Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипе-лагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г.

Глава 1. Тенедос — Дарданеллы — Лемнос: преддверие решающей битвы

Командовал соединением российского флота в Архипелаге вице-адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин. Он не только не боялся врага, угрожающего ему со всех сторон, но даже вызывал его на бой. Имея меньше кораблей, чем мог вывести султанский флот, имея более слабую бортовую артиллерию, имея ограниченный боезапас, русский флотоводец то и дело нападал на неприятеля, нанося ему болезненные удары.

До начала Эгейской кампании на протяжении года Дмитрий Николаевич командовал боевыми действиями всех русских сил на Адриатике против наполеоновской Франции. Ему удалось одержать ряд частных побед, а также обеспечить прочные позиции российскому императорскому флоту и сухопутным силам на этом театре военных действий. Сохранность морских коммуникаций была гарантирована союзничеством с англичанами; французский флот не мог оказать активного противодействия после того, как британцы разгромили его в 1805 году при Трафальгаре. Однако в конце 1806 года положение резко осложнилось. Осенью в Дунайских княжествах начались боевые действия российской армии против турок, а в декабре последовало официальное объявление войны со стороны Османской империи.

Тогда из Санкт-Петербурга последовал приказ: перенести боевые действия с Адриатики в Архипелаг — россыпь островов на всем пространстве Эгейского моря. Сенявин, оставив часть сил для охраны русских баз, передвигает ядро эскадры к проливу Дарданеллы.

А это ключ к столице султанской Турции, Константинополю.

Во отечественной военно-исторической литературе неоднократно озвучивался тезис, согласно которому в 1807 году перед соединением Сенявина, союзной эскадрой британцев, оперировавшей в Восточном Средиземноморье, русской армейской группировкой на Дунае и Черноморским флотом России (со взятым на борт отдельным десантным корпусом) стояла задача совместными усилиями захватить столицу вражеской державы.

Об этом писали по-разному, но общий смысл сохраняется у множества авторов.

Так, например, историк М.В. Белов считал, что главной задачей эскадры Сенявина после ее прибытия в Архипелаг было совместно с английским флотом нанести удар по Константинополю; однако по ряду причин, в том числе из-за расхождения с Лондоном во взглядах на «новый порядок», планируемый союзниками ко введению на Балканах и в Восточном Средиземноморье, этот план реализовать не удалось[1]. В.А. Золотарев и И.А. Козлов выразили уверенность, что «разработанный русским командованием план войны предусматривал широкое использование Черноморского флота, Балтийской эскадры, действовавшей на Средиземном море, и Дунайской... флотилии. Главный удар планировалось нанести по Стамбулу. Для этого Черноморский флот должен был войти в Босфор и высадить 15 — 20-тысячный десант, одновременно со стороны Средиземного моря к Стамбулу прорывается русско-английская эскадра». В это же самое время русская армия развивает наступление на Балканах, ее поддерживает Дунайская флотилия, что способствует достижению намеченной цели — захвату вражеской столицы силами флота[2]. А.Л. Шапиро был уверен, что захват Константинополя, осуществленный таким образом, вывел бы Турцию из союза с наполеоновской Францией и в пользу России решил бы вопрос с судоходством на Босфоре и в Дарданеллах[3].

Но так ли рвалась Россия брать Константинополь? Да, в правительстве озвучивался подобный план. Однако к реализации его так и не приступили, и можно сомневаться в том, что когда-нибудь действительно приступили бы. В условиях тяжелой, поглощавшей все ресурсы борьбы с армией Наполеона на полях Восточной Европы замысел со взятием Константинополя выглядит авантюрно. Боеспособность Черноморского флота на тот момент оставляла желать лучшего. К тому же союзничество с Англией, жизненно важное на данный период для Российской империи, пошатнулось бы в случае захвата Россией ключевых позиций в проливах. Можно подозревать в плане с ударом по турецкой столице крайнюю меру, чрезвычайно рискованную, на тот случай, если бы вывод Турции из войны сделался для Санкт-Петербурга задачей номер один. Видимо, в большей мере этот военно-политический проект был направлен к созданию серьезной угрозы: «Блистательную Порту» заставляли почувствовать, что «враг у ворот». При прочих благоприятных обстоятельствах опасность подобного рода могла принудить султанское правительство к миру, притом чем более сильное давление на море удалось бы создать, тем прочнее сделалось бы убеждение турецких властей в ее реальности[4].

