Рассвет русского царства. Книга 4

Глава 5

— Дмитрий, — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся, отрываясь от созерцания наполовину собранного колеса. Ко мне, припадая на левую ногу, ковылял Семён. Ходил он, опираясь на посох, чем заставлял невольно морщиться.

— Семён, — я шагнул ему навстречу. — Я же тебе русским языком говорил — лежи. Нога, не оглобля, новую не выстругаешь. Куда тебя несет?

Десятник отмахнулся, словно от назойливой мухи.

— Лежать я в гробу буду, Дмитрий Григорьевич. А пока ноги носят, служить надо. Да и дело есть, не терпящее отлагательств.

Он подошел ближе, оперся на посох, переводя дух, и понизил голос.

— Купцы приехали из Владимира. Те самые, что у нас по весне шкуры брали, да арбалеты заказывали. Помнишь? Рыжий такой, Ерофей зовут.

— Помню, — кивнул я. — Нормальные купцы, деловые. Платили почти не торгуясь и лишних вопросов не задавали. И что с ними не так? Цену сбивают?

— С ними-то всё так, — оглядываясь по сторонам Семён прищурился. — А вот с их «попутчиками»… вопрос. Ерофей мне по старой дружбе шепнул, пока его приказчики товар разгружали. Говорит, прибились к ним в дороге двое. Попросили их за звонкую монету сделать вид, будто они с караваном изначально шли. Мол, боятся одни по лесам шастать, а с обозом спокойнее.

— Вот оно как… — протянул я, глядя на бурлящую воду в реке. — Засланные, значит, к нам пришли.

— И я так думаю, — согласился Семён. — Думаю, это люди Лыкова. Решили пронюхать, как у нас дела обстоят. Жив ли ты, здоров ли, и главное, что с серебром стало. Слух-то мы пустили, что ограбили тебя, но Лыков, видать, решил проверить.

— Нуу, — задумчиво сказал я, — это и не мудрено. Просто вопрос времени. Он сейчас на иголках сидит. Серебра у него нет, вот и нервничает боярин. — Семен кивнул, и я тут же спросил. — Ты наших предупредил? — Никто не проболтается?

— Обижаешь, Дмитрий, — усмехнулся Семён. — с Богданом мы совсеми, кто в том бою был и правду знает, лично беседу провели. Я им так сказал: кто язык распустит, тому я его лично к воротам приколочу. А остальные… остальные и так в неведении. Для них ты вернулся обворованным. Сплетничают, конечно, бабы на колодце судачат, что господин добро потерял, но нам же это только на руку.

Я удовлетворенно кивнул.

— Кого приставил за гостями приглядывать? — спросил я.

— Лёву и Ермола из новиков, — ответил Семён. — Они сейчас возле корчмы крутятся, где купцы остановились, уши греют.

— Добро, — одобрил я. — Тогда так: пусть следят, но аккуратно. В драку не лезть, себя не выдавать. Мне нужно знать, с кем эти двое говорить будут, куда пойдут, чем интересоваться станут. Докладывай мне обо всем, что станет известно. Малейшая деталь важна.

— Понял, — кивнул Семён, перехватывая посох поудобнее.

— А вечером, — продолжил я, — бери Богдана и ко мне в терем приходите. Обсудим, как этих «гостей» встретить по-нашему, по-курмышенски.

Мне, конечно, хотелось самому взглянуть на этих шпионов. Оценить выправку, повадки, понять, кто они — профессиональные лазутчики или такая же шваль, как Тишка. Однако… работа на реке не ждала.

— Иди, Семён. И ради Бога, сядь где-нибудь, не маячь. Мне твоя нога здоровой нужна, а не опухшей колодой.

Десятник хмыкнул, развернулся и, припадая на больную ногу, побрел в сторону поселения. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за поленницей заготовленного леса, и вернулся к своим баранам. Точнее, к водяному колесу.

Сегодня был важный этап, ведь мы ставили задвижку.

Эта, казалось бы, простая деталь была чуть ли не самым важным элементом всей системы. Без неё колесо крутилось бы постоянно, пока есть вода в реке, тем самым сокращая ресурс механизмов в холостую. А мне же нужен был контроль. Нужно дутье — открыл шлюз, а не нужно перекрыл, и вода начнёт уходить в холостой сброс.

