Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипе-лагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г.

Глава 10. Потери сторон

Эскадра Сенявина не потеряла ни единого корабля. Серьезные повреждения получил «Рафаил», заметно «обиты» были также флагманский «Твердый», «Скорый» и «Мощный». Попадания были в «Уриил» и «Селафаил», но, видимо, поломки оказались скоро исправлены.

По особой ведомости поврежденных артиллерийских орудий, русская эскадра и в пушках понесла минимальный ущерб: на «Твердом» 2 орудия повреждены, но 1 из них годно к дальнейшему использованию; на «Рафаиле» повреждено 4 орудия, но невозвратно вышли из строя только 2 из них; на «Ярославле» безнадежно вышло из строя 1 орудие, а 2 повреждены, но их можно привести в исправность; «Уриил» лишился 1 орудия; на «Святой Елене» одна пушка повреждена, но к бою пригодна[217]. Таким образом, и в огневой мощи сенявинское соединение убавило совсем незначительно.

Что же касается урона в личном составе, то он, по сведениям А.С. Кроткова, составил убитыми и умершими от ран: 77 нижних чинов, капитан 1-го ранга Дмитрий Лукин, лейтенант Михаил Куборгский (Куборский), гардемарин Владимир Бахметьев, штурманский ученик 2-го класса Андрей Вакер (итого 81); ранеными: 182 матроса, 5 офицеров (итого 187). Общие потери убитыми и ранеными — 268 человек (наибольшие потери — на «Рафаиле»). Однако данные А.С. Кроткова не вполне точны. Как показывают архивные данные, объем невозвратных потерь придется несколько увеличить до 86–88 убитых, включая умершего от ран подпрапорщика Нила Мистрова из 3-го Морского полка, а число общих потерь до 273–275 человек[218].

Для столь значительного успеха ущерб русского флота — минимальный.

Неизвестно, где погребены русские моряки, павшие в Лемносско-Афонском сражении. Можно, конечно, предположить, что с каких-то кораблей сенявинской эскадры были посланы шлюпки к северному или северо-западному побережью острова Лемнос — с тем чтобы там похоронить убитых. Однако более вероятно иное: матросов и офицеров, заплативших жизнями за победу, предали «морской могиле». В отношении некоторых кораблей можно утверждать это с полным основанием.

Например, шканечный журнал линейного корабля «Рафаил», экипаж которого, как уже говорилось выше, понес самые значительные потери, сообщает: «С неприятельского флота военных судов чинимыми выстрелами убило у нас до смерти сверх командующего… всего 21 человека, которых спустили мы в море, но долг христианский в смысле отпевания учинили...»[219] П.И. Панафидин оставил также драматическое свидетельство о «морском погребении» Д.А. Лукина: «Со всеми почестями, должными начальнику корабля, опустили его в воду; под голову его положили пуховую подушку. Тягости в ногах было мало — и тело его стало вертикально, так что место его головы. осталось на поверхности воды. Вся команда в голос кричала, что "батюшка Дмитрий Александрович и мертвый не хочет нас оставить"... Мы все плакали»[220].

Сведения о потерях турок у разных исследователей сильно расходятся.

Кротков считал, что после пленения адмиральского корабля турецкий флот «в три последующие дня» потерял еще 2 линейных корабля, 4 фрегата и 1 шлюп (корвет)[221]. Такие же выводы озвучили, порой с небольшими разночтениями (у кого-то шлюп превращается во фрегат), многие исследователи и авторы популярных книжек[222]. Эти сведения взяты ими у Броневского. Тот, не будучи участником сражения, весьма расплывчато передал известия, полученные русским штабом: «На рассвете 22 июня в неприятельском флоте усмотрен был великий и двойной дым, который, как после получено достоверное известие, произошел от сожжения еще одного корабля и фрегата». Позднее он со здравой осторожностью разделил потери турок на те, коим русские моряки были прямыми свидетелями, и те, кои можно подтвердить лишь свидетельствами из третьих рук. Перечислив один захваченный линейный корабль врага, а также еще один линейный корабль, фрегат и корвет[223], сожженные турками из-за повреждений на виду у отряда Грейга, Броневский далее пишет: «К сему урону турецкого флота, по достоверному уведомлению, присовокупить надлежит один корабль и фрегат, сожженные у острова Тассо (Тасос. — Авт.), и еще два фрегата, потонувшие у острова Самотраки»[224].

