Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипе-лагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г.

Глава 4. Турецкая эскадра: корабельный состав и командиры

Русские источники сообщают: турецкая эскадра состояла из 10 линейных кораблей, 5 фрегатов, 3 шлюпов и 2 бригов при 1196 орудиях[81]. По итогам битвы в плен к Сенявину попадет капудан-бей со своим кораблем и штабным архивом, что дает возможность с большой точностью определить состав турецкой эскадры и ее потери.

Ниже приводятся данные, ставшие результатом сверки захваченных штабных бумаг с отчетами о составе турецкого флота в 1810 и 1812 годах.

«Месудийе», 110 или 118 орудий, 1799 года постройки, корабль капудан-паши Сейди-Али (командующего флотом). Командир — Мустафа[82].

«Седц-уль-Бахир», 80 орудий (по другим данным, 76[83] или 84), 1799 года постройки, корабль капудан-бея Бекир-бея (второго флагмана в адмиральском чине). Командир — Ибрагим (в рапорте пленившего корабль капитана Рожнова он назван Юльтик Ибрагим, а в шканечном журнале «Селафаила» — Юлит Ибрагим).

«Анкай-и-Бахри», 74 орудия (по другим данным, 80), 1800 года постройки, корабль павтроны (вице-адмирала) Шеремет-бея. Командир — Шери-Факи.

«Тавус-и-Бахри», 80 орудий (по другим данным, 82 или 84), 1798 года постройки, корабль рийале Гуссейн-бея (контр-адмирала). Командир — Зейнел.

«Бешарет-нюма», 74 орудия (по другим данным, 76), 1797 года постройки. Командир — Галил.

«Хейбет-Эндаз», 74 орудия (по другим данным, 76), 1796 года постройки. Командир — Дели Исмаил.

«Тевфик-нюма», 74 орудия (по другим данным, 84), 1803 года постройки. Командир — Кара-Али.

«Килит-Бахри», 74 орудия (по другим данным, 76 и даже 84), 1801 года постройки.

«Сайад-и-Бахри», 74 орудия, 1797 года постройки. Командир — Эмир Гуссейн.

«Мембай-и-Нусрет», 74 орудия, 1800 года постройки. Командир — Мемам-бей[84]

Таким образом, линейные корабли противника имели, по разным данным, совокупную бортовую артиллерию от 784 до 822 орудий. Ни одного негодного «старика», ни одного слабого в плане артиллерийского вооружения корабля. Все — качественной постройки и оснащения. Линейные корабли строились по французским проектам и получили медную обшивку, что значительно улучшало и мореходные данные, и сохранность корпусов.

Против сенявинской эскадры турки выставили гораздо более сильные корабли, чем те, с которыми полтора-два десятилетия назад бился Ушаков, и на порядок сильнее тех, с которыми четыре десятилетия назад сражался Орлов. Притом флагман, «Месудийе», был вооружен так, что теоретически должен был легко выиграть дуэль с любым из русских кораблей, имея подавляющее превосходство в артиллерийской мощи.

Сходные соображения высказал еще Е.В. Тарле. По его словам, «корабли эскадры Сенявина были в общем старее и хуже тех, которые были у Ушакова, завоевавшего за восемь лет перед тем Ионические острова. Сенявинские офицеры называли некоторые из них, гнилыми. Корабли были построены и оснащены хуже некоторых судов Сеид-Али[85]». Правда, Тарле видел перевес русской эскадры в другом. По его словам, «и сравнения ни малейшего не могло быть между флотоводческими талантами Сенявина и турецкого адмирала, между боевыми достоинствами офицеров и матросов русской и турецкой эскадр. Сенявин прошел ушаковскую школу, его офицеры и многие матросы прошли и ушаковскую, и сенявинскую долгую выучку»[86] Но как можно было убедиться, никто из старших командиров на эскадре Сенявина «ушаковской выучки» не проходил...

Более того, турки располагали кораблями, которые по степени износа за весь срок эксплуатации и особенно за последние месяцы либо равны русским, либо находятся в лучшем состоянии. Турецкий флот мог пользоваться мощной ремонтной базой, а русский не располагал подобными возможностями.

Резюмируя: у турок — заметный перевес по целому ряду параметров.

К мощи линейных кораблей надо приплюсовать пушки османских фрегатов, которые, как показывают источники, активно участвовали в бою. Артиллерия фрегатов, конечно, уступает орудиям линейных кораблей в калибре, но может служить серьезным подспорьем в критические моменты битвы. С ней количество орудий турецкой эскадры уходит за 1 000 стволов.

