Путь Строителя 3

Глава 11

Из деревни Эдвин вышел, не замечая ничего вокруг. По обочине тропы стояли две бабки, и по лицам обеих было видно, что они уже набрали воздуху для дежурного скандала. Одна даже открыла рот и хотела прокричать что-нибудь обидное, стоит старику только посмотреть в ее сторону… Но Эдвин протопал мимо, не удостоив их даже взглядом, и рот так и остался открытым, а придумать что-то она так и не смогла. Бабки переглянулись и замолчали, что само по себе было событием невиданным: обычно перепалки с травником составляли половину их утренних развлечений.

У ворот стражники просто отошли в стороны и проводили удаляющуюся спину настороженными взглядами, пока сутулая фигура не растворилась за первыми деревьями. Даже не окликнули и ничего не стали спрашивать, больно уж задумчивым выглядел старик.

Эдвин свернул с дороги сразу, как только деревня скрылась из виду. Не на тропу, не к знакомым зарослям, а просто напрямик, через кустарник и подлесок, куда глаза глядят. Слишком много мыслей набилось в голову, и мысли эти были такого свойства, что каждая норовила столкнуться с соседней, отскочить и влететь в третью, порождая новые вопросы вместо ответов. Окружающий мир волновал Эдвина в последнюю очередь, слишком много мыслей и вопросов для одного солнечного денька.

Ветви раздвигались перед стариком сами, мягко и неторопливо, будто кусты уступают дорогу из вежливости. Трава приминалась под ногами ещё до того, как подошва касалась земли, а корни, которые обычно так и норовят подставить подножку любому неосторожному путнику, втягивались обратно в почву загодя. Эдвин на всё это внимания не обращал, как не обращают внимания на привычку дышать. Лес ведёт себя так, как ему и положено, а если кто-то считает иначе, значит кто-то плохо знает лес.

Мысли тем временем возвращались к одному и тому же.

Мальчишка сидел и лепил свои черепицы, сосредоточенный, спокойный, Основа текла из его ладоней в глину ровным мягким потоком, и это было красиво, по-настоящему красиво, настоящий Созидатель работает так и только так. Тихо, без лишних движений, без ненужного расхода, хоть и не без явных ошибок. Но все приходит с опытом, надо только научиться правильному контролю.

Но суть в том, что Созидание работает как вода: просачивается, обволакивает, пропитывает. Не ломает, не бьёт, не отталкивает.

А мальчишка взял и отпрыгнул.

Эдвин не глядя перешагнул через поваленное бревно, и продолжил путь. Ноги несли сами, голова занималась другим.

Навозный снаряд летел точно в цель, и Эдвин прекрасно знал, куда бросает, за столько лет практики промахнуться было бы просто стыдно. Не в лицо, конечно, а в затылок, чтобы наверняка, и с расстояния в пять шагов это верное попадание, у парня не было ни единого шанса увернуться. Даже начинающий практик какого-нибудь боевого направления не успел бы среагировать из положения сидя, с закрытыми глазами, полностью погружённый в работу.

Но Основа ударила ему в ноги хлёстко, как кнутом, вылетела через подошвы в землю и швырнула его в сторону метра на три. Грубо, без всякого изящества, и главное без малейшего понимания того, что происходит. Парень сам не осознал, как очутился в стороне, это читалось по его растерянному взгляду. Рефлекс, чистый рефлекс, и вот это пугает больше всего.

Любой Созидатель принял бы навоз на затылок, обругал бы Эдвина последними словами, может даже швырнул бы в ответ чем-нибудь потяжелее, и это было бы правильно, нормально, на то и был расчет. Его Основа течёт тихо, впитывается во всё, к чему прикасается, и встраивается в любые структуры, становясь их частью.

Созидатель может вдохнуть в неодушевлённый предмет нечто такое, чему и названия толком нет, не душу, конечно, но частичку чего-то живого, и вот за это Эдвин ценил их ремесло выше любого другого. Но выброс Основы через ноги в землю, рывком, со скоростью удара? Это совсем из другой области, и с Созиданием не связано ни единой нитью.

Тихое рычание донеслось откуда-то справа, и из-за ели показалась оскаленная чёрная морда. Здоровенная тварь, в холке раза в полтора выше самого Эдвина, с когтистыми лапами и шкурой, натянутой на бугры мышц так туго, что казалось, вот-вот лопнет. Волк выступил утробно рыча и скаля клыки, каждый длиной с ладонь и преградил путь старику.

Эдвин просто посмотрел ему в глаза без раздражения, угрозы или какого-либо интереса: интерес сейчас принадлежит совсем другим вещам, а это мохнатое недоразумение отвлекает от важных мыслей. Волк замер на полушаге, рычание оборвалось, будто зверю перехватило горло, и через секунду могучие лапы попятились назад. Тварь тихо и жалобно заскуила, поджав хвост и прижав уши, пока не скрылась за деревьями, и треск удаляющихся шагов ещё долго стоял в ушах.

Эдвин даже не сбился с шага, все-таки волки в этой части леса встречаются, ничего удивительного, и если каждому уделять внимание, до полянки можно вообще не дойти.