10 февраля 1807 года эскадра Сенявина направилась в Эгейское море. Отмечают, что соединение взяло на борт значительные силы десанта (2 батальона Козловского мушкетерского полка на 950 человек, 36 артиллеристов, 270 албанских легких стрелков)[5]. Но это неполные данные. В документах канцелярии Сенявина также упоминаются военнослужащие из отдельных рот 1-го, 2-го и 3-го Морских полков, сведенных в батальон (на 1806 год около 700 офицеров и нижних чинов, к началу 1807 года — несколько меньше). Итого, таким образом, вице-адмирал располагал приблизительно двумя тысячами бойцов и офицеров для десантных операций.

На Эгеиде его ждала союзная английская эскадра адмирала Дакворта, попытавшегося в одиночку пойти к Константинополю и под угрозой обстрела заставить турок спустить флаг. Закончилась экспедиция англичан плачевно: турки, получившие превосходных французских инструкторов, устроили мощные береговые батареи; их пальба изрядно потрепала королевскую эскадру на обратном пути. Дакворту не удалось ничего добиться, он с потерями отступил из Дарданелл. Взаимодействовать с Сенявиным британец не пожелал, а потому отбыл к Мальте, дав приказ усилить несколькими своими боевыми единицами русскую эскадру, которой предстояло оперировать у Дарданелл[6].

Без него Дмитрию Николаевичу явно не хватало сил для самостоятельного удара по столице турок[7]. К тому же если до Даквортовой атаки проход в Мраморное море и, далее, к Константинополю был слабо защищен артиллерией, то теперь его запирали грозные укрепления. Бог весть, намеренно или же по недомыслию англичане спровоцировали масштабные фортификационные работы турок. Дорогое удовольствие — подставить собственную эскадру под удар береговых батарей, но дороже обошлось бы договариваться о «разделе» Османской империи с Александром I. Так или иначе, если прежде у эскадры Сенявина имелся шанс прорваться, то теперь пролив был наглухо закрыт для нее.

Российское командование на Черном море также усомнилось, что собранный для атаки Константинополя корпус справится с поставленной задачей. Десантную операцию отменили или, может быть, просто отказались от идеи продолжать демонстрацию возможной атаки на турецкую столицу[8]. Ведь турки, так или иначе, не испугались этой угрозы.

Теперь и Сенявину требовалось разработать новые тактические планы.

В начале марта 1807 года вице-адмирал принял решение овладеть островом Тенедос. Он расположен в непосредственной близости от Дарданелл и является идеальной позицией для блокады пролива. Дмитрий Николаевич высадил там десант и поддержал его огнем бортовой артиллерии. Неприятель сдался. После взятия Тенедоса, 10 марта 1807 года, турецкий гарнизон с женщинами и детьми (всего около 1600 человек) был отпущен на Анатолийский берег: прокормить столько ртов русская эскадра была не в состоянии.

Захват превосходной базы для дальнейших действий русской эскадры обошелся Сенявину не слишком дорого: убито и ранено 90 человек. Потери турок простирались до 400 человек убитыми и ранеными. Русскими трофеями стали 79 пушек и 3 мортиры[9].

Командующий эскадрой постоянно искал точки сближения с православным греческим населением Архипелага. У Сенявина недоставало сил, чтобы освободить греков от турок, да и соответствующих рекомендаций из Санкт-Петербурга он не получал. Тем не менее греки повсюду служили ему разведчиками, доставляли сведения о состоянии сил и передвижениях противника, о потерях султанского воинства после битв. На греков Дмитрий Николаевич всегда мог надеяться и как на корсаров. В свою очередь, он не стеснялся помочь единоверцам, делясь с ними собственными припасами.