Турки располагали 5 фрегатами:

«Бедр-и-Зафер», 50 орудий, 1799 года постройки. Командир — Чешмели Халим;

«Мескен-и-Гази», 50 орудий, 1796 года постройки. Командир — Чугук Гассан;

«Искандерийе», 44 орудия, 1801 года постройки. Командир — Измаил Магомет;

«Нессим-и-Зафер», 40 орудий (по русским источникам, 50[87]), 1793 года постройки. Командир — Гатас Ибрагим;

«Фук-и-Зафер» («Факих-и-Зафер»), или «Февзи-Зафер» («Февзи-Бахри»), или «Ферахнюма», или «Хюмайи-Зафер»[88], количество орудий неясно (от 24 до 50), год постройки неясен. Командир — Мустафа-бей.

Итого от 208 до 242 орудий.

Следовательно, всего бортовая артиллерия османских линейных кораблей и фрегатов составляла 992 — 1056 орудий.

Артиллерия более мелких боевых единиц (3 корвета, 2 брига[89], всего около 140 орудий) имела малую ценность из-за невысоких калибров, ее можно было бы не учитывать, если бы не одно обстоятельство. Конечно, малые калибры бессильны против мощной бортовой обшивки линейных кораблей, ядра просто отскакивают от нее, как резиновые мячики. Однако удар картечью по мачтам, парусам, такелажу может привести к одинаково неприятным последствиям вне зависимости от того, ка — кое орудие выстрелило — линейного корабля, фрегата или корвета.

Но даже без артиллерии малых кораблей у турок — ощутимый перевес.

Ю.В. Давыдов отметил: ко временам Сенявина султанская военно-морская мощь заметно выросла по сравнению с эпохой екатерининских русско-турецких войн. При Селиме III, в период реформ, осуществленных его капудан-пашой Кючюк Хусейном, турки, цитируя русскую дипломатическую депешу, создали «флот, который по устройству и по красоте кораблей может быть приравнен к флотам народов, наиболее ревностных в этом отношении». Русский офицер Краснокутский, в 1808 году посетивший Стамбул, говорил, что кораблестроение и арсенал турок — «в удивительном порядке»[90].

Наконец, даже по качеству артиллерийских орудий турецкий флот имел превосходство над русским. Уже после сражения русские офицеры на трофейном турецком корабле с огорчением увидели по большей части медные пушки, в то время как на лучших боевых единицах императорского флота использовались в основном чугунные. Медь, конечно, дороже, зато пластичнее чугуна и хорошо выдерживает нагрузки на разрыв.

Численность турецких кораблей вызвала у специалистов дискуссию.

Так, О. Щербачев считал, что у турок «Килит-Бахри» играл роль «обсервационного корабля» и в сражении 19 июня не участвовал[91], что автоматически выводит из арсенала вражеской эскадры от 74 до 84 (по разным сведениям) бортовых орудий. Итого, по подсчетам Щербачева, турки располагали 1138 орудиями. В. Гончаров принял точку зрения О. Щербачева[92].

А.Л. Шапиро констатировал, что у турецкого флотоводца под командой состояло 10 линейных кораблей, 6 фрегатов, 2 корвета, 2 брига и другие легкие суда: один из корветов неприятеля советский исследователь решил переклассифицировать во фрегат, поскольку сам Сенявин отнес его к классу фрегатов (турки совершенно определенно видели в нем корвет). Опираясь на данные Броневского, Шапиро считал, что турки располагали 1200 пушками против 754 орудий сенявинской эскадры. «Килит-Бахри» он определенно включал в состав боевой части соединения, не выводя его на чисто обсервационную роль. «Приведенные данные о числе пушек, — писал А.Л. Шапиро, — нельзя считать вполне точными, однако приблизительное соотношение они отражают правильно. На кораблях эскадры Сеид-Али было, во всяком случае, в полтора раза больше пушек, чем на эскадре Сенявина»[93].

Выше приводились подсчеты бортовой артиллерии обеих сторон. Если считать орудия лишь тяжелых боевых единиц — линейных кораблей и фрегатов, — то превосходство турок будет заметно ниже, чем указал Шапиро, а именно в 1,25–1,3 раза. Если же учесть еще и корветы с бригами, то оно действительно составит примерно 1,5. Однако следует повторить, бортовая артиллерия легких боевых единиц, непригодных для эскадренного боя, имела не столь значительный калибр.