— Прохор! — крикнул я, подходя к желобу. — Ну что там у вас? Долго еще возиться будете?

Плотник высунул голову из-за деревянного короба.

— Да почти готово, Дмитрий Григорьевич! Сейчас направляющие салом смажем, чтоб ходило гладко, и можно ставить щит. Только тяжелый он, зараза. Доска дубовая, в три пальца толщиной, да еще железом обитая.

— Тяжелый, это хорошо, — забираясь на помост заметил я. — Водой не выдавит. А чтобы поднимать легче было, мы рычаг приладили. Где он?

— Вон, Артём кует, поправляет что-то, — кивнул Прохор в сторону переносного горна, который мы притащили прямо на берег, чтобы не бегать в кузницу за каждой мелочью.

Я подошел к Артёму. Он как раз доделывал длинный железный рычаг с противовесом.

— Как спина, Артём? — спросил я — как мне показалось, он немного заваливался на бок.

— Продуло немного. — ответил он. Я положил ему руку на плечо.

— Подмастерье твоё где? Почему его рядом нет?

— Он с Оленой пошёл в лес по грибы. — ответил Артём.

— О, как. — немного с облегчением сказал я, и с улыбкой, добавил. — Понимаааю…

— Ничего ты не понимаешь Дима. — проворчал Артём. — Мне пришлось уговаривать — Олена отказывалась с ним идти. Пришлось даже поставить вопрос ребром. Или вместе идут или она сидит дома.

Я нахмурился. Но, погрузившись в дела, забыл про опасения Артёма.

— Ясно, — сказал я. — Сейчас к тебе Доброслава пришлю. — И, посмотрев на раскалённый металл в горне, спросил. — Много осталось?

— Вот это место надо выстучать получше и прокалить еще раз. Сюда же ось вставлять, а здесь, я так понял, ремни крепить.

Вскоре двое кузнецов принялись за работу вместе. А вообще провозились мы до самого вечера.

Установка задвижки оказалась делом муторным. Дерево, напитавшееся влагой, разбухло, и щит никак не хотел вставать в пазы ровно. Пришлось подтесывать, подгонять, ругаясь сквозь зубы и поминая всех святых вперемешку с лесными духами.

— Еще чуть-чуть! — командовал я, стоя по пояс в воде в отводном канале, проверяя плотность прилегания. — Левый край опусти! Так… Теперь клиньями подожми!

Только когда солнце начало садиться, мы закончили.

— Ну, пробуем? — спросил Прохор, вытирая пот со лба рукавом.

Я как раз выбрался на берег. И немного подумав, кивнул. Тогда один из работяг взялся за кованую рукоять, налег всем телом. Рычаг со скрежетом подался вниз. Тяжелая заслонка, обитая железом, медленно поползла вверх, открывая зев желоба.

Вода, сдерживаемая до этого плотиной, с радостным ревом устремилась в лоток. Поток ударил в ковши колеса.

Сначала ничего не происходило. Огромная махина стояла неподвижно. Но постепенно вода наполнила верхние ковши… тяжесть перевесила, и колесо дрогнуло.

— Пошло! — выдохнул Прохор.

Со скрипом, огромное колесо начало проворачиваться. По началу медленно, но с каждой секундой набирая инерцию. Вода переливалась из ковша в ковш, и падала вниз, в отводной канал.

Ось, смазанная жиром, вращалась в бронзовых вкладышах почти бесшумно. И я смотрел на это вращение, и чувствовал гордость.

— «Работает. Черт возьми, оно работает!» — эта мощь, эта энергия реки теперь была в моих руках. Осталось только подключить к ней меха, и у меня будет собственная домна. Конечно, на словах звучало легко. И работы с печью предстояло очень много. НО! Начало положено!

— Закрывай! — скомандовал я, перекрикивая шум воды.

Работяга потянул рычаг обратно, и заслонка рухнула вниз, отсекая поток. Колесо сделало еще пару оборотов по инерции и замерло.

— Добро, — сказал я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Всем спасибо, мужики.

Рабочие, довольные результатом (и в предвкушении обещанной награды), начали собирать инструмент. Я же еще минуту постоял у реки, слушая, как успокаивается вода, а потом направился к терему.

Там меня, наверняка, уже ждали Семён и Богдан.

Но всё пошло наперекосяк. Снова.