Два пути одновременно? Мысль возвращалась снова и снова, и каждый раз Эдвин пытался её отогнать, ведь так не бывает. Один человек — один путь, и это не правило, а закон, такой же непреложный, как то, что солнце встаёт на востоке и что навоз воняет. За всю жизнь, а жизнь у Эдвина вышла длинной и утомительной, он ни разу не слышал и не видел ничего подобного. Встречал Созидателей, давно, ещё когда сам был молодым и глупым, хотя глупость с годами лишь окрепла, как и всё остальное. Встречал воинов, охотников, бегунов, следопытов, всех, кого щедро наделяет Основа, и у каждого из них был один-единственный путь, без исключений.

А тут парнишка из захолустной деревни, подмастерье пьяницы-каменщика, работает вслепую и вливает Основу в глину так, что у Эдвина сердце замирает от красоты процесса. Созидатель, настоящий, пусть слабый и глупый, но первый почти за целый век, и одного этого хватило бы на десять бессонных ночей. Но нет, этого мало, он ещё и выбрасывает Основу рывком через ноги, дёргано, жёстко, как плетью по грязи.

Значит, у парня есть что-то ещё. Второй путь, и по характеру выброса Эдвин мог бы поклясться, что этот второй путь ближе к боевым, чем к ремесленным.

Деревья расступились, и старик вышел на свою полянку. Холм поднимался над лесом, открывая вид на верхушки деревьев до самого горизонта, где зелень темнела и переходила в синеву далёких предгорий. Внизу, левее, шумел небольшой водопад, и звук его всегда действовал на Эдвина лучше любого лекарства, хотя он никогда бы в этом не признался, ведь признаваться в подобном значило бы расписаться в сентиментальности.

По краям поляны стояли деревья, которые Эдвин знал каждое по отдельности и ко многим обращался по имени, когда никто не слышит, а впрочем и когда слышит тоже. Между стволами цвели насыщенные Основой цветы, яркие, крупные, и от них исходило тепло, едва ощутимое, как дыхание спящего зверька.

Старик опустился на траву, привалился спиной к стволу и уставился на водопад. Два пути одновременно, а так ведь не бывает, никогда не бывало.

Проблема заключалась в том, что других объяснений увиденному у Эдвина не находилось, а он перебрал уже все возможные, включая самые нелепые. Может, парень случайно воспроизвёл чужую технику? Чушь, Основа не работает по подражанию, она течёт по пути, а путь один, и энергия движется строго в его русле. Может, это побочный эффект Созидания на высоких ступенях? Тоже нет, парень на низших ступенях, зелёный как лопух, и навыков у него на полтора тычка с разбегу.

Может, просто показалось? Старик поморщился от этой мысли: Основу он чувствует так же отчётливо, как собственное сердцебиение, и спутать толчок с потоком всё равно что спутать удар топора с поглаживанием кота.

Вот и бьются внутри две аксиомы, как два барана на узком мосту. Первая гласит, что Созидатель не может выбрасывать энергию толчком, но парень это сделал, Эдвин видел, Эдвин чувствовал, и никакие оговорки этого не отменят. Вторая гласит, что у человека не бывает больше одного пути, но подмастерье уже продемонстрировал и Созидание, очевидное, чистое, без примесей, и нечто совершенно иное, взрывное, боевое по своей природе.

Эдвин поднялся и зашагал по поляне, заложив руки за спину. Со стороны он выглядел как чокнутый дед, который ходит кругами и бормочет под нос невесть что, и это описание, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сам не заметил, как подошёл к берёзе на дальнем краю. Дерево стояло плохо: жухлые листья, наросты на ветках, кора в бурых пятнах. Эдвин бывал здесь несколько раз за лето и каждый раз замечал, что ей всё хуже. Корневая система в порядке, почва хорошая, влага есть, а берёза чахнет, и причина, скорее всего, в грибке, который забрался под кору и жрёт дерево изнутри.

Ладонь легла на ствол так привычно, как ложится на дверную ручку собственного дома. Основа потекла сама, выстроилась в сложное переплетение линий, замкнулась, и рисунок отпечатался на коре под пальцами. Каждая линия легла на своё место, не по шаблону и не по памяти, а заново, каждое дерево болеет по-своему и лечить его нужно по-своему, и нет во всём мире двух одинаковых узоров, как нет двух одинаковых листьев на одной ветке.

Когда Эдвин убрал руку, рисунок ещё мерцал на коре тёплым зеленоватым светом, подрагивая и вспыхивая в ритме, похожем на медленное дыхание. Через несколько мгновений свечение начало тускнеть, линии уходили вглубь, затягивались молодой корой, и вскоре от них не осталось ничего видимого. Зато листья, минуту назад безжизненные и серые, начали наливаться цветом, как наливается соком ягода под летним солнцем.

Эдвин посмотрел на результат, кивнул самому себе и отвернулся.

Помотал головой, засунул руки в карманы и двинулся обратно к центру поляны.