Что за «достоверное уведомление»? А бог весть. Кто именно видел тонущие или же сгорающие турецкие корабли, кто их классифицировал как линейный корабль и фрегаты, непонятно. В отношении всех боевых единиц османской эскадры, списанных в потери нашей стороной, то же самое деление и в турецких источниках: что видела вся сенявинская эскадра, а потом флотилия Грейга, то четко подтверждается у турок; что внесено в список ущерба, нанесенного противнику по «достоверным уведомлениям», то вызывает вопросы и сомнения. Доходит до прямых противоречий!

Тот же Броневский, например, сообщает: к полудню 26 июня 1807 года «турецкая эскадра из 7 кораблей, 3 фрегатов и 2 бригов, при свежем северном ветре, снялась с якоря и вошла в Дарданеллы»[225]. Откуда же возьмется 3 фрегата после Афонского сражения, после всех перечисленных потерь, если, по словам Броневского, изначально их было у турок 5, а затем погибло то ли 4, то ли все 5? Вот они, «достоверные»-то уведомления..

А правда состоит в том, что историк Афонской битвы не располагает сколько-нибудь твердыми данными по вопросу: каких рангов османские корабли горели и сгорели ли они до конца, после того как Грейг со своим отрядом остановил преследование турок у Святой горы.

Тем не менее данные Броневского долгое время воспринимались, а многими и до сих пор воспринимаются некритически.

Из этого же источника идут и более поздние повторы вплоть до наших дней. Так, например, современный историк флота Н.В. Скрицкий писал: «Флот султана лишился 3 [линейных] кораблей, 5 фрегатов»[226].

Еще более запутанной делает ситуацию то, что П.П. Свиньин, пользуясь, как видно, теми же слухами, россказнями местных греков-островитян, готовых угодить русскому командованию, также пишет: «На другой день (после сожжения трех кораблей у Святой горы. — Авт.) турки взорвали еще один линейный корабль и фрегат, кои были так разбиты нами, что не могли быть починены и следовать за флотом, стремившимся укрыться в Дарданеллах»[227].

Почему подобные слухи получили столь широкое распространение на русской эскадре? Помимо естественного желания узнать о как можно более тяжелых потерях неприятеля, с которым только что пришлось сойтись в жаркой битве, причина может быть и другая. Местные жители постарались убедить в том русское командование. Сам Д.Н. Сенявин поверил им. В его рапорте, составленном сразу после разгрома турок 19–20 июня, о новых потерях турок, якобы сжегших еще две тяжелые боевые единицы, нет ни слова. Но в более поздних бумагах эти новые потери появляются[228].

По данным современного исследователя Эдуарда Созаева, заглянувшего в списки турецкого флота, относящиеся к периоду после Лемносско-Афонского сражения[229], из числа османских линейных кораблей один был захвачен («Седд-уль-Бахир»), еще один во время преследования выбросился на мель и уничтожен самими турка — ми («Бешарет-нюма»). А вот третий линейный корабль, тот, который якобы был сожжен позднее самими турками из-за повреждений, судя по турецким документам, уничтожен все-таки не был. Видимо, сильно поврежденный линейный корабль «Тавус-и-Бахри» или «Анкай-и-Бахри»[230] горел, возможно, оказался на мели[231], но позднее был восстановлен, так как в более поздних списках османского флота линейные корабли с этими названиями присутствуют. Впрочем, об «Анкай-и-Бахри» говорится, что «это старый корабль, прошедший перестройку», а он между тем построен в 1800 году, то есть недостаточно стар для капитального ремонта; возможно, его «перестраивали» после повреждений, полученных 19 июня 1807 года[232].

Итого: 2 линейных кораблей турки лишились, 1 (скорее всего, «Анкай-и-Бахри») сильно поврежден.

Косвенно этот подсчет подтверждается... данными того же Броневского, взятыми не из фрагмента, где он сообщает о потерях турок, а из абзаца, где он описывает турецкую эскадру, какой увидели ее русские моряки 26 июня, при возвращении турок в Дарданеллы. Выше это место уже цитировалось, вкратце приведем суть: вернулись 7 линейных кораблей, 3 фрегата, 2 брига. При начале сражения османы располагали 10 линейными кораблями. Безвозвратная потеря двух из них и тяжелые повреждения третьего объяснены выше.

Известно, что тяжелые повреждения получил еще один турецкий корабль, а именно адмиральский «Месудийе». С борта «Рафаила», сражавшегося с «Месудийе» на минимальной дистанции, русские моряки увидели, что главная боевая единица султанского флота изуродована огнем сенявинской эскадры: пробит корпус с правого борта, поврежден форштевень[233].

