Рассвет русского царства. Книга 4

Глава 21

Пока первые серьёзные морозы не сковали землю и не превратили дороги в ледяные желоба, я решил форсировать события. В голове крутился чертёж системы охлаждения для пушечной формы, и я понимал: если не сделаю заготовки сейчас, зимой работа встанет.

Самым сложным элементом во всей этой безумной конструкции был стержень. Тот самый, что должен был обеспечить правильную кристаллизацию чугуна.

И тут меня словно осенило. Я вспомнил про кучу лома, оставшегося от брака при литье колокола. И вот для моих целей он подходил лучше всего.

Три дня подряд я пропадал в кузнице с раннего утра до поздней ночи.

— Доброслав, тяни! — орал я, перекрикивая рев мехов. — Равномерно тяни, не рви!

Мы с кузнецом, мокрые от пота, несмотря на прохладу, колдовали над формой. Бронзу переплавили, добавив олова для тягучести, и теперь пытались отлить длинную полую трубку. Задача была архисложной для местных технологий. Приходилось использовать глиняный сердечник, который потом нужно было как-то выкрошить, не повредив стенки.

К вечеру четвертого дня, я был готов убивать взглядом. Было такое чувство, что кто-то сверху мне явно мешает… Ну не на рукожопость же свою и Доброслава мне грешить. Мы предприняли три попытки и все они закончились… пиZдецом.

Я уже собирался приказать гасить горн, когда дверь кузницы распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном.

В проёме стоял Артём. И одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять, что произошло что-то плохое.

— Что случилось? — напрягшись спросил я.

— Беда, Дмитрий… — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип.

— Это я и так вижу, — я схватил теплую куртку, накидывая её на плечи. — Говори толком. Что конкретно произошло?

Артём замотал головой, хватая ртом воздух.

— Олена… Олена пропала.

— Да твою мать! — не сдержавшись, выругался я вслух. В голове пронеслось воспоминание о нашем разговоре несколько месяцев назад. Тогда Артём боялся, что Олена сведёт счёты с жизнью…

— «Неужели дура-девка всё-таки решилась?»

Я выскочил из кузницы, на ходу застегивая пояс. Мы влетели в терем. Из горницы, услышав шум, навстречу вышла Алёна, за спиной которой маячила Нува.

— Дима? — жена тревожно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на кузнеца. — Что стряслось? На вас лица нет.

— Олена, дочь кузнеца, пропала, — не останавливаясь бросил я коротко.

— Господи… — прошептала она, прижимая руку к груди.

Быстро переодевшись, я выскочил на крыльцо.

— КАРАУЛ! — рявкнул я так, что вороны сорвались с крыши конюшни. — ПОДЪЕМ! ТРЕВОГА!

Через минуту ко мне уже бежал дежурный десятник.

— Слушай мою команду! — я говорил быстро. — Поднять всех свободных от караула. Разбить на тройки. Обыскать всё! Каждый сарай, каждый сеновал, каждый колодец.

Я повернулся к Семёну.

— Семён! Бери людей, факелы — и к реке. Внимательно смотрите на снег. Следы! Ищите любые следы, ведущие к воде!

— Понял, — кивнул старый лучник и тут же начал раздавать команды.

— Лёва! — крикнул я другу. — Седлай коней. Мы едем проверять дальний берег.

Через полчаса Курмыш гудел, как растревоженный улей. Десятки факелов заметались по улицам, освещая заборы и сугробы. Люди перекрикивались, слышался лай собак.

Я вскочил на Бурана.

Только этого мне сейчас не хватало. Самоубийство… Ночь была темной, хоть глаз выколи. Выпавший недавно снег немного помогал, отражая свет факелов, но его было мало.

Мы с Лёвой и ещё парой дружинников прочесывали берег Суры. Я ехал, опустив факел почти к самой земле, всматриваясь в белый наст.

— Есть что? — крикнул я Ратмиру, который проверял участок у мостков.

— Пусто, Дмитрий Григорьевич! — отозвался тот из темноты. — Рыбацкие следы утренние есть, свежих, бабьих — нет!

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что не было явных следов прыжка в воду. Плохо — потому что мы не знали, где она.

Мы кружили до глубокой ночи. Проверили рощу, проверили старое капище, проверили дорогу к Нижнему. Ничего. Девка словно сквозь землю провалилась.

— Может, к кому в сани прыгнула? — предположил Лёва, когда мы остановились передохнуть у кромки леса. Пар валил от лошадей клубами.

— Кому она нужна? — огрызнулся я, вытирая снегом разгоряченное лицо. — Да и кто поедет в ночь?