Я только-только начал чувствовать, что держу ситуацию за горло. Водяное колесо крутилось, шпионы были под колпаком, а производство железа хотелось уже пощупать руками… судьба решила подкинуть мне очередную свинью.

Тем же вечером, после пробного запуска колеса, когда в горнице сидели я, Богдан и Семён, а на столе дымился сбитень — мы обсуждали, как грамотнее использовать Тишку.

Мы успели буквально перекинуться несколькими фразами:

— Если мы его просто покажем, Лыков может и не клюнуть, — рассуждал Богдан. — Нужно, чтобы информация утекла как бы случайно. Через третьи руки.

— Согласен, — кивнул я.

И в этот момент дверь постучались и получив разрешение войти, караульный произнёс.

— Дмитрий Григорьевич! Там… гонец!

— Откуда? — нахмурился я.

— Сказывает, из самой Москвы! Лично к вам! Лошадь под ним вся в мыле, еле стоит, и сам он шатается.

Я переглянулся с соратниками. Из Москвы? Лично ко мне?

— «Что-то с Григорием, — мелькнула у меня мысль.»

— Зови, — тут же бросил я, но быстро передумал. — Нет, я сам выйду.

Мы вышли на крыльцо. Во дворе, окруженный моими дружинниками, стоял парень лет двадцати. Вид у него был такой, краше в гроб кладут: лицо серое от пыли и усталости, под глазами черные круги, губы потрескались. Он держался за луку седла, чтобы не упасть.

Рядом стояла лошадь. И это была не просто уставшая кляча. Это был великолепный жеребец, но сейчас он дрожал крупной дрожью, бока, на которых виднелась пена, ходили ходуном, а из ноздрей с хрипом вырывался пар. Он был загнан.

— Что случилось? — спускаясь с крыльца спросил я.

Гонец поднял на меня мутный взгляд.

— Вы… Дмитрий Григорьевич Строганов?

— Я.

Он попытался выпрямиться, но покачнулся. Богдан ловко подхватил его под локоть.

— Беда, Дмитрий Григорьевич, — прохрипел гонец, с трудом ворочая языком. — Я служу Василию Федоровичу Шуйскому. Три дня назад на него было совершено покушение.

У меня внутри всё похолодело.

— Жив? — резко спросил я.

— Когда отправлялся сюда — был жив… — выдохнул парень. — Арбалетный болт вошел в живот. Мне велено передать чтобы ты немедленно ехал в Москву.

— Три дня назад… — пробормотал Семён.

— Что ты брешешь! — возмутился Богдан, поддерживая гонца. — С Москвы сюда не меньше пяти дней пути!

Гонец слабо кивнул, облизнув пересохшие губы.

— Я ехал днем и ночью. Не спал. Со мной было пять заводных лошадей… Все пали в дороге. Я пересаживался с одной на другую, загонял и бросал.

Он погладил дрожащего жеребца по мокрой шее.

— Этот… единственный выжил. Самый крепкий оказался. Но и он…

Он не договорил, но и так было ясно. Парень совершил невозможное.

С этой мысли я переключился на другие.

«Ранение в живот. Арбалетный болт. Три дня пути гонца, плюс время на сборы… Прошло уже достаточно времени для развития перитонита. Если кишки пробиты, шансов почти нет. Но если болт застрял и заткнул собой рану… или прошел по касательной, задев только мышцы и брюшину… Шанс был. Призрачный, но был.»

— Болт вытащили? — спросил я.

— Да. — ответил гонец. И его слова не добавили мне радости.

— Ясно, — сказал я, поворачиваясь к караульным. — Гонца накормить. Сытно, но не жирным. И спать. В старую казарму его, и не будить, пока сам не проспится, хоть сутки пусть дрыхнет.

Я посмотрел на загнанного коня. Животное смотрело на меня с какой-то обреченной тоской.

— Коня отдать лучшим конюхам. Растереть, укрыть попонами, выходить, пока не остынет, воды давать по плошке. Сделать всё, чтобы выжил. Такой зверь заслужил жизнь.

Затем я повернулся к своим десятникам. Богдан и Семён смотрели на меня, ожидая приказов.

— Завтра на рассвете я отправляюсь в Москву, — отчеканил я. — Пошлите за Лёвой, он едет со мной. Подготовьте мне и ему лошадей. Самых сильных, самых выносливых, какие есть в конюшне. И заводных возьмем, тоже по пять на брата. Мы должны долететь быстрее ветра.