Надо в этом разбираться. Обязательно надо, если парень действительно обладает двумя путями одновременно, это меняет очень многое, и далеко не всё из того, что меняется, обязательно изменится к лучшему. Созидатель, который умеет разрушать, или разрушитель, который умеет созидать — это не подарок судьбы. Это загадка, на которую пока нет ответа, а Эдвин терпеть не может загадки без ответов, почти так же сильно, как бестолковых подмастерьев, которые не умеют правильно направлять Основу в глину.

Сел обратно на траву, скрестил ноги и закрыл глаза, слушая шум воды. Водопад шумел, солнце светило, цветы пахли, но покоя не было, и Эдвин понимал, что покоя не будет ещё долго.

Ладно, значит надо смотреть. Наблюдать за мальчишкой, изучать его выбросы, сравнивать с тем, что известно, и делать выводы. Без спешки, без лишних вопросов и без объяснений, которых этот болван всё равно не поймёт, сначала надо самому разобраться, а уж потом решать, стоит ли вообще кому-то рассказывать.

И навозом в него надо кидаться почаще. Просто для профилактики, и чтобы не зазнавался.

Вот вы, значит, какие, накопители…

Корзина лежала на коленях, обычная на вид, ивовая, с двумя петлевыми ручками и сносным плетением. Ничего примечательного, если не знать, куда смотреть. Но я знал, и потому вертел её, наклоняя то одним боком, то другим, разглядывая на свету несколько толстых несущих прутьев, где виднелись угловатые знаки. Четыре штуки на всю поверхность, аккуратно выцарапанные каким-то точным инструментом, вроде шила или тонкого резца. Хотя, если присмотреться, идеальной точностью тут и не пахнет: на паре линий инструмент явно соскальзывал, и вместо ровного угла получалась кривоватая загогулина, а одна из рун вообще выглядела так, будто мастер начал выводить одно, передумал на полпути и закончил чем-то совершенно другим.

И что делать с этой информацией? Перерисовать куда-нибудь символы и попробовать воспроизвести их на собственных корзинах, чтобы придать изделиям какие-то особые свойства? Звучит, если честно, как бред, но бред единственно доступный и рабочий на данный момент, потому что других идей у меня попросту нет. Система обозвала руны накопителями, упомянула нарушенную структуру и испарение Основы, а дальше разбирайся сам, мальчик, инструкция к этому миру не прилагается.

Посидел, повертел, подумал… Плести прямо сейчас новую корзину с копиями этих знаков некогда, на сегодня запланировано столько дел, что голова идёт кругом. Уголь в яме доходит до нужной кондиции, посуда допекается в горне, и оба процесса пока что способны обойтись без моего постоянного присмотра, но второй горн сам себя не слепит, а без него скорость обжига так и останется на двадцати двух черепицах в сутки. Однако попробовать кое-что мне никто не запретит.

Что там говорил анализ, когда я впервые положил руку на эту корзину у Гвигра? Повторять процедуру жалко, всё-таки Основы вечно не хватает, а каждая единица на счету. Но основное и так запомнилось: накопители повреждены, структура нарушена, качество нанесения низкое, Основа давным-давно вышла наружу из-за кривых рун. Может, система выразилась чуть деликатнее, но мне почему-то приятнее думать, что это работа криворукого недомастера, который чертил символы после пары кружек какого-то ядовитого пойла.

Перевернул корзину, поднёс ближе к глазам и пересчитал ещё раз. Четыре знака, расположенных на четырёх несущих прутьях, каждый в сантиметр длиной, угловатый и неровный. Система упоминала, что Основу можно долить обратно, пусть она и испарится снова из-за дефектов в структуре. Вот на это вполне можно потратить каплю-другую, ничего зазорного в маленьком эксперименте нет.

Приложил ладонь к ближайшему символу и потянулся к запасу Основы в груди. Тепло откликнулось сразу, энергия прошла по руке, и тонкая нить вошла в выцарапанный знак, заполняя его, словно вода заливается в канавку на песке. Первый символ принял Основу легко, почти жадно, и поток потянулся дальше, ко второму, по невидимой дорожке вдоль прута.

Второй знак тоже начал наполняться и даже слабо засветился, как уголёк, на который подули. Но на одной из нацарапанных линий Основа вдруг замерла, а потом пошла не туда, куда вела борозда. Будто кто-то прочертил маршрут на карте, а сама энергия посмотрела на этот маршрут, покачала головой и решила обойти стороной, свернуть чуть левее и описать дугу. И вот в этом обходе, на участке, где Основа двигалась не по руне, а мимо неё, большая часть потока попросту рассеялась в воздух, так и не напитав второй знак до конца. Только что была полноценная нить, а через мгновение от неё остались жалкие ошмётки, которые добрались до символа уже на последнем издыхании.

Вот и то, о чём предупреждала система, теперь увидел своими глазами. Структура нарушена, руна начерчена неправильно, и Основа отказывается следовать по кривому пути, предпочитая рассеяться, чем подчиниться. Но вопросов от увиденного стало даже больше, чем ответов. Почему неизвестный мастер начертил линию именно так? Основа ведь хочет двигаться иначе, это очевидно и видно почти невооружённым глазом. Она сама показывает, куда ей нужно, куда ей удобнее, и для этого не надо обладать какой-то особой чувствительностью, достаточно просто наблюдать.