Так, например, 6 апреля 1807 года командир линейного корабля «Селафаил» рапортовал Сенявину о том, что в соответствии с приказом адмирала с корабля на остров Тенедос «отпущено» для раздачи местным жителям-грекам продовольствия — десятками пудов сухарей, гороха, круп, масла, мяса, а также вина и водки — ведрами[10].

Дмитрий Николаевич, установив контроль над Тенедосом, подверг турецкую столицу «тесной осаде». Захват острова препятствовал доставке продовольствия в Константинополь и ставил тем самым турецкое правительство в сложное положение, поскольку столица Османской империи «питалась подвозом с моря, а не суши»[11].

Русский флотоводец поочередно отряжал по два линейных корабля для блокады Дарданелл. Они стояли у входа в пролив на якоре по 10–12 суток. Одновременно Сенявин отправлял крейсерские отряды на коммуникации неприятеля.

Но всё это предполагало пассивный образ действий, явно не соответствовавший характеру Дмитрия Николаевича. Кроме того, трудно было измерить, сколь значительный урон наносит вражеской столице блокада и крейсерство. Сенявин поставил себе более значительную цель: выманить турок из Дарданелл и навязать им генеральное сражение.

В. Андреев считал, что уничтожение султанского флота являлось для Сенявина главной задачей, поскольку, «пока тот продолжал существовать, превосходя русскую эскадру по численности, положение Сенявина в Архипелаге не могло быть прочным»[12]. Вероятно, логика действий вицеадмирала была иной: кроме султанского флота, его эскадра не имела достойных противников в Архипелаге; следовательно, требовалось достичь победы над единственным наличным серьезным противником; решительная победа могла, теоретически, деморализовать султанское правительство, натолкнуть его на мысль о начале переговоров… А «прочность положения» не играла особой роли, поскольку турки не рвались оспаривать тактическое господство Сенявина в Эгейском море.

Так или иначе, Сенявин стал искать способ встретиться с турецким флотом в решающей баталии.

Стремясь выманить турецкий флот из Дарданелл, Дмитрий Николаевич отправил сильную крейсерскую группу к Митилене[13].

В ответ из Дарданелл вышел султанский флот, демонстрируя готовность к битве. Целью турок являлся захват Тенедоса, однако достичь ее не удалось. Приближение русских кораблей заставило неприятеля быстро отступить. Погоня сенявинской эскадры за турецкими кораблями превратилась в настоящее большое сражение.

Один из русских морских офицеров изобразил Дарданелльское сражение следующим образом: «10 мая, получа попутный ветер, [мы] быстро атаковали турецкий флот, вышедший из-за крепостей. Жаль, что атака произошла незадолго до захождения солнца. Вначале турки построились в линию, и течением, идущим из пролива, отдаляло их от крепостей; они скоро заметили свою ошибку и при нападении нашем спустились… и, как ветер был слаб, кинули якоря. Стремительная атака наша была ужасна; потеря людей в турецком флоте простиралась до 2000 человек, но рангоуты их были целы, оттого что наши люди, желая более сделать вреда, стреляют в корпус корабля, но эта стрельба не выгодна: неприятель, желающий уйти и имея целый рангоут, всегда сможет успеть в том. Турки и успели. Ветер стал крепче; они отрубили канаты и шли под защитой своих крепостей. Жаль, что атака произведена была не решительно. Все корабли стремились вперед, а задние оставались свободными. Корабль "Уриил" так близко шел к своему противнику, что сломал утлегарь, и когда велели с моря стрелять, то отвечали, что не по ком. Турки убрались в палубу. Не знаю, почему этот корабль не был абордирован, — мысль была совершенно ложная, что турки зажгут свои корабли; от чего бы то ни было, но "Уриил" шел далее, и этот корабль, который уже ужасался защищаться, успел уйти под крепости. Нашему кораблю и контр-адмиральскому, "Ретвизану" досталось атаковать отделившийся корабль. У, "Ретвизана" разорвало пушку; он прекратил сражение, мы дрались тогда борт о борт; но наш корабль и со сломанными парусами шел лучше неприятельского и прошел перед носом его. В это время явился корабль, Сильный" с правой стороны у нас. Мы должны были уступить место ему как кораблю, лежащему правым галсом, — и так нас течением отдалило от неприятельского корабля. Между тем стемнело — и турецкие крепости открыли по нам огонь. Все это заставило прекратить сражение. Наш корабль так отдалило, что к утру мы не могли участвовать опять в сражении против неприятельских кораблей, еще не ушедших за крепость. Турки были наказаны за свою смелость и должны были выйти из-за крепостей... Но они сохранили все корабли. Но и нам должно бы в сем сражении уничтожить флот: если бы мы стреляли по мачтам, тогда сбитые турецкие корабли не могли бы уйти и поутру довершили бы их поражение. По сему случаю адмирал отдал приказ, чтобы пальба была произведена на авось. Гребной турецкий флот, прокравшись вдоль берега, пробовал сделать десант на Тенедос, но был отбит. Так кончилось первое отражение турок от Тенедоса, которым, кажется, располагали французские офицеры. За несколько дней можно было видеть в трубу на Анатольском берегу большую кавалькаду и между ними и в европейских мундирах, долго рассматривавших положение флота»[14].