Мысли лезли самые черные. Волки? Разбойники? Или она всё-таки нашла тихое место у реки, где мы не посмотрели?

Мы вернулись в крепость ни с чем. Артём сидел на крыльце своего дома, и при виде меня он вскочил, с надеждой заглядывая в глаза.

Я лишь отрицательно покачал головой.

— Не нашли, Артём, — сказал я. — У реки следов нет. Это добрый знак. Значит, жива.

— Где ж она тогда… — простонал он.

— Найдем, — пообещал я, хотя уверенности в голосе поубавилось. — Утром найдем.

Едва стало светать, я снова был на ногах. План на утро был прост, прочесать всё по новой. И я поднял не только дружину, но и всех мужиков Курмыша.

Ближе к обеду, когда я уже всерьёз планировал расширять радиус поисков до соседних деревень, во двор влетел новик.

— Дмитрий Григорьевич! — заорал он ещё от ворот. — Беда! Ещё одна пропала!

Я нахмурился. Утром я приказал доставить Егора, подмастерье Артёма. Я знал, что он испытывал чувства к Олене. И логично предположить, что он знает где девушка. Но он клялся и божился, что ничего не знает. Разумеется, на слово ему я не поверил, и Семен несколько раз прошёлся по его рёбрам. Причём это произошло, когда меня не было рядом. А когда я вернулся, запретил кому-либо его трогать.

Что-то внутри мне подсказывало, что подмастерье тут ни при чём.

И сейчас я уверился, что был прав.

— Кто? — коротко спросил я, сходя с крыльца.

— Дочка бондаря, Настёна. Семнадцати зим девка.

— Когда хватились? — я подошёл к парню вплотную, глядя ему в глаза.

— Так вот только сейчас и поняли! — затараторил он. — Родные думали она вчерась к бабке в соседнюю избу пошла ночевать, там часто так бывает… А бабка думала, что она дома осталась. Утром хватились, нет девки. Думали, по воду пошла, а её всё нет и нет. Побежали к бабке, а та ни сном, ни духом!

Я медленно выдохнул.

— Это не может быть совпадением, — произнёс я, оборачиваясь к Лёве, который стоял рядом и хмуро слушал доклад.

— Согласен, — тут же отозвался друг. — Две девки за одну ночь в воду не прыгают. И волки двоих разом из разных дворов не таскают.

— Именно, — кивнул я.

Картина начала складываться. Если бы пропала только Олена, версия с самоубийством из-за неразделённой любви выглядела бы самой правдоподобной. Артём сам себя накрутил, меня накрутил… Но две девушки? В одну ночь? Без шума и крика?

Вероятнее всего её… вернее их похитили.

Пешком с двумя пленницами далеко не уйдёшь, а если бы они кричали, их бы услышали. Значит, увозили.

— А теперь думаем, — шагая к коновязи быстро заговорил я. — Кто у нас был недавно? Кто уехал вчера или сегодня? Чужие.

Лёва потёр подбородок.

— Так купцы же были. Те, что за кожами приезжали.

Точно! Купцы! Я вспомнил их, а именно, двоих братьев. Они приезжали к нам уже не в первый раз, брали выделанные кожи, иногда мои железные изделия. Я их запомнил, потому что они всегда торговались до последнего, но платили серебром. Я им даже скидку делал, как постоянным клиентам, чтоб их…

— К кожевникам! — воскликнул я Лёве, взлетая в седло Бурана. — Живо!

Мы рванули с места, поднимая снежную пыль.

В слободе пахло кислой овчиной, дубильными веществами и дегтем. Запах специфический, но для денег — самый приятный.

Я осадил коня у ворот главного дома. Навстречу вышел глава семейства, кряжистый мужик с руками, дублёнными до черноты.

— Здравия, Дмитрий Григорьевич! — поклонился он. — С чем пожаловал?

Я сразу перешёл к делу.

— Купцы! Руслан и Рустам… Когда они ушли?

Мужик почесал бороду, соображая.

— Дык… днём ещё, вчерась. Ближе к вечерней, почитай. Загрузили товар, расплатились и убыли. Сказывали, торопятся, пока снег большой не лёг.

— А кроме кож, ничем не интересовались? — я буравил его взглядом.

— Да, вроде, нет…

Я сжал поводья так, что кожа заскрипела. Вчера днём, значит далеко уйти не могли, тем более с телегами они идут медленно…

Я перевёл взгляд за спину кожевника и увидел, как из дверей сарая выходит женщина с корзиной.

Мила. Моя бывшая зазноба, вдова, с которой я крутил любовь. Сейчас она была замужем за братом Марьяны. Она остановилась, увидев меня и гарцующего Бурана. И я увидел её уже заметно округлившийся живот — срок был большой.