— Возьми меня с собой, — тут же подал голос Богдан. — Дорога опасная, мало ли кто…

— Нет, — отрезал я. — Ты и Семён остаетесь на хозяйстве. Курмыш бросать нельзя, особенно сейчас. Семён — за главного. Ты, Богдан, его зам. И это не обсуждается.

Мы вернулись в терем. Настроение у всех было мрачное.

— А что с соглядатаями? — спросил Богдан, как только дверь закрылась.

Я прошелся по горнице. Было паршиво уезжать, оставляя за спиной нерешенные проблемы. Но выбора не было.

— Ратмиру и Главу поручите, — сказал я, останавливаясь у стола. — Пусть следят за ними в оба глаза. Эти двое должны покинуть Курмыш, будучи в полной уверенности, что мое серебро похитили разбойники.

— А Тишка? — напомнил Семён.

— Тишка — задумчиво произнёс я. — Сделайте так… соглядатаи «случайно» увидели его. Пусть думают, что нам просто повезло схватить одного из нападавших. И в те же сутки, как бы невзначай, поставьте Ратмира или Глава к нему в охрану. Пусть разыграют спектакль.

— Какой такой спектакль? — прищурился Богдан.

— Разговор, — пояснил я. — Соглядатаи наверняка попытаются подслушать или даже подкупить стражу, чтобы узнать, что Тишка выболтал. Так вот, пусть услышат «по секрету», что Тишка раскололся. Мол, его подельник спрятал серебро в лесу, но Тишка его убил, чтобы не делиться, а потом сам попался моим людям. И что скоро, дня через два, его повезут в лес, чтобы он показал тайник.

Богдан хмыкнул, оценив идею.

— А мы их на живца и возьмем.

— Именно, — подтвердил я. — Вам придется самим разбираться с этим дерьмом, пока меня не будет. Действуйте по обстановке, но главная цель — Лыков.

— А что с ним? — спросил Богдан. — Живым брать или.? — Он многозначительно провел большим пальцем по горлу.

— По-хорошему надо живым, — вздохнул я. — Мне нужны доказательства для суда. Тишка, это хорошо, но сам Лыков в кандалах лучше. Но… — я посмотрел на своих десятников тяжелым взглядом. — Собой и людьми не рискуйте. Если будет выбор ваша жизнь или его тушка, кончайте его к чертям.

— Живым надо брать, — сам себе ответил Богдан, словно взвешивая все «за» и «против». — Наверняка у него тайники есть. А деньги, как ты говоришь, Дмитрий Григорьевич, никогда лишними не бывают.

Я кивнул. Богдан мыслил прагматично, и это мне нравилось.

— Добро. На этом и порешим. Справляйтесь тут без меня. А мне пора.

Я поднялся и направился к лестнице. Времени на сон почти не оставалось, а мне нужно было собрать самое главное оружие, которое у меня было. Не саблю, не арбалет, а мой медицинский саквояж.

Войдя в свою «операционную», я зажег побольше свечей. Скальпели, зажимы, иглы, шелк для швов… Но главное — аккуратно завернув, я положил эфир. Благо я всегда обновлял его запасы, даже если он был без надобности.

В голове крутились мысли о ранении.

— «Живот. Самое паршивое место. Там кишки, печень, селезенка, крупные сосуды. Если повреждена полая вена или брюшная аорта — Шуйский уже мертв, и я еду зря. Если печень — скорее всего, тоже, истечет кровью. Но если задет только кишечник… Три дня. Вернее шесть… Блин, да он уже не жилец! Хррр, а если нет… то перитонит уже цветет буйным цветом. Мне придется не просто штопать дырку, а вымывать гной из брюшной полости, резекцировать часть кишки, сшивать „конец в конец“… И ладно хоть наркоз (эфир) есть, но без антибиотиков, без стерильной операционной… даже не знаю…»

Спать пришлось урывками, да и сном это назвать было сложно, мозг продолжал лихорадочно перебирать варианты. Я прокручивал в голове анатомический атлас, вспоминал расположение органов, крупных сосудов, возможные траектории болта.

Но надежда, эта глупая, иррациональная дрянь, всё равно шептала: А вдруг? Вдруг болт вошел удачно? Вдруг организм у Шуйского ещё борется за жизнь?