Русские корабли уже начали втягиваться в Дарданелльский пролив, но Сенявин остановил это гибельное стремление. Адмирал опасался убийственного огневого удара, который могли нанести турецкие артиллеристы с берега. Некоторые вражеские корабли получили серьезные повреждения и приткнулись к берегу на отмелях под прикрытием береговых батарей[15].

Таким образом, эскадра оказалась лишена возможности преследовать врага и добить его. В итоге — тактический успех русского флота, не имеющий, однако, решающего характера.

Турки отступили. Потери императорского флота составили всего лишь 27 человек убитыми и 54 ранеными (правда, среди погибших оказался и командир линейного корабля «Сильный» капитан-командор И.А. Игнатьев). Но фантазии о 2000 убитых и раненых в османском флоте не имеют под собой почвы: никаких конкретных данных о потерях турок командование русского флота не имело[16]. Более того, у Сенявина были все основания для недовольства. Сражение получило вид беспорядочной атаки русских кораблей на отступающие султанские корабли. В сущности, оно представляет собой каскад перестрелок, которые велись хаотично, без особого плана. Ни одна из русских боевых единиц не продержалась сколько-нибудь долго борт к борту с турецким «оппонентом», не навязала продолжительный ближний бой, не добилась уничтожения противника и не захватила его в плен. Сколько турецких кораблей вышло из Дарданелл, столько же их туда и вернулось. Вражеский флот целиком и полностью сохранил боеспособность.

Е.В. Тарле совершенно справедливо замечает: «Хотя турки потеряли только три судна в бою[17] и имели еще вполне достаточно сил, они не рискнули преследовать корабли Сенявина, и русская эскадра возвратилась совершенно спокойно, получив лишь самые ничтожные повреждения»[18]. Но робость турок не представляется признаком крупного успеха.

Подобный результат нельзя считать вполне удовлетворительным.

Дмитрий Николаевич суммировал опыт баталии при Дарданеллах в нелицеприятных выражениях. По его словам, русские корабли не стреляли по парусному вооружению врага, мало вывели из строя рангоута и такелажа, «палили по дыму… или действовали артиллериею несоразмерно на весьма длинном разстоянии»[19].

Обращаясь к командирам кораблей 23 мая 1807 года, вице-адмирал дал твердое указание: «Предписываю строго отнюдь не стрелять на дальнем разстоянии, хотя бы неприятельские ядра при таком случае и доставали...[20] Сражаясь на якоре — бить по корпусу, а под парусами — [в парусное] вооружение»; не давать султанским кораблям уйти из боя, не отходить от них в баталии без особого на то распоряжения «до совершения победы»; если второй русский корабль подоидет, чтобы оказать помощь, — посторониться, не выходя «из длины картечного выстрела»; в том случае, «есть ли бы предположил неприятель непременно прорваться, тогда, невзирая на отчаянность его... употребить всё искусство… чтобы свалиться с ним непременно [в абордаж], и никак не верить, чтобы он отважился тогда сжечь себя»[21].