Наши взгляды встретились на мгновение. Я кивнул ей, просто как знакомой. Она так же сдержанно кивнула в ответ и поспешила уйти в дом, прикрывая живот рукой.

— Куда они пошли? — спросил я кожевника, возвращаясь к делу.

— На юг, вестимо. По крайней мере они говорили, что в Мухшу им надо. Там тракт наезженный.

— Спасибо, — бросил я и развернул коня.

Во мне закипала ярость. Ладно бы это были залётные татары, дикари, с них спрос короткий — саблей по шее. Но эти… Эти приезжали к нам, ели наш хлеб, пили наше вино, улыбались, торговались, получали от меня скидки! Я их, по сути, привечал! И они отплатили тем, что украли наших девушек. И не кого-нибудь, а дочь моего кузнеца!

Я вернулся в терем злее чёрта.

— Общий сбор! — гаркнул я караульному. — Зови Григория, Ратмира, Семёна, Глава ко мне!

Через десять минут мы стояли у конюшни.

— Те купцы, что вчера ушли, прихватили с собой Олену и Настёну. Это похищение.

По рядам прошел глухой ропот. Григорий сплюнул в снег, глаза его сузились. Ратмир поправил перевязь с саблей.

— Мы идём за ними, — жестко продолжил я. — Со мной едут: ты, батя, — кивнул я Григорию, — Лёва, Ратмир, Семён, Глав. Плюс пятнадцать лучших бойцов. Тех, у кого кони самые выносливые.

— Сделаем, — коротко отозвался Ратмир.

— И ещё, — я поднял палец. — Берём заводных коней. По два на каждого. Гнать будем без остановок. Если загоним лошадей — пересядем, но догнать мы их должны до границы с Диким Полем.

— До Мухши путь неблизкий, — заметил Семён, проверяя тетиву лука. — Но с обозом они быстро не пойдут. Тем более, если они гружёные.

— На это и расчёт, — кивнул я.

Сборы были молниеносными. Никакой лишней поклажи, только оружие, немного сухарей да воды, ну и, разумеется, зерно для лошадей. Кольчуги, шлемы, сабли, арбалеты, копья и щиты.

Я проверял подпругу у Бурана, когда подошёл Артём-кузнец. Он выглядел постаревшим лет на десять за эту ночь.

— Дмитрий Григорьевич… — начал он дрожащим голосом. — Неужто… неужто правда? Жива?

Я посмотрел на него.

— Надеюсь, что жива, Артём, — сказал я, кладя руку ему на плечо. — И, думаю, что украли её. А если так, то я их из-под земли достану.

— Спаси её, Дмитрий! — взмолился он, пытаясь схватить меня за руку. — Век молиться буду!

— Иди домой, Артём, и жди, — после чего вскочил в седло, а рядом уже гарцевали на конях мои ближники.

— В поход! — скомандовал я.

Отряд вылетел за ворота Курмыша. Двадцать с лишним всадников и табун сменных лошадей. Мы шли рысью, переходящей в галоп. Снег летел из-под копыт, а я смотрел на дорогу, уходящую в даль, и в голове билась только одна мысль: «Я вам улыбался. Я вам руки жал, и я вас убью…»

Мы гнали лошадей на пределе. Заводные кони мотали головами, фыркали, покрываясь пеной, но темпа мы не сбавляли. И только когда темнота стала совсем непроглядной, а кони начали спотыкаться на каждом шагу, я был вынужден отдать приказ остановиться.

— Дим, — догнал меня Григорий. — Пора останавливаться. Людям и коням нужен отдых. И там, — показал он рукой, — неплохое место для ночёвки. Есть ручей и низина, где можно от ветра спрятаться.

Я немного подумал и кивнул.

— Привал! — достаточно громко крикнул я. Вскоре мы свернули с тракта в небольшую лощину, скрытую от ветра, как и говорил Григорий, со всех сторон оврагом и ельником. Разведя костры начали готовить ужин и греть воду не только себе, но и лошадям. Перед этим мы обтёрли их от пота, и накрыли сухими попонами.

Только потом мы начали обустраиваться сами на ночлег. Ратмир и Глав, привычно работая в паре, начали ставить мою палатку. Смотреть, как парни возятся с колышками в мерзлой земле, пока я стою столбом, совесть не позволила.

— Давай сюда, — произнёс я, подходя к Ратмиру и перехватывая у него край полотна.

— Дмитрий, мы сами… — начал было он.

— Вместе быстрее, — отрезал я.