Или нельзя разглядеть? Может, обычный человек этого не видит, и именно потому мастер начертил наугад, ориентируясь на форму символа, а не на движение энергии? Если так, то я обладаю преимуществом, которое стоит дороже самих рун. Не просто копировать чужие рисунки, а видеть, как Основа течёт, и чертить линии так, чтобы они совпадали с её естественным маршрутом.

— Рей!

Чуть не выронил корзину, потому что голос прозвучал прямо за спиной и довольно громко. Обернулся и увидел Сурика, который уже подкатил тачку с горой свежей глины и стоял, вытирая мокрый лоб рукавом рубахи. Быстро управился, однако, хотя до реки и обратно не ближний свет с гружёной тачкой.

— А это что? — мальчишка подбежал и уставился на корзину с нескрываемым любопытством, мгновенно забыв про глину, про тачку и вообще про всё, ради чего бегал к реке. — О, это же особая! — он уставился на корзину, но руны на ней к этому моменту уже погасли.

— А ты что-то в этом понимаешь? — не удержался от удивления, потому что меньше всего ожидал такой реакции от четырнадцатилетнего подсобника.

— Ну да, помню, у меня отец такие знаки заряжал! — Сурик закивал с таким энтузиазмом, что копна соломенных волос заходила ходуном. — Он у меня был настоящим практиком, воином! Самым сильным, самым лучшим! И я таким же стану!

Честно говоря, в памяти Рея что-то всплыло… Но там нет упоминаний, что отец Сурика был самым сильным. Скорее самым рядовым стражником, но при этом по меркам практиков скорее одним из самых слабых. Но стал ли я говорить это вслух? Разумеется, нет! Для Сурика он должен остаться самым сильным в любом случае, даже если все вокруг будут орать обратное.

Голос у мальчишки дрогнул на последних словах, но он тут же выпрямился и задрал подбородок, словно одного упоминания об отце хватило, чтобы расправить плечи.

— Дело наживное, — похлопал его по плечу и тут же зацепился за сказанное. — Погоди, он воин был? А какой у него путь? Разве не только созидатели могут напитывать Основой такие вещи?

— Созидатели? Это кто? — Сурик наморщил лоб. — Не слышал о таких… А путь я не знаю, мне тогда лет одиннадцать было, он не рассказывал. Но руки на свой меч клал, и он потом светился! Ну, чуть-чуть. Может, мне и показалось, я мелкий был совсем…

Не стал расспрашивать дальше, потому что главное и без того прояснилось. Отец Сурика был воином, а не созидателем, и при этом заряжал руны на предметах. Значит, накопители доступны любому практику, независимо от пути. Они для того и придуманы, чтобы придавать вещам особые свойства через начертанные символы и вложенную Основу, а я могу наделять предметы свойствами напрямую, без всяких рисунков, просто пропуская энергию через материал в процессе работы. Две разные дороги к похожему результату, и обе рабочие.

Но если одна рабочая и другая тоже рабочая, то что будет, если совместить? Начертить правильную руну на предмете, который уже пропитан Основой через Созидание? Вот это может оказаться по-настоящему интересным, и попробовать стоит при первой же возможности. Правда, экспериментировать на чём-то важном вроде горна было бы расточительно. Испортить конструкцию, от которой зависит производство черепицы, ради непроверенной теории? Нет уж, оставлю опыты для чего-нибудь менее ценного.

Хотя, если подумать… Что я, испорчу горн, если пальцем накарябаю какой-нибудь безобидный значок на внутренней стенке? Прочность от царапины не просядет, это же глина, еще и с Основой, ей плевать на косметические повреждения. А результат, если всё сработает, может превзойти любые ожидания. Горн с руной, которая удерживает тепло внутри камеры? Или равномерно распределяет жар по всему объёму? Стоп, это уже фантазии, а фантазии без проверки ничего не стоят. Тем более я даже не представляю, какой из этих символов на корзине надо копировать и что они делают по отдельности.

Честно говоря, я не знаю что они даже на этой корзине делают, для этого надо наполнить их и посмотреть что получится при помощи анализа. Но с такими потерями никакой Основы не хватит на пополнение, так что воздержусь и буду действовать методом научного тыка.

— Рей, а можно подержать? — Сурик протянул руку к корзине с таким выражением, с каким другие дети тянутся к чужим игрушкам.

— Держи, только аккуратно, — протянул ему корзину и поднялся на ноги, отряхивая штаны. — Как-никак, это учебное пособие.

Сурик покрутил корзину в руках, поскрёб ногтем один из символов и вздохнул с такой тоской, что у меня на секунду защемило в груди. Наверное, вспомнил отца… Но времени на воспоминания нет, даже на такие теплые.

— Ладно, хватит разглядывать чужие художества, глина ждать не будет. — вздохнул я спустя минут пять.

Мальчишка быстро встряхнулся, вернул корзину и бодро зашагал к тачке с глиной, снова превратившись в деловитого помощника, готового рыть, таскать и месить от рассвета до заката.

