Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипе-лагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г.

Глава 6. Обнаружение неприятеля. Планирование битвы

Отбыв от Тенедоса, Сенявин не знал, где искать неприятеля.

Штабные чины предполагали, что турецкие корабли отправились к Митилене[102], то есть южнее.

Но адмирал повел русскую эскадру к северу, к острову Имброс, и «ввечеру, находясь против острова Лемноса… в 10 верстах, до полуночи продержал… в дрейфе, а потом под малыми парусами спустился к Лемносу»[103]. Надо полагать, Дмитрий Николаевич рассудил, что турецкий флотоводец, проявивший себя в бою при Дарданеллах пассивно, и в дальнейшем будет держаться весьма осторожной тактики, а значит, далеко от Дарданелльского пролива и собственных баз уходить не решится; в любом случае лучше всего поджидать его неподалеку от входа в пролив, блокируя пути для возвращения.

Экипажи провели ночь в полной готовности к бою. Комендоры спали у пушек, не раздеваясь[104].

Здравый образ действий Сенявина полностью оправдал себя: противник от русской эскадры не ушел. На рассвете 19 июня, в 5:15, был обнаружен сначала один линейный корабль турок на ветре («Килит-Бахри»), затем основные силы, состоящие из 9 линейных кораблей, «5-ти больших фрегатов, 3-х шлюпов и 2-х бригов» — под ветром[105]. Последние стояли на якоре неподалеку от той же лемносской крепости, которую двумя неделями ранее пытался взять А.С. Грейг.

Какое-то время на русской эскадре опасались, что турки атакуют ее буксируемыми брандерами, а потому между 6:15 и 7:00 спустили на воду гребные суда для перехвата брандеров[106]. Впрочем, турецкие флотоводцы на подобную атаку не осмелились.

Русский адмирал приказал поставить все паруса и спускаться на неприятеля. На эскадре царило настроение радости: турок удалось выманить в открытое море, теперь они не имели ни малейшей возможности отказаться от генерального сражения. «Офицеры поздравляли друг друга со счастьем сразиться с неприятелем»[107]? как пишет морской офицер В.Б. Броневский, воевавший с турками на эскадре Сенявина[108]. Другой офицер сенявинской эскадры, П.И. Панафидин, рассказывает о преддверии боя то же самое, только в других словах: «С зарею 19 июня увидели турецкий флот; общая радость была на флоте. Никогда не забуду, как Д.А. Лукин поздравил меня, когда я вышел на шканцы, что флот турецкий открылся»[109].

Боевой дух команд был силен, русские моряки не сомневались в победе.

Незадолго до сражения Д.Н. Сенявин отдал краткий приказ, где содержалась инструкция для командиров его кораблей:

«Обстоятельства обязывают нас дать решительное сражение, но покуда флагманы неприятельские не будут разбиты сильно, до тех пор ожидать должно сражения весьма упорного, посему сделать нападение следующим образом: по числу неприятельских адмиралов, чтобы каждого атаковать двумя нашими, назначаются корабли: "Рафаил" с "Сильным", Селафаил" с "Уриилом" и "Мощный" с "Ярославом". По сигналу № 3 при французском гюйсе немедленно спускаться сим кораблям на флагманов неприятельских и атаковать их со всевозможною решительностию, как можно ближе, отнюдь не боясь, чтобы неприятель пожелал зажечь себя. Прошедшее сражение 10 мая[110] показало, чем ближе к нему, тем от него менее вреда, следовательно, если бы кому случилось и свалиться на абордаж, то и тогда можно ожидать вящего успеха. Пришед на картечный выстрел, начинать стрелять. Есть ли неприятель под парусами, то бить по мачтам, есть ли же на якоре, то по корпусу. Нападать двум с одной стороны, но не с обоих бортов, если случится дать место другому кораблю, то ни в каком случае не отходить далее картечного выстрела. С кем начато сражение, с тем и кончить или потоплением или покорением неприятельского корабля.

Как по множеству непредвидимых случаев невозможно сделать на каждый положительных наставлений, я не распространю оных более; надеюсь, что каждый сын отечества почтится выполнить долг свой славным образом»[111].

Этот план не являлся импровизацией, он формировался в уме флотоводца на протяжении нескольких месяцев. Так, в инструкции на случай сражения с султанским флотом от 16 апреля вице-адмирал уже высказал многие сходные мысли[112].