Через десять минут лагерь был разбит. Григорий быстро распределил караулы, оставив самых свежих на первую смену. Мы наскоро пожевали жесткого мяса, запили горячим отваром и повалились спать.

Но стоило серому рассвету лишь коснуться верхушек елей, как лагерь уже был на ногах. Завтрак на ходу, кусок хлеба в зубы, глоток кипячённой воды и снова в седло.

Ближе к обеду удача, наконец, улыбнулась нам. Или, вернее, злобно оскалилась. Сначала мы увидели свежие следы. Тяжелые телеги глубоко врезались в грязь. А спустя полчаса, выехав на пригорок, мы увидели и их.

Обоз полз по дороге. Пять телег с высокими бортами, груженные кожами и другим товаром, приобретённым в других городах. Вокруг них суетились люди, человек двадцать, не меньше.

— Они, — коротко бросил Лёва, прищурившись.

— Надо убедиться, — процедил я, хотя адреналин уже ударил в голову. — Вдруг это всё-таки не они. Сам понимаешь…

— Понимаю, — ответил Лёва.

Мы пустили коней рысью, спускаясь с холма. Расстояние стремительно сокращалось. Возницы заметили нас, началась суета. Охранники хватались за оружие, кто-то кричал, указывая в нашу сторону. Но как бы мы не спешили, они успели въехать в лес, вот только это им уже не могло помочь.

Ведь я уже увидел её!

Я успел разглядеть знакомую русую косу. И ошибки быть не могло, это была Олена!

Она сидела, прижавшись к борту телеги, а рядом, похоже, лежала связанная Настёна.

Все сомнения испарились, и я выхватил саблю. Клинок свистнул, рассекая воздух.

— В АТАКУ! — заорал я.

— БЕЙ ИХ! — крикнул Григорий.

Мы пришпорили коней, переходя в галоп. Купцы поняли, что дело пахнет не просто жареным, а паленым. Один из братьев, старший Рустам, выбежал вперед, махая руками, словно пытаясь остановить лавину. Его лицо перекосило от страха — он узнал меня.

— СТОЙ! — заверещал он, срываясь на визг. — Дмитрий Григорьевич, стой! Мы поняли! Ошибка вышла! Не губи!

Я даже не замедлил ход. Расстояние сокращалось: семьдесят шагов… пятьдесят.

— Забирай девок! — истошно орал купец, пятясь к телеге. И затараторил так быстро… но это не могло их спасти. — Не трогали мы их! Целые они! Мы виру заплатим! Серебром! Золотом! Всё отдадим, только не…

Я не слушал. Я повернул голову к Семёну, скачущему слева от меня. Старый лучник уже держал лук наготове и мне не нужно было ничего говорить. Он понял мой взгляд.

— Дзинг! — звук тетивы потонул в грохоте копыт, но результат я увидел отчетливо. Купец запнулся на полуслове. Его голова дернулась назад, словно от невидимого удара. Стрела с гусиным оперением вошла точно в левый глаз, выйдя затылком. Он рухнул в грязь, раскинув руки, прямо под колеса своей телеги.

— Бей! — выдохнул я.

Мы врубились в их строй.

Двое охранников, видя, что их хозяин мертв, попытались встретить меня копьями.

— «Глупцы», — пронеслась у меня мысль. Я направил Бурана прямо на них. Конь, обученный не бояться стали, ударил грудью первого. Хруст костей, крик. Я, привстав на стременах, рубанул наотмашь. Моя дамасская сталь, прошла сквозь кожаный доспех и плоть, как сквозь масло. Охранник упал, захлебываясь кровью.

Второй попытался ударить меня снизу, целясь в пах коня. Я дернул поводья, заставляя Бурана вздыбиться, и тут же опустил саблю вниз, раскалывая череп врага вместе с шапкой.

Вокруг кипела схватка. Но боем это назвать было сложно. Это была резня. Моя дружина, злая после двух дней погони, не знала жалости.

— Получай, сука! — ревел Ратмир, снося кого-то с телеги ударом щита.

Григорий работал мечом скупо и точно, не тратя лишних движений. Каждый его выпад заканчивался падением врага.

Охранники каравана пытались сопротивляться, но нас было больше, мы были лучше вооружены и, главное, мы были в своем праве. Очередной наемник рухнул со стрелой в горле. Другой, видя это, бросил саблю и попытался убежать в поле, но Глав нагнал его и снёс ударом копья в спину.

Возницы попрыгали с телег и забились под колеса, закрывая головы руками, молили о пощаде.

Через пару минут всё было кончено. Десяток трупов устилал дорогу. Оставшиеся в живых охранники бросали оружие, падая на колени прямо в жидкую грязь.