Убрал корзину обратно под навес и мысленно пообещал себе вернуться к ней вечером, когда основные дела будут сделаны. Руны подождут, а черепица и горн ждать не станут.

Итак, второй горн, давно пора.

Присел на корточки рядом с первым и окинул его придирчивым взглядом. Старичок, конечно, выглядит крепко, стенки условно целы, все трещины замазаны и больше не расходятся. Колосник к удивлению тоже не просел, тяга работает, но кое-какие вещи хочется исправить с самого начала, а не подгонять на ходу, как было в прошлый раз.

Первое и самое раздражающее: топка маловата. Дрова приходится подкидывать часто и помалу, потому что крупные поленья попросту не влезают, а если забить топку под завязку, воздух не проходит и огонь начинает задыхаться. Каждый раз одна и та же песня: суёшь полено, обжигаешь пальцы, ждёшь, повторяешь. За один цикл обжига набирается десятков пять таких подходов, и время на них уходит совершенно бездарно.

Второе: камера обжига. Двадцать две черепицы за раз — это предел первого горна, и при нынешних потребностях этого категорически мало. Хорг достраивает третью вышку и вот-вот упрётся в крышу, а мне ещё жалюзи для Малга делать, и про свой дом забывать нельзя, хотя хочется.

Третье, и вот тут самое интересное: способ подачи Основы. До сих пор я вливал энергию через грунт, прижимая ладони к земле рядом с основанием. Работает, спору нет, но потери чудовищные. Основа проходит сквозь почву, расплёскивается, впитывается во всё подряд и до черепицы внутри камеры добирается в лучшем случае половина. Каждый раз, когда чувствую, как энергия уходит в землю впустую, внутри что-то недовольно ворчит, примерно как Хорг, когда видит криво положенный ряд.

Значит, план простой — топку шире и глубже, камеру обжига раза в три просторнее, стенки потолще, купол чуть повыше, и главное, придумать способ вливать Основу напрямую, а не через полметра грунта. Дров, конечно, будет жрать немерено, но если подмешивать уголь к дровам, расход можно держать в рамках. Зато выхлоп черепицы вырастет втрое, а при удачном раскладе и больше.

Место выбрал в трёх шагах от первого горна, чтобы удобно было подбрасывать дрова сразу в оба. Не ради лени, хотя лень тоже аргумент, а ради экономии времени: пока один обжигает партию, второй можно загружать или остужать, и ходить от одного к другому по короткой дорожке вместо двух отдельных вылазок.

— Сурик!

Мальчишка подскочил на месте и развернулся ко мне в состоянии полной боевой готовности. Энергии у него, как у трёх взрослых и одного мелкого щенка, и расходовать её на полезное дело сам бог велел.

— Глину мне нужно, много! Бери тачку, копай у реки, как в прошлый раз, только без примесей и корешки убирай. И вот ещё что… — Поймал его за рукав, потому что он уже рванулся к тачке даже не дослушав. — Трава нужна, сухая, прошлогодняя. Нарви охапку, и потом порви руками на кусочки длиной с палец, не длиннее. Вмешаешь в глину, когда будешь месить.

— Зачем? — захлопал он глазами.

— Затем, что глина без армирования трескается. — Вздохнул я, но все равно терпеливо объяснил, — Волокна травы работают как скелет внутри стенки, не дают трещине разойтись на всю длину. Сама по себе трава нагрузку не выдержит, но материалу не позволит расползтись. Та же логика, что и корни в почве на склоне: земля без них оползает, а с ними держится.

Сурик смотрел на меня круглыми глазами, и по его лицу было видно, что он запоминает каждое слово. Приятно, чёрт побери, когда объяснение слушают, а не перебивают оскорблениями, как некоторые травники или строители.

— Кстати, песок тоже подсыпай, горсть на ведро. — вспомнил я, и в этот раз решил объяснить сразу, не дожидаясь вопросов, — Он разрыхляет смесь и не даёт ей слишком сильно сесть при сушке. Без песка глина скукоживается и рвёт саму себя изнутри, а с ним ведёт себя поспокойнее.

— Понял! — Сурик кивнул, схватил тачку и был таков.

Быстрый парень, ничего не скажешь, а пока он бегает к реке, можно подготовить площадку. Снял верхний слой дёрна топором, выровнял землю, утрамбовал. Основание горна должно стоять плотно, иначе при просадке грунта стенки поведёт и вся конструкция пойдёт трещинами. Первый горн я ставил на камни, и это было правильно, но в этот раз обойдусь утрамбованной площадкой с тонкой подушкой из песка. Камней подходящих поблизости нет, а таскать их от реки ради основания печи, которую я с Основой слеплю за полдня, расточительно по времени.

Сурик вернулся на удивление быстро, тачка была нагружена с верхом. Глина влажная, жирная на ощупь, без камешков и корней. Мальчишка ссыпал её в замесочную яму, притащил ведро воды, охапку сухой травы и присел на корточки.

— Руками мешать? — уточнил он, отрывая очередной кусок травы и бросая в яму.

— Ногами быстрее будет, — помотал я головой. — Да и легче, просто топчешься на месте, а процесс идет.