Таков итог неприятного урока, полученного при Дарданеллах: пальба с больших дистанций неэффективна, противник уходит без корабельных потерь и с незначительными повреждениями. Ко дню Лемносско-Афонского сражения младшие командиры сенявинской эскадры придут с пониманием порочности этой практики; горький урок пойдет на пользу. К самому Дмитрию Николаевичу, надо полагать, это понимание пришло легче, нежели к его младшим командирам: он помнил, как Ф.Ф. Ушаков атаковал турок, навязывал им ближний бой и только так добивался решительной победы. Воспоминания о прежних битвах с турками, очевидно, наложились на новый опыт и обеспечили Сенявину полную ясность ситуации.

Н.В. Скрицкий уверен, что для русских большой проблемой был недостаток пороха и ядер, поэтому «Сенявин был вынужден приказать вести бой на короткой дистанции»[22]. Эта версия широко распространена в популярной литературе, однако далеко не факт, что она верна. Дмитрий Николаевич действительно брал в расчет крайнюю ограниченность боезапаса, но имел и другие, не менее, а может быть, и более серьезные причины отдавать приказы о максимальном сближении с турками. Опыт Дарданелльского сражения давал прямые и веские основания поступать подобным образом. Флотоводец, как уже заметил А.А. Лебедев, справедливо критиковал командиров кораблей, «укоряя их в ведении огня с больших дистанций, невыполнении приказания стрелять по мачтам и парусам и постоянной передаче целей друг другу»[23]. Опубликованные им материалы из шканечных журналов русской эскадры полностью подтверждают это.

Тот же А.А. Лебедев ссылается еще и на некую «внутреннюю», «подсознательную» установку большинства командиров не на уничтожение противника, а на его оттеснение «с поля боя» посредством «интенсивного ("батального") огня со средних дистанций»[24]. Эта гипотеза спорна. Возможно, дело не в каких-то «внутренних установках» (откуда бы они взялись?), а в слабом опыте корабельных боев у русских экипажей; отсюда недостатки и в постановке артиллерийского огня, и в маневрировании. Проверить это предположение можно лишь одним способом: рассмотреть боевую биографию командиров линейных кораблей Сенявина, что и будет сделано несколькими страницами ниже.

Дарданелльское сражение пусть и успех, но в какой-то степени еще и упущенный шанс разгромить султанский флот. После него русскому флотоводцу требовалось спровоцировать ситуацию, при которой враг вновь выйдет из пролива и примет бой.

Выполняя эту задачу, Сенявин создал угрозу турецкой крепости Пелари на Лемносе[25].

Лемносская десантная операция по сию пору не получила сколько-нибудь подробного освещения в исторической литературе[26], между тем она была крупным тактическим предприятием русского флота и заслуживает пристального внимания. Масштаб ее и важность показывает хотя бы то, что в лемносской высадке задействована была половина сил, находившихся под командой Сенявина, а возглавлял все дело контр-адмирал А.С. Грейг, его младший флагман, единственный, помимо него, военачальник адмиральского ранга на эскадре.

Еще 23 мая Сенявин отдал Грейгу распоряжение идти к Лемносу с четырьмя линейными кораблями, предложить коменданту тамошней крепости сдачу, а если не сдастся, «употребить силу»[27]. Однако первая попытка создать угрозу Пелари была скоро прекращена. Новая экспедиция контр-адмирала состоялась несколько позже и с большими силами.

Флотилия, как впоследствии докладывал Грейг, прибыла к Лемносу 2 июня в 10-м часу утра, «в порт С. Антонио»[28]. Контр-адмирал, по его словам, «сделал предложение тамошнему аге о сдаче крепости» — на условиях, которые раньше уже принял командующий турецким гарнизоном острова Тенедос. Тот ответил Грейгу, «что ему нужно время для консультации с местными старейшинами и градоначальниками»[29]. В сущности, по оценке российского флотоводца, турецкое командование тянуло время.

