именно на неё Ренхольд делал ставку с самого начала.

Ну а пьяница Хорг лежал в своём доме и пил то, что ему заботливо подносили к порогу каждую ночь. Расходы на местную сивуху смешные, бабка-самогонщица берёт пять медяков за бутыль, если возвращать старую тару, а результат надёжнее любого замка на дверях. Пока Хорг пьёт, его вышки стоят, а пока вышки стоят, Ренхольд впереди. Простая арифметика, в которой нет места совести, потому что совесть в строительном подряде убыточна.

Шагал через деревню к бабке за очередной порцией, благодушно рассматривая покосившиеся заборы и думая о том, как хорошо будет вернуться в город с полным кошельком и рекомендательным письмом от старосты. Время этой мерзкой дыре тянется невыносимо медленно, но ради контракта можно потерпеть и два месяца, лишь бы не дольше.

Свернул за угол, и ноги тут же приросли к земле.

Вторая вышка Хорга стояла перед ним законченная. От фундамента до кровли, с ограждением, с лестницей, с черепичной крышей, которая ловила закатное солнце и отливала терракотовым золотом. Три столба, расходящиеся книзу, площадка с ограждением, и всё это построено так ровно, так аккуратно, что Ренхольд на секунду забыл, как дышать.

Наверху, на площадке, свесив ноги, сидел мальчишка. Оборванец Хорга, его подмастерье, только уже не оборванец, а вполне прилично одетый парень в новой рубахе, с топором за поясом и улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

— Да ну нахрен… — вырвалось прежде, чем Ренхольд успел взять себя в руки.

Парень обернулся, посмотрел сверху вниз, и улыбка его стала ещё шире.

— Такие дела, — голос звучал спокойно, почти дружелюбно. — Что, псина городская, думал, стройка встанет?