Он стянул обувь и встал в яму обеими ногами, увязая по щиколотку. Минут через десять глина уже превратилась в однородную массу с равномерно распределённой травой, и Сурик вылез из ямы, измазанный по колено, но довольный.

Первый ряд лёг на утрамбованную площадку широкой лентой. Формировал его руками, разминая каждый шмат глины и укладывая по кругу, с нахлёстом на предыдущий фрагмент, чтобы стык не стал слабым местом. Диаметр заложил заметно больше, чем у первого горна, раза в полтора, и стенки сразу начал делать толще, в две ладони вместо одной. Жадничать с материалом нет причин, глины вон целая тачка, а если не хватит, Сурик привезёт ещё, на берегу точно не закончится.

Одновременно с укладкой пустил Основу через ладони, медленно и широко, как учил Эдвин, плоским потоком по всей площади контакта. Руки привычно разогрелись, глина откликнулась мягким теплом изнутри, и поверхность начала матоветь на глазах, подсыхая от центра к краям. Разница с обычной лепкой очевидна: без Основы первый ряд сох бы часа два, а с ней схватывается минут за пять, и можно класть следующий, не опасаясь, что нижний расползётся под весом.

Пока лепил, периодически поглядывал на Сурика. Мальчишка подтаскивал глину к рабочему месту и ни разу не поинтересовался, почему стенки сохнут с такой скоростью. То ли не замечает, то ли считает это нормальным, а скорее просто не задумывается, занятый работой. Что ж, значит поток настолько слабый, что со стороны ничего не видно, и это к лучшему. Не то чтобы я от Сурика скрываю что-то принципиальное, просто пока не хочется объяснять, а придумывать отговорки лень.

Второй ряд, третий, четвёртый. Стенки росли ровно, без перекосов, каждый новый слой ложился на подсохший предыдущий плотно и надёжно. Основа расходовалась экономно, куда экономнее, чем при строительстве первого горна, когда я ещё не умел контролировать ширину потока и половину энергии выпускал в воздух.

— Сурик, смотри, — остановился на минуту, чтобы передохнуть и заодно показать. — Видишь, как каждый ряд ложится с перекрытием? Верхний закрывает стык нижнего, и так по кругу. Это перевязка. Без неё трещина пойдёт по вертикали насквозь и стенку разорвёт.

— А если я буду строить сам? — Сурик подсел ближе, разглядывая кладку.

— Тогда останавливайся после каждого ряда и давай материалу подсохнуть. Час, а лучше два, прежде чем класть следующий. Иначе нижние ряды не выдержат и начнут расползаться.

— А почему ты не ждёшь тогда, Рей? — удивился он. Да уж, ляпнул лишнего, теперь надо думать как выкручиваться.

Вопрос прозвучал так невинно, что застал меня врасплох. Открыл рот, закрыл, и почувствовал, как язык прилип к нёбу, отказываясь формулировать ответ. Рассказывать про Основу в лоб пока не хочется, а врать в открытую не умею, да и незачем. Сурик заметит, раньше или позже, и тогда можно будет объяснить что-то по существу, но пока обойдусь.

— У меня есть секретный ингредиент. — пожал я плечами, — Когда-нибудь узнаешь о нём…

Мальчишка прищурился, задумчиво пожевал губу, но расспрашивать не стал. Умный парень, чувствует, где заканчивается зона вопросов и начинается территория, на которую пока не приглашали. Молча кивнул и побежал месить следующую порцию глины.

Работа, надо признать, пошла совершенно другим темпом. Когда есть кому месить, таскать воду и подносить готовую смесь, остаётся только выкладывать ряд за рядом, и руки заняты исключительно тем, чем должны быть заняты. Даже траву щипал Сурик, а мне оставалось формировать ленты, укладывать их по кругу, и при каждом удобном случае, делая вид, что проверяю глину на ощупь, подмешивать Основу прямо во время замеса. По крупице, незаметно, чтобы со стороны выглядело как обычное разминание материала.

Топку вылепил с размахом: высокая, просторная, с широким фронтальным проёмом, куда без труда влезет полено в два раза толще тех, что приходилось пихать в первый горн. Задний проём для тяги тоже расширил, чтобы воздух не цедился жалкой струйкой, а проходил свободно и раздувал пламя как следует. Между двумя проёмами, по идее, должен получиться мощный сквозной поток, который обеспечит горение на совершенно ином уровне.

Ряды складывались с удивительной скоростью. Насыщенная Основой глина схватывалась почти мгновенно, и каждый новый слой принимал на себя следующий без малейших признаков проседания. Топка выросла до нужной высоты за какой-то час с небольшим, и наступила очередь колосника.

В прошлый раз опалубку для колосника делал из тонких сухих веток, и способ себя оправдал. В этот раз, то же самое, только побольше. Наломал охапку веток, потолще и покрепче, выложил их поперёк топки крест-накрест, с промежутками для отверстий. Ветки при первой протопке сгорят, но глиняная перегородка к тому моменту окрепнет и справится без подпорок.