Ответ на предложение о капитуляции от турок так и не был получен вплоть до утра 3 июня. Тогда Грейг решил принудить неприятеля к этому вооруженной силой. Он отдал приказ о десантировании на Лемнос.

Контр-адмирал А.С. Грейг, встав у острова с пятью линейными кораблями — «Уриил», «Ярославль», «Рафаил», «Святая Елена» и «Ретвизан», высадил десант из 812 матросов и «морских солдат» при 28 офицерах. Во главе десантной группы был поставлен капитан 1-го ранга Д.А. Лукин.

Судя по карте, приложенной к официальному рапорту Лукина, высадка осуществлялась в пустынной, малонаселенной местности. А именно — на западном побережье Мудросского залива, неподалеку от горы Скопос, на большом полуострове, соединенном с остальной частью Лемноса узким перешейком. Затем десантный отряд скорым маршем преодолел 30 верст, вышел на рубежи севернее Мирины и атаковал город оттуда[30].

По сведениям, которые командир линейного корабля «Святая Елена» получил «от одного шхипера» (вероятно, от шкипера одного из взятых русской флотилией призовых судов), в крепости Пелари находился турецкий гарнизон в 850 человек, намеренный защищаться «упорным образом». Русскому отряду под командой Лукина 3 июня удалось взять с боем передовые укрепления (форштадт); уже составлялась диспозиция о продолжении штурма на следующий день. По словам самого Грейга, десантная группа прогнала турок «с высот близ крепости» (или, в другом месте его рапорта: «с выгодных высот, открывающих крепость»), заняв «оные с весьма малою потерею»[31]. Сам Лукин сообщает: после двухчасового боя он захватил две высоты; на картах, составленных в дополнение к рапортам Грейга и Лукина о Лемносской десантной операции, эти высоты (они же, видимо, «форштадт») обозначены в центре Мирины, у основания мыса, где стоит крепость[32]. Ныне там возвышается отдельно стоящий утес, неподалеку расположен храм Святой Параскевы, и оттуда начинается дорога к воротам крепости.

Однако, как пишет А.С. Кротков, «в ночь пришло приказание от вице-адмирала Сенявина по случаю ожидавшегося выступления турецкого флота из Дарданелльского пролива, контр-адмиралу А.С. Грейгу с 5 кораблями вернуться к Тенедосу. Потеря наша 14 убитых и 6 раненых»[33].

По официальным данным от 9 июня 1807 года, на Лемносе погибли матросы Ларион Фарафонтьев, Игнатий Малюгин; солдаты 1-го, 2-го и 3-го морских полков Мухамет Муртазин, Бикбов Ибраев, Данила Федоров, Герасим Федоров, Сафуйло Аблязов, Петр Евсевьев, Петр Семериков, Стахей Решетов, Зиновий Платонов[34]. По рапорту командира линейного корабля «Уриил», в ходе десантной операции без вести пропали два солдата 2-го Морского полка: Данила Федоров, Стахей Решетов, находившиеся в боевом охранении тактически важной мельницы[35]. Поскольку их, скорее всего, убили турки, оба рядовых были впоследствии записаны в убитые. Тела погибших, скорее всего, были погребены на одном из православных кладбищ города Мирины, в окрестностях бухты Пелари, или же на западном побережье Мудросского залива, близ места высадки и погрузки десанта.

Ранено за всю десантную операцию было 13 человек[36]. Очевидно, из числа раненых три умерли впоследствии от полученных ранений, так как в более поздних материалах фигурирует цифра 14 убитых. Но эти трое умерших от ран уже не могли лечь в землю острова Лемнос, они были, очевидно, преданы морской могиле.

О потерях турок командующий десантной группой Д.А. Лукин позднее рапортовал: «Известился от грека, живущего при самом форштадте, что урон их (турок. — Авт.) простирается до 50 человек, в том числе один — из знатных особ и три частных чиновника»[37].