Что же касается «Килит-Бахри», то он действительно при сближении двух флотов рано утром 19 июня стоял «на ветре» в стороне от основных сил султанского флота. Очевидно, этот линейный корабль нес наблюдательную службу. Но сохранил ли он свою «обсервационную» функцию позже? Что помешало ему вступить в бой, присоединившись к основным силам Сейди-Али? И за чем мог наблюдать первоклассный линейный корабль в тот момент, когда противник себя уже обнаружил и вступил в сражение? Щербачев этого не объясняет и не приводит никаких доказательств к своему тезису, что «Килит-Бахри» в течение многочасового сражения так и остался безучастным наблюдателем. Трудно признать правоту исследователя. Явно «Килит-Бахри» был призван флагманом к участию в боевых действиях и успел дать бой, хотя и с промедлением. В шканечном журнале «Ярославля» четко говорится: на завершающей стадии баталии ему пришлось сражаться именно с обсервационным кораблем султанского флота и неким обсервационным фрегатом[94]. А в шканечном журнале «Рафаила» ясно показано, где находились эти две боевых единицы турок: на зюйд-ост от боевой линии турок, движущейся на норд.

По сведениям Г.М. Мельникова, офицера с линейного корабля «Уриил», 17 июня, когда султанское морское соединение стояло между Тенедосом и малоазийским берегом, фрегат «Венус» осуществлял разведку[95]. Наблюдатели отметили присутствие 17 боевых единиц турок, а не 20 (как будет в день решающего сражения[96]. Эти данные приблизительно соответствуют рапорту Шельтинга от 10 июня. Возможно, какие-то султанские корабли прибыли под адмиральский флаг турок уже после того, как «Венус» провел разведку.

Что касается турецких флотоводцев, то главный из них, Сейди-Али, уже имел опыт сражений с русскими. В 1791 году он являлся младшим флагманом в битве у мыса Калиакрия, где Ушаков разбил турецкий флот. В ходе Калиакрийского сражения Сейди-Али действовал храбро, даже дерзко, пытаясь переломить ситуацию, складывавшуюся для турок с самого начала неудачно. Он не преуспел, более того, его корабль получил тяжелые повреждения от русской артиллерии. Какой-либо тактики, помимо линейной, он в генеральной баталии не представлял себе.

О. Щербачев справедливо заметил: «Сеид-Али был человек безусловно храбрый, но особыми качествами как стратег и тактик не отличался... В то время как Сенявин из предыдущих сражений русского флота с турками вынес представление об их особенностях, не видно, чтобы Сеид-Али из своего столкновения с русскими чему-либо научился, хотя Сенявиным применялся тот же тактический прием, что и Ушаковым, — сосредоточение удара по флагманским неприятельским кораблям»[97]. К подчиненным Сейди-Али был жесток, вплоть до того, что прилюдно казнил проштрафившихся офицеров.

Второго флагмана, Бекир-бея, П.П. Свиньин, по отзывам самих турок, характеризует следующим образом: бывший африканский корсар, считался у турок отважнейшим и искуснейшим адмиралом[98]. Корсарское прошлое, с одной стороны, говорит о боевом опыте, то есть понимании того, как происходит морской бой; с другой стороны, корсарские операции — не эскадренные сражения, да и дисциплина в корсарской среде достигается методами, отличными от порядков регулярного военного флота. Разбойничий промысел приватира — частный бизнес, ведь моряк-грабитель действует на свой страх и риск. Турецкие приватиры имели огромный опыт плаваний и боев, их считали бичом Средиземноморья. Но они же отличались крайней недисциплинированностью, часто не слушались приказов, бунтовали и даже убивали своих командиров.

Так что опыт Бекир-бея имеет относительную ценность.

В отечественной литературе часто встречается тезис, согласно которому турки имели слишком незначительный опыт эскадренных плаваний. Это, можно сказать, общее место у многих авторов. Доказательств нигде не приводится[99], но в одном нельзя не признать их правоты: как минимум, эскадра Сенявина «сплавалась» на протяжении Адриатической кампании 1806 года, офицеры ее имели обширную практику совместных действий в обстановке большой войны, чего их коллеги-турки были лишены. В этом действительно можно видеть одно из слабых мест султанского флота.

Но гораздо опаснее для турок было иное обстоятельство: они, по всей вероятности, имели сильный недобор канониров. Иначе как объяснить, что русских пленников, ранее захваченных на одном из легких кораблей, они приковали к пушкам цепями и выставили рядом с ними стражу из янычаров с обнаженными саблями?[100]