Я поднялся еще затемно, когда за окном только-только начинала сереть предрассветная хмарь.

Я спустился в горницу. В печи весело потрескивали дрова, а у устья уже хлопотали две фигуры. Нува, молчаливо мешала что-то в чугунке, а рядом с ней, нарезая хлеб, стояла Инес.

При виде испанки я невольно замедлил шаг.

С того момента, как я вернулся из Нижнего Новгорода и объявил о своей помолвке с Алёной, мы с ней толком и не разговаривали.

Я помнил своё обещание Алёне: «В моем доме будет только одна хозяйка». И я помнил ультиматум, который поставил Инес. Срок вышел. Мне нужно было уезжать, возможно, надолго, и оставлять этот вопрос висящим в воздухе мне не хотелось.

Я подошел к столу и тяжело опустился на лавку.

— Доброе утро, — сказал я.

Нува молча поставила передо мной миску с дымящейся кашей и кружку с молоком.

— Инес, — глядя ей прямо в глаза начал я. — Прошло много времени. Срок, который я тебе дал, вышел. Что ты решила?

Она не отвела взгляда. Выпрямилась и гордо вскинув подбородок.

— Я думала, Дмитрий, — произнесла она ровным голосом. — Много думала.

Она подошла ближе и села напротив

— Я бы хотела, чтобы ты помог мне послать весточку брату. В Арагон. — Я удивленно приподнял бровь. Послание туда будет идти месяцами, если вообще дойдет. Но если у неё там осталась семья… Это был шанс. Шанс для неё вернуться в привычный мир, а для меня избавиться от проблемы красиво… Тем временем Инес продолжала, говорить. — Если он жив и готов приютить меня, я бы вернулась домой. Ты мне дал ясно понять, что мне здесь не место.

— Это разумно, — кивнул я. — Я дам тебе денег на гонца. Найдем надежного человека, может, через ганзейских купцов в Новгороде передадим. Но ты же понимаешь, ответ может идти полгода, а то и год.

— Понимаю, — кивнул она.

— И где ты будешь всё это время? — спросил я. — Я уезжаю в Москву. А когда вернусь, вскорости приведу сюда молодую жену. Ты не можешь оставаться здесь.

Инес едва заметно усмехнулась.

— Я знаю. Я не собираюсь мозолить глаза твоей княжне. Если до того момента, как твоя жена переступит порог этого дома, от брата не будет вестей… я перееду.

— Куда? — напрягся я.

— К Варлааму. — спокойно ответила она.

Я поперхнулся молоком.

— К кому⁈ — переспросил я, вытирая губы. — К Варлааму?

Игумен жил в том же доме что я ему выделил. Его привели в порядок и даже печь переложили и теперь она имела нормальный дымоход. С появлением учеников, сделали пристройки, так что там хватало места. Но брать к себе женщину… Честно — меня это удивило.

Я откинулся на спинку лавки, глядя на неё с нескрываемым удивлением. Варлаам, старый лис. Когда они успели спеться? Разумеется, я не думал, что речь идёт о каких-то романтических отношениях. Но всё же…

— И что ты там будешь делать? — спросил я. — Молиться?

— Жить, — пожала плечами Инес. — Я буду убирать в доме, стирать, готовить. Но главное, что можно будет питаться с его стола. Я не белоручка, Дмитрий. Жизнь в плену научила меня многому. А Варлаам сказал, что лишние руки ему не помешают.

Я помолчал, обдумывая услышанное.

А ведь это был идеальный выход. Инес уходит из моего дома добровольно. Она под присмотром церкви, значит никто не посмеет её обидеть или косо посмотреть. Слухи о моем «гареме» поутихнут, ведь бывшая наложница живет праведной жизнью при храме. Алёна будет спокойна. А сама Инес получает крышу над головой и надежду на возвращение домой.

— Это… — я покрутил в руках кружку. — Это не самый плохой вариант, Инес. Я бы даже сказал, отличный.

— Я рада, что ты одобряешь, — в её голосе проскользнула тень сарказма. — Значит, мы договорились?

— Договорились, — твердо сказал я. — Перед отъездом распоряжусь, чтобы тебе выделили всё необходимое для переезда. И денег велю дать Варлааму на содержание и тебе лично. На всякий случай.