По словам флотского офицера П.И. Панафидина, который мог многое узнать от своего брата, участвовавшего в высадке, лемносская операция складывалась удачно: «Турок загнали в крепость; кораблю "Елена", окружив[38] крепость с моря, удалось завладеть купеческим кораблем, стоявшим под крепостью… Крепость надо было взять временем (то есть осадой. — Авт.); вице-адмирал прислал фрегат "Кильдюин" с повелением, что если крепость не сдастся, то воротиться в Тенедос. Сильными маневрами заставили [мы] турок выползть из своих нор[39], и мы, взявши без потери десант на корабли[40] с главным запасом вернулись к флоту».

Более подробные сведения оставил в своих воспоминаниях П.П. Свиньин — чиновник МИДа, секретарь Сенявина по переписке на иностранных языках[41] 29 мая Сенявин отправил Грейга «для взятия острова Лемнос, изобилующего скотом и разными овощами». Флотилия Грейга вернулась утром 6 июня. Как рассказывает Свиньин, «она привела с собою много призов и судов, взятых ею под стенами Лемносской крепости». Судя по архивным данным, в числе призов оказались быки, козы и бараны, пополнившие скудный рацион русской эскадры, а также полякра «Святая Анна» и более мелкое судно «Тупоро» с товарами[42]. Сам же Грейг был «опечален», ибо считал, что мог счастливо окончить все предприятие, но обстоятельства ему помешали. «Уже десант наш, — пишет Свиньин, — взял форштадт и укрепился в нем, дабы ночью штурмовать крепость, как, "Кильдюйм" привез Грейгу повеление от Сенявина немедленно возвратиться ко флоту. Адмирал узнал наверное через шпиона, что турки непременно выйдут на нас. Французское правительство нудит их к тому, а чернь бунтует, видя бездействие своего многочисленного флота...»[43]

Относительно приказа Д.Н. Сенявина: действительно 3 июня, как раз в день, когда начались активные боевые действия, вице-адмирал отправил с фрегатом «Кильдюйм» инструкцию Грейгу. Из нее видно: командующий эскадрой всю широко задуманную операцию на Лемносе рассматривал как способ давления на султанское флотское командование. Лемнос — слишком дорогой «подарок» русским, турки должны были выйти из Дарданелл и дать бой, чтобы воспрепятствовать активным операциям Сенявина в столь болезненных для них точках. Дмитрий Николаевич писал Грейгу: «К Галлиполи прибыло точно разной величины военных судов до 40. Есть ли турки на острове Лемнос не соглашаются на предложение Ваше и намереваются защищаться, то лучше оставить их, не производя никаких дополнительных средств, опричь одного вида. И потом изволит ваше превосходительство возвратиться сюда (к Тенедосу. — Авт.)»[44]. Иными словами, русский флотоводец ждал выхода турок из Дарданелл для новой битвы, готовился к ней и, наконец, стал получать данные, судя по которым турки действительно готовились к походу. Его замысел реализовался, и теперь ценность лемносской крепости как «приза» резко упала: все силы эскадры потребовались для решения главной задачи — разгрома основных сил султанского флота.

Грейг и на самом деле досадовал, что у него отняли возможность отличиться. Контр-адмирал считал взятие крепости делом выполнимым. В частности, он писал: «Если бы время позволило, я в надежде, что сия крепость и остров были бы в наших руках»[45]. Судя по запискам Панафидина, как минимум часть офицеров разделяла его мнение. Однако Сенявин мыслил масштабнее: он жертвовал возможностью успеха на Лемносе ради достижения более значительной цели; он вел игру, в которой Лемнос с его крепостью играл роль разменной монеты.

Желая того или нет, Грейг все же выполнил распоряжение Сенявина беспрекословно. Десантную операцию он прекратил, попыток штурма предпринимать не стал.

5 июня русские войска были перевезены на корабли без какого-либо сопротивления со стороны турок, без спешки и без потерь. Днем позже флотилия Грейга прибыла в расположение главных сил.