Как уже говорилось выше, Дмитрий Николаевич отдавал себе отчет в том, что он отказывается от полного контроля за ходом баталии. Очень многое будет зависеть от воли, решительности и инициативы командиров кораблей. Адмирал сознательно уходил от привычной линейной тактики в пользу действий отдельными отрядами, ведущими бой на свой страх и риск. Думается, Сенявин осознанно использовал тактические приемы, ранее так или иначе применявшиеся Ушаковым и Нельсоном.

Кроме того, русский флотоводец строил свой замысел, исходя из понимания главных недостатков военно-морских сил Османской империи. Зная по предыдущим столкновениям с турками, что гибель или выход из боя командующего деморализует султанских военных моряков, а в присутствии своих адмиралов они способны драться стойко, Сенявин целенаправленно сосредоточивал превосходящие силы против вражеских флагманов. Выбить адмиральские корабли неприятеля — вот главная цель начального этапа битвы. Затем система организованного сопротивления турок должна затрещать по швам, и самостоятельным отрядам русских кораблей останется лишь упорно добивать своих «оппонентов».

Далее: Сенявин рассчитывал, что турецкий арьергард, ввод которого в дело мог бы, вероятно, переломить ход битвы, среагирует на угрозу собственным флагманам слишком медленно, что турки будут действовать неповоротливо и не успеют оттащить русские отряды от адмиральских кораблей. Иначе говоря, вице-адмирал был уверен: турки проявят безынициативность — в противоположность его собственным подчиненным.

Наконец, последнее: Сенявин требовал от своих младших командиров действовать вразрез с их боевым опытом, пусть и весьма скудным, пусть и полузабытым. Им предстояло сократить дистанцию до предела и биться с врагом на расстоянии, которое считалось в ту пору гибельно опасным. Вице-адмирал не сомневался, что у командиров русских кораблей нервы выдержат такую психологическую нагрузку и приказ его будет выполнен. А значит, уповал на их высокую дисциплину, не говоря уже об отваге.

Резюмируя: Дмитрий Николаевич проявлял огромное доверие к своим офицерам. Сенявин уже провел с ними на Адриатике успешную, наполненную чередой малых успехов кампанию 1806 года, хорошо знал их достоинства и недостатки. Следовательно, был уверен — не подведут. Рассчитывал перейти с ними от микропобед к подлинному триумфу. Действовать подобным образом может лишь тот военачальник, коего с подчиненными связывают узы братства, а не одной только субординации...

Помимо голого расчета в действиях Сенявина видна неподдельная рыцарственность и высота помыслов, присущая сильной личности.

Турецкие корабли быстро и умело выстроились в боевую линию, двигавшуюся на норд. Прежняя пассивность Сейди-Али сменилась решительностью. Османский флотоводец показывал: он готов принять бой!

По словам Броневского, три неприятельских флагмана встали в центре.

Но у турок в этом сражении было не три, а четыре флагманских адмиральских корабля, на что справедливо указывает А.А. Лебедев[113]. Все они — линейные корабли «Тавус-и-Бахри», «Седд-уль-Бахир», «Месудийе», «Анкай-и-Бахри», вставшие один за другим именно в таком порядке, — составили центр линии. Два других линейных корабля составили авангард, еще три — арьергард турецкого построения. Еще один линейный корабль, как уже говорилось, «обсервационный», вступил в сражение позднее, на финальной его стадии.

«Большие фрегаты» неприятельские, по словам Броневского, «тоже были в линии»[114].

Фраза эта ставит разом несколько серьезных вопросов. Во-первых, что за «большие фрегаты»? Несомненно, речь идет о «Бедр-и-Зафер» и «Мескен-и-Гази» — пятидесятипушечниках. Возможно, о «Фук-и-Зафер», который также предположительно мог быть вооружен 50 орудиями. Об остальных фрегатах и крупных корветах («Метелин») остается только гадать: где они встали в линию? заняли арьергардную позицию или же были поставлены в авангарде? или вовсе образовали свою особую, вторую линию (за основным боевым строем), которая могла бить из пушек в интервалы между линейными кораблями? Неясно.

Скорее всего, речь идет об особой второй линии, выстроенной за линейными кораблями и предназначенной для их поддержки по ситуации, а также стрельбы в интервалы: во время сражения русские линейные корабли сталкивались в основной боевой линии только с такими же линейными кораблями турок, и лишь время от времени к туркам подходил на подмогу фрегат или менее значительная боевая единица. Таким образом, очевидно, фрегаты были поставлены турками во второй линии, шедшей параллельно основной.

По аналогичному мнению О. Щербачева, «фрегаты были во второй линии, вплотную к [линейным] кораблям, из них три — в авангарде и два — в арьергарде. Корветы и бриги держались под ветром у главных сил»[115].