Что касается потерь во фрегатах. Фрегаты «Бедр-и-Зафер», «Мескен-и-Гази» и «Искандерийе» уцелели и в бою, и в ходе преследования. Их дальнейшая судьба известна, в потери их записать нельзя. 40-орудийный фрегат «Нессим-и-Зафер» выбросился на мель и был сожжен, чтобы не отдавать его преследующим кораблям русских. Это видел Грейг[234]. Судьба еще одного фрегата, «Фак-и-Зафер», неясна, его нет в более поздних списках флота, возможно, он был уничтожен после битвы самими турками из-за серьезных повреждений[235].

Можно также не сомневаться, что подобным образом погиб и 32-орудийный корвет-приватир «Митилен» или «Метелин»[236]. Его гибель тоже видел Грейг (у него в отчете, а также и в отчете капитана Рожнова корвет поименован «Лимно»).

Предположительно погибли также еще 2 корвета: 28-пушечный «Рехбери-и-Алим» и 42-пушечный «Денювет». В более поздних списках турецкого флота они не присутствуют, хотя могли быть потеряны и по другим причинам. Их, кстати, источники, работавшие на командование сенявинской эскадры (видимо, те же местные греки, подавшие «достоверные уведомления»), и могли принять за фрегаты: по размерам и вооружению оба корвета, без сомнений, вытягивают на фрегаты.

Любопытно, что в источниках три боевых корабля турок — «Митилен» (в русских источниках его иногда называли «Метелин»), «Денювет» и «Рехбер-и-Алим» — именуют то корветами, то шлюпами. Причиной служит расплывчатость понятия «шлюп» в военно-морской терминологии того времени. Один из историков парусного флота цветисто выразился: «Военные шлюпы — родные братья корветов». Точнее же, шлюп мог быть и корветом, и бригом, и бомбардирским кораблем, и легким фрегатом. Иными словами, шлюп — боевой корабль, имеющий в основном прямое парусное вооружение и оснащенный артиллерий меньшего количества и меньших калибров, нежели крупный фрегат. Шлюп предназначался для дальних морских экспедиций, оперирования на удаленных коммуникациях противника, проводки конвоев, разведки, бомбардировки укрепленных пунктов неприятеля, находящихся на периферии. Он ни в коем случае не предназначался для линейного эскадренного боя. Те турецкие шлюпы, которые попали как кур в ощип в Афонскую битву 1807 года, можно классифицировать в качестве крупных корветов.

Броневский, со слов очевидцев, ошибочно классифицировал шлюп (корвет) «Митилен» как фрегат; Сенявин также называл его фрегатом, и даже в этом случае нет большой ошибки: этот корабль обладал мощной артиллерией, сравнимой со средней бортовой артиллерией фрегата.

Итак, доказанной со всей твердостью можно считать потерю турками двух линейных кораблей, одного фрегата. С меньшей долей уверенности можно говорить о том, что к числу потерь относятся еще один фрегат и два корвета, а еще два из османских линейных кораблей («Месудийе» и, скорее всего, «Анкай-и-Бахри») получили тяжелые повреждения.

Но даже если удовлетвориться более скромным списком потерь, а именно тех, о которых можно говорить с твердой уверенностью, все равно итог боя разгромный: русская эскадра, располагая меньшими силами, нанесла османскому флоту тяжелый урон, а сама не понесла корабельных потерь совершенно. Если выстроить рейтинг боевых побед русского флота за все времена его существования, то по результативности[237] успех Сенявина в 1807 году стоит на третьем месте — после Чесмы (1770) и Выборгского сражения 1790 года[238].

Столь же значительных успехов российскому императорскому флоту более не суждено было добиться за всю историю его существования...

Что касается потерь в личном составе, то одними только пленными турки лишились 774 человек, притом в плену оказался второй по старшинству флагман адмиральского чина — Бекир-бей. Данных по количеству убитых и раненых недостаточно, известно лишь, что на сдавшемся корабле было 230 убитых, а среди пленников оказалось 160 раненых[239]. Можно лишь предполагать, что в силу разгрома турецкой эскадры потери ее в людях оказались больше, чем у русских. По разным оценкам, количество убитых и раненых (исключая раненых, оказавшихся в плену) составило у османов от 500 до 2000 человек. Сейди-Али был ранен в обе руки и одну из них, по русским известиям, потерял.