Итак, у лемносской эпопеи был положительный итог: раздражение от опасных наступательных операций Сенявина в Архипелаге все-таки заставило султанское правительство вывести флот из Дарданелл. Угроза Лемносу сыграла тут не последнюю роль. Помимо Тенедоса именно Лемнос был тем пунктом, куда устремились турецкие корабли после выхода из пролива. Очевидно, в Константинополе сочли угрозу Лемносу серьезной.

10 июня командир линейного корабля «Скорый», капитан Шельтинг, сообщил Дмитрию Николаевичу то, чего тот давным-давно ждал, к чему готовился, ради чего строил свою «гамбитную» тактическую игру: из Дарданелл вышел султанский флот. Это были основные силы неприятеля: 8 линейных кораблей, 5 фрегатов, 2 корвета, 2 брига. Султанский флот встал на якорь у острова Имброс в составе 16 боевых единиц (одно малое судно ушло). В проливе оставались один линейный корабль и некое, как видно слабо различимое, трехмачтовое судно[46]. Скорее всего, последнее также представляло собой линейный корабль, поскольку позднее султанский флот будет действовать, имея в своем составе 10 линейных кораблей; известно, что еще 2 линейных корабля и более мелкие боевые единицы присоединились к основным силам вражеского флота 12 июня.

Османское соединение, очевидно, вышло, дабы противодействовать Сенявину в его атаках на острова Архипелага, и в первую очередь отбить Тенедос. Но судя по дальнейшим действиям султанских флотоводцев, они не горели желанием вступать в решающую битву.

Между 11 и 14 июня сенявинская эскадра пыталась сблизиться с противником, однако тому препятствовали слабые ветра и невыгодные течения. 14-го, воспользовавшись попутным ветром, русские корабли устремились к отряду неприятельских судов, отдалившемуся от главных сил. Тот быстро отошел к ядру султанского флота. Турки старались не отходить от устья Дарданелл, оставляя себе удобный путь отхода.

15 июня эскадра Сенявина с той же целью — выманить османские корабли подальше от Дарданелл — отошла от крепости на Тенедосе и начала крейсировать с западной стороны острова Имброс. Сенявин как бы освободил врагу путь к своей базе, сделал вид, что смалодушничал... или же его отвлекли от ее защиты какие-то иные дела. За Имбросом противник не видел русских кораблей, трудно было судить, как скоро они могут вернуться. Перед турецким командующим открылась соблазнительная перспектива: атаковать и быстро взять под контроль Тенедос. А уж сумеет ли русский адмирал вновь забрать остров, да еще потеряв его гарнизон и испытывая недостаток в живой силе, способной драться на суше, покажет время..

Турки подошли к острову с большим десантом и подвергли тамошнюю крепость бомбардировке. Им отвечали огнем и сама крепость, и оставленные для ее защиты малые суда. 17 июня турецкие войска дебаркировались на Тенедос. Их встретили ружейными выстрелами и канонадой. Две канонерские лодки турок пошли ко дну, третья получила повреждения. Однако десант был высажен, начались боевые действия. Их исход был бы совершенно плачевен для русских, если бы с севера не атаковал со своими линейными кораблями Сенявин, вернувшийся поближе к крепости. Турецкий флот снялся с якорей и ушел курсом на юг.

Вице-адмирал сделал вывод: турки, избегая сражения, постараются отвлечь русскую эскадру от Тенедоса, дабы их десантный корпус безо всяких затруднений получал поддержку с материка.

Его целью был разгром султанского флота. Тем не менее Сенявин не мог оставить без поддержки слабый гарнизон Тенедоса, составлявший всего 600 человек. Поэтому полдня 17 июня и последующую ночь русская эскадра провела у берегов этого острова, сгружая необходимые припасы, уничтожая и разгоняя малые суда противника, поддерживавшие десантную операцию. Помогать гарнизону остались фрегат «Венус», шлюп «Шпицберген», бриг «Богоявленск» и некоторые легкие боевые единицы.

18 июня эскадра Сенявина провела в поиске неприятеля.

День решающей битвы приближался.