Развод в 42. Верни меня, мой генерал

Глава 33

Глава 33

Я смотрю на своё прошлое и думаю – господи, как же хорошо, что это прошлое! Уже прошлое! Как хорошо, что мне не нужно сейчас отчитываться, унижаться, ломать себя.

Ничего уже не нужно.

Просто сказать – уходи.

Я это и говорю.

- Уходи, Андрей. Просто уйди. Мне ничего от тебя не надо. Живи и радуйся.

- Радуйся, да? Когда эти твои… генералы…

- А-а-а… - тяну усмехаясь. Всё ясно.

Прижали хвоста и сразу прибежал прощение просить, на жалость давить.

Интересно, что расскажет?

Как ему тяжко с капризной беременной женщиной?

Как его задавила мать? Как унижает и глумится отец?

Мне-то теперь это зачем?

Меня он не пожалел.

Да, когда-то Андрей был другим. Поэтому я за него и вышла.

Когда-то он сделал всё, чтобы я поверила – он может стать моей опорой и защитой, он может быть отцом для моих детей.

Когда-то я поверила.

И как же неприятно было узнать, что оказывается за свою любовь ко мне Усольцев получал деньги!

Отвратительно.

Мерзко.

Подло…

Но, что поделать? Такова природа человеческая.

Кто-то спокойно берёт деньги за такие вещи.

Кто-то за деньги предаёт чувства, хотя не уверена, есть ли там чувства, когда так легко берут деньги от них отказываясь.

Кто-то спокойно крадёт у друзей идеи, ворует чужое, выдавая за своё. Кто-то уводит мужчин у лучших подруг. Кто-то специально отравляет близкому человеку жизнь ложью.

А кто-то готов всё это оправдать.

Как там было у Высоцкого? Дед очень любил слушать.

«Жираф большой, ему видней», да?

История о том, как с молчаливого согласия толпы творится беззаконие.

«Пусть жираф был не прав, но виновен не жираф, а тот, кто крикнул из ветвей – жираф большой, ему видней».

Андрей знал, что готовит его семья. А может и сам готовил.

Мы ведь могли разойтись мирно? Поделить дом.

Но он делиться не захотел. Хотя там была моя часть! Она там была!

Ну, хорошо, даже это я бы поняла.

Но зачем портить мне карьеру? Зачем помещать меня в психушку? Что за бред?

Почему было нельзя повести себя достойно?

Или…Или я снова чего-то не знаю и всё это опять-таки придумала бабушка Соболя?

Монстр из монстров…

Головой качаю.

- Света… я не хотел, правда. Но ты же понимаешь…

- Что я понимаю? Что я должна понять? Что на тебя давили? Тебя прессовали? Может, твоей жизни угрожали?

- Это всё мать. Она… она решила, что уже всё, уже можно.

- Можно что?

Разглядываю его как диковинный персонаж. И как я могла столько лет не замечать очевидного? Не понимать, не знать?

Не знать, что живу с таким трусом, лживым предателем…

- Я любил тебя, Свет. Я правда тебя любил.

- Нет, Андрей. Ты… ты даже не представляешь, что такое любовь. Что значит любить. Ты этого не знаешь. И не узнаешь уже, наверное, никогда.

- Зачем ты так?

- Ты меня продал. Продал и предал. С любимыми так не поступают.

- У меня не было выбора…

- Нет, Усольцев, извини. Это у меня не было выбора, когда мне сказали, что убьют меня, моих детей нерождённых, мать, деда… У меня не было. Мне было двадцать, и я была совсем одна. А ты… ты здоровый мужик. Состоявшийся. Я про сейчас говорю, не про тогда. Ты сейчас мог бы сказать всем, и своей маме в том числе, что ты не будешь участвовать в предательстве и грязных схемах.

- Света, я не участвовал, я…

- Мог бы предложить мне хотя бы часть средств за дом, пусть не всё, что мне полагается, я бы поняла и приняла. Но ты промолчал, и молчал всю дорогу, оправдывал то, что творило твоё семейство.

- Марина беременна от моего отца.

- Что?

Это шок.

И не шок одновременно.

Я как будто подозревала что-то подобное!

Ну свёкор, ай да молодец. Бык производитель.

Меня передёргивает – вспоминаю его домогательства. Интересно, а Андрей в курсе?

- Твой отец и ко мне приставал.

- Да, да… я знаю…

- Знаешь? – и снова мой шок в шоке. – И тогда знал? Знал и ничего не сделал?

Это просто… как вишенка на торте всего этого безумия.

- Интересно, матери-то твоей зачем этот ребёнок? От любовницы?

- Мать хотела внука, чтобы был свой.

- Свой? От чужой девки? Еще неизвестно, что…

- Известно. Мать все анализы сделала. Так что… буду воспитывать своего сводного брата. Единокровного.

Качаю головой. Нечего сказать.

- И что, тебя устраивает такая жизнь?

- А что, я всё равно бесплоден….

- Дело не в твоей неспособности размножаться, Усольцев. Дело в том, что ты терпишь всё это, унижение со стороны самых близких. Живешь, не с тем, с кем хотел бы жить.

- Я жил с кем хотел, только вот… счастья мне это не принесло. Да и тебе тоже…

- Знаешь, я тоже была дурочкой, как и ты. Меня тоже всё устраивало. И я искренне считала, что я всё это сама заслужила. И я была бы твоей женой дальше, понимаешь? Старалась бы для тебя, училась бы любить…Я ведь на самом деле очень долго старалась.

- Я это понимал. Так очевидно было, что ты стараешься. И не получается.

Он хмыкает, глаза закатывает.

- Всё это, Свет… мы оба с тобой виноваты, оба по уши…Ты говоришь я лгал и предавал. А ты сама? Ты? Тоже лгала. Себе, мне, детям. Всем. И не говори, что у тебя была причина.

- Я не говорю. И себя не оправдываю. Ты зачем пришёл? Чтобы мне рассказать? О своих проблемах, об отцовстве, да? И просить, чтобы мои генералы от вас отстали?

- И это тоже.

- Не отстанут, пока не восстановят справедливость.

- Света!

- Светлана Владимировна, пожалуйста.

- Прости. Я…я постараюсь выплатить часть за дом. И в остальном, тоже…Только…пусть не лезут в бизнес!

- А бизнес-то не простой, да? Пока наши парни так кровь проливают, ты тут организовал скупку краденого и элитные провинциальные эскорт услуги?

- Свет, правда, Христом богом молю!

- Не надо, Андрей. Просто не надо. Всё, что сейчас ты получаешь – ты заслужил.

- Отца сняли с поста, нарыли какие-то схемы.

- Да и рыть-то не надо было глубоко, да, Андрюш? Там же всё было на поверхности. Просто… просто вам помогали, да? Много лет… Вы что, вы шантажировали её что ли?

- Кого, Соболиху что ли?

Соболиха… у меня как-то мысли не было называть так бабушку Саши, но как-то очень точно, кстати, звучит.

Соболиха…

- Не шантажировали, нет, конечно. – он ухмыляется. – Но маман с ