Развод в 42. Верни меня, мой генерал

Глава 26

Глава 26

Смотрю на них и не понимаю.

А они смотрят друг на друга, совершенно обалдело — не могу другого слова подобрать.

— Товарищ генерал…

— Ну, здравствуй, тезка, красивая девочка Саша…

— Получается… это вы мне про маму рассказывали, да? Это же вы с ней танцевали?

— Получается, именно с ней…

— Знаете, а я же даже брату тогда говорила, представляешь, а вдруг наш папа жив и…

— Так, стоп, давайте по порядку. — Я сама немного в шоке от того, что слышу.

Саша и Саша знакомы?

Но как?

Моя дочь и Соболь?

Где они могли пересечься?

— Мама, помнишь, у нас был бал, наш университет совместно с военным училищем?

Вспоминаю, что в прошлом году дочь и сын мне что-то такое рассказывали. А я… Наверное, для меня эта тема была слишком болезненной, и я пропустила мимо ушей. И даже не подумала…

Правда, Саша вроде бы не говорила мне о том, что танцевала с генералом.

Смотрю на Соболя, с трудом глотая ком в горле.

— Ничего себе, совпадение.

— Случайности не случайны, мам, я всегда это говорю! Значит, вы меня тогда не просто так пригласили, товарищ генерал…

— Значит, не просто, тезка. Я ведь сразу подумал, как ты на нее похожа.

Они вспоминают события, произошедшие почти год назад. Слушаю их рассказ и улыбаюсь сквозь слезы.

Моя Саша и мой Соболь…

Вот это встреча.

— Я хотела тебе рассказать, мам. Потом подумала, что… что тебе будет больно слышать. Я ведь представить не могла, что твой… твой любимый жив. И ты же говорила только, что его звали Саша… Александр.

Да, я только имя называла.

Честно? Боялась.

Вдруг они захотят погуглить, поискать информацию в интернете. И найдут.

Найдут его живым и здоровым.

— Товарищ генерал, я очень рада, что вы мой папа…

Дочь садится на койку, обнимает его.

И я вижу улыбку Соболя. Такую счастливую.

— Девочка моя…

— Папа…

Это трогательно.

И больно.

И снова я вспоминаю привидение, стоящее в коридоре. Его мать.

Никогда у меня не было такого сильного желания ударить человека.

Даже когда свекровь из дома меня выгоняла.

Даже когда муж унижал, говоря, что я в его доме никто.

Это всё на самом деле такие мелочи…

А то, что сотворили с Сашей его родные…

Не со мной. Я тут ни при чем.

Чужая девочка, которая, в общем, не должна была их волновать.

Но сын!!!

Родной сын, у которого украли двадцать лет жизни! Счастливой жизни с любимыми людьми.

Как они могли?

Нет, если бы Саша нашел другую, если бы создал семью, родил бы еще детей, я бы, может, их и поняла.

Хотели ему невесту достойную — нашли.

Но ведь у него никого не было!

Он двадцать лет один!

Неужели они не видели этого?

Неужели им было плевать?

Саша что-то сказал про деда, когда меня увидел, интересно, что? Неужели дед пытался ему рассказать?

Задаю этот вопрос, когда они с Сашкой заканчивают рассказывать про бал. Конечно, удивительная череда случайностей! Вовки на том балу не было, он неудачно на коньках покатался. Уверена, если бы Соболь увидел сына.

Вовка же просто его копия! Одно лицо!

И имя мое Сашка Соболю не назвала, да он и не спрашивал. Откуда ему было знать.

Он не знал.

А его мать знала. И отец. И бабка…

— Дед мне оставил свой планшет армейский, а в нем записку, — объясняет мне Саша. Он десять лет как ушел от нас. Мне передал мемуары, записи всякие, рассказы, воспоминания. И планшет. Я увез их в ту квартиру, где мы с тобой… Она до сих пор стоит. Моя. Я бываю там редко. Но… продать вот не смог. Планшет я положил, даже не посмотрел, что там.

Оказывается, Саша прочитал записку деда спустя десять лет.

Это какой-то злой рок.

Не понимаю, зачем это нам дано.

Но знаю твердо. Я его никому больше не отдам. Я его не оставлю.

Что бы там ни придумало его семейство!

Что бы они ни пытались сделать.

Саша мой. И всё.

А я его.

— Дочка, ты, наверное, устала с дороги, — спрашивает Саша.

— Это ты, наверное, устал, Саш, — отвечаю я, — потом, тебе же должны какие-то процедуры делать, массаж?

— Что-то должны, наверное, обещал наш Богданов расписать, только… Я же до тебя отказывался.

— А теперь?

— А теперь я всё сделаю, чтобы на ноги встать.

— И я всё сделаю, чтобы ты встал. Теперь мы вместе.

— Да, и… ничего не бойся, Лана. Только ничего не бойся, я с тобой.

Я снова сижу рядом с ним, дочь напротив, в кресле.

— Мам, я… выйду ненадолго?

— Куда?

— Надо, вы тут… не стесняйтесь.

Она подлетает, обнимая нас обоих. Смеется и быстро выбегает, оставляя нас одних.

— Лана…

— Поцелуй меня, Саш… как же я скучала.

— Я не жил без тебя. Теперь давай рассказывай, что там у тебя за развод и что за урод пытается достать моего сына?

Вздыхаю. Не хочу на него сразу все свои проблемы вываливать. Но делать ведь нечего?

— Ты… ты прости меня, Саш. Я вышла замуж не потому, что…

— Ты не должна прощения просить, я всё понимаю, родная. У тебя не было выхода.

Я головой понимаю, наверное, выход есть всегда. Наверное, и не стоило тогда так торопиться. Всё-таки… родственники Соболя не оставили меня совсем ни с чем. У меня были средства. У меня даже квартира была, пусть совсем плохонькая, но была. Потом мы ее продали, чтобы вложить деньги в дело, которое начал Андрей, и прогорели, но теперь уже не важно, что и как было с ним. Я чувствую вину перед Сашей. За то, что так быстро сдалась.

— Мне не нужно было выходить за него. Просто я боялась. Было одиноко. Я ведь совсем одна осталась. С мамой видеться тогда было нельзя. Это было их условие.

— Их?

Соболь переспрашивает, хотя и так знает.

Их. Его бабки. Его матери. Его семьи.

Саша возвращается.

— Мам, мне Вовка написал.

— Что?

— Там… в общем, к нему приехал… Усольцев.