Налепил колосник в полторы ладони толщиной, с отверстиями по знакомой схеме, центральные чуть уже, крайние пошире, для равномерного распределения жара. Правда в этот раз сделал что-то вроде глиняных столбов-опор, чтобы при полной загрузке колосник не просел по центру. Пришлось немного поколдовать, ведь пустить столбы ровно вниз — это значит нивелировать увеличенную вместимость топки. В общем, теперь дров влезет чуть меньше, но зато не буду так переживать за колосник. Глина на опалубке из веток лежала уверенно, не проваливалась, и через несколько минут перегородка уже начала схватываться, а значит можно двигаться дальше.

Но прежде, чем продолжить, решил всё-таки попробовать с рунами. Один из четырёх знаков на корзине Гвигра был нанесён более-менее правильно, по крайней мере Основа в него заходила без мгновенного рассеивания, и я худо-бедно запомнил его форму. Не слишком точно, потому что рисовать символы по памяти после одного взгляда не моя сильная сторона, но если не попробовать, так и буду ходить вокруг этой идеи кругами до старости.

Наклонился к глиняной стенке топки и начал пальцем выводить линии. Одну за другой, стараясь воспроизвести угловатый рисунок, который отпечатался в памяти. Результат… ну, скажем так, нечто, отдалённо напоминающее оригинал, примерно как детский рисунок лошади напоминает настоящую лошадь. Четыре ноги, голова, хвост, а что морда больше похожа на бревно, так это издержки таланта.

Закончил, выпрямился, посмотрел под разными углами и выпустил тонкую нить Основы по процарапанным бороздам. Линии начали наполняться одна за другой, слабо засветились, и на секунду показалось, что получилось. Но тут же полезли ошибки, как тараканы из щелей.

В одном месте борозда недостаточно глубокая, и Основа выплёскивалась из неё на поверхность, растекаясь по глине бесформенным пятном. В другом маршрут задан неверно, энергия хочет идти по дуге, а я начертил прямую линию, и поток упирается в угол, как вода в запруду, и расплёскивается в стороны. А вот здесь линия обрывается слишком рано, надо было вести её дальше, и Основа, добравшись до конца борозды, просто вываливается наружу и уходит в воздух.

Стёр знак ладонью, разгладив глину, и начал заново. Второй вариант учитывал предыдущие ошибки: борозды глубже, углы заменил на плавные дуги, линии протянул дальше. Выпустил Основу, и она пошла по руне увереннее, но тут же вылезли новые проблемы, которых я предвидеть не мог. В одном месте две борозды слишком близко друг к другу, и Основа перескакивает с одной на другую, игнорируя начертанный маршрут. В другом глубина неравномерная, и поток то разгоняется, то тормозит, теряя энергию на каждом перепаде.

Стёр и нарисовал третий, за ним четвёртый, следом пятый. Каждый следующий знак был ничуть не лучше предыдущего, просто ошибки разные, и каждый раз неожиданные. Время утекало незаметно, Сурику давно надоело месить очередную партию глины, и он ушёл есть суп, а я всё сидел на корточках и корябал пальцем по глине, пытаясь понять, какого чёрта этим символам вообще надо.

Остановился только на десятом знаке, измазанный по локти, раздражённый и одновременно воодушевлённый. Начинаю понимать принцип: Основа хочет двигаться по каким-то своим, известным только ей маршрутам, и если чертить борозды в согласии с её естественным движением, потери сокращаются. Но десять попыток, и ни одна не сработала полноценно. В последнем знаке, правда, какие-то крохи Основы всё-таки задержались, не растеклись, не испарились, а остались внутри борозд, поддерживая слабое, едва заметное мерцание. Думаю, кто видел лучше, тот ослеп, не иначе. А теперь хватит баловаться, работа стоит.

Камера обжига нуждалась в стенках, и стенки нуждались в моём внимании, а не в художественных экспериментах. Вылепил первый ряд камеры, широкий и устойчивый, на колоснике. Камера задумана значительно шире и выше первого горна, чтобы за один обжиг вмещать черепицы почти на целую крышу.

Дальше начал возводить опалубку под купол. Воткнул несколько крепких палок в нижнюю часть топки, пропустив их через отверстия в колоснике, и вывел концы вверх, в камеру обжига. Между палками натянул и закрепил ивовые прутья, связывая их в подобие каркаса. Конструкция выглядела устрашающе, примерно как гнездо, которое строила бы пьяная ворона с амбициями архитектора, но точки опоры она давала, а большего от неё и не требуется.

Вокруг этого каркаса начал возводить купол. Глина ложилась на прутья, облепляла палки, Основа схватывала каждый новый слой раньше, чем он успевал просесть под собственным весом. Стенки купола вышли толстыми, основательными, и конструкция набирала массу с каждым рядом.

Где-то на середине купола остановился и решил заняться так называемым проводником. Как уже вспоминал ранее, в прошлый раз Основу приходилось вливать через землю, и больше половины энергии растекалось по грунту, обидно, но сделать с этим ничего не мог. А что если на этот раз сделать что-то вроде ручки прямо на куполе? Достаточно длинную, чтобы удобно было положить обе ладони, и вливать энергию напрямую в конструкцию, без посредничества полуметра почвы.

Идея простая, даже примитивная, и непонятно, почему не додумался раньше. Налепил на боковую стенку топки, ровно там, где начерчен непонятный символ, продолговатый глиняный выступ длиной в полметра. Пропитал его Основой щедро, не жалея, ведь иногда действительно лучше не экономить, иначе такая важная деталь просто отвалится.

Это эксперимент, но я верю в результат. Если Основа пойдёт через ручку напрямую в руну, а оттуда в стенки и к черепице внутри камеры, потерь будет в разы меньше. А может и не пойдёт, рассеется на полпути или застрянет в глине, не добравшись до содержимого? Но пока не попробуешь, не узнаешь, а для того и строится второй горн, чтобы экспериментировать, не рискуя основным производством.

Труба, как и в первый раз, отдельная, съёмная, с расширением книзу. Вылепил, примерил, покачал, убедился, что сидит плотно, и поставил на место. Стык промазал свежей глиной, разгладил, проверил на просвет с фонариком из лучины, щелей нет.

Последний ряд лёг ближе к закату, когда небо над лесом побагровело и по двору потянуло прохладой. Конструкция получилась внушительная, первый горн рядом с ней выглядел как щенок рядом со взрослым псом. Стенки толстые, топка просторная, камера обжига широченная, а сбоку торчит ручка для подачи Основы, кривоватая, но функциональная. Красавец, если забыть, что красоту тут оценивать некому, кроме меня и спящего помощника.

Хотя вселенная сама ответила на все вопросы. Мощная волна Основы ударила в грудь и на мгновение мне показалось, что даже кожа начала сиять. Но посмотрел на руки, вроде бы все в порядке, перенасыщение Основой если и было, то прошло в считанные секунды.

[Основа 15/15]

Ну да, больше тупо не влезет, как ни старайся, а излишки растворятся в воздухе, ну и пойдут на продвижение в моем Пути Созидания.

[Путь Созидания I: 46 % → 58 %]

Мелочь, а приятно… Хотя какая там мелочь! После достижения первой ступени идти дальше стало значительно сложнее, и каждый процентик — это серьезное достижение, а тут сразу всем скопом, да еще и больше десяти! Разве что с разрушением полный швах и я пока даже не представляю, что с этим делать. Идти валить железный лес? Ну так его весь повалить придется, да и то не факт, что хватит. Старостин дом что ли снести, он тут, вроде, самым крепким выглядит… Ладно, этот вариант оставим на крайний случай, но забывать о Разрушении все равно не стоит. Оно помогло мне от навоза ускакать, а это уже оправдывает все усилия.

Кстати, а где там Сурик? Суп кончился ещё часа два назад, и кончился бесследно, потому что голодная стройка пожирает калории с аппетитом, которому позавидует любой деревенский обжора.

— Живой? — толкнул бедолагу в плечо, но ответа не последовало.

Мальчишка сидел, привалившись к стене дома, с тарелкой в руках, и не подавал признаков желания жить дальше. Глаза закрыты, голова склонилась набок, а из приоткрытого рта доносилось тихое, мерное сопение. Уснул, намертво, и разбудить его сейчас можно разве что выстрелом из пушки, которых в этом мире, к счастью, пока не изобрели.

Растолкал его за плечо посильнее. Сурик вздрогнул, распахнул мутные глаза и уставился на меня так, будто не мог вспомнить, кто я такой и откуда взялся.

— Дуй домой, спать пора. — усмехнулся я, — Завтра день будет не менее насыщенным.

Мальчишка кивнул, поднялся на ноги, пошатнулся и побрёл к калитке, собирая на ходу посуду. На полпути обернулся и пробормотал что-то, вроде «до завтра», но слова так переплелись с зевком, что разобрать удалось только интонацию.

Проводил его взглядом и вернулся во двор. Вечерняя тишина, повисла над участком, и после целого дня голосов, стука и возни она ощущалась почти физически, как прохладная вода после жаркого дня. Теперь горну нужно постоять до утра, подсохнуть окончательно, один раз прожечь, чтобы удалить опалубку из веток и прутьев, и вот уже к следующему вечеру можно загружать первую серьёзную партию черепицы.

Которой, к слову, налеплено штук двадцать от силы. А камера нового горна вмещает раза в три больше, и оставлять её полупустой при первом обжиге просто нелепо. Значит, за работу, и прямо сейчас, пока есть силы и остатки дневного света.

Хорошо, что в последний замес Сурик не успел добавить траву и песок, убежал спать раньше, чем довёл дело до конца. Чистая глина, промытая и промешанная ногами, идеально подходит для черепицы, которой армирование ни к чему, ей нужна однородность и гладкость, а не прочность на разрыв.

Подтащил ком к рабочему месту, отщипнул кусок, размял в ладонях и принялся раскатывать первую пластину. Одна заготовка, вторая, третья… Глина послушная, мягкая, а вечерний воздух приятно холодит разогретые ладони.

Неплохой вышел день. Горн стоит, руны не сдались, и если завтра утром всё пойдёт по плану, к вечеру камера будет забита черепицей под завязку. А покамест буду лепить, пока хватит глины и сил, потому что черепица ждать не станет, и уж точно не станет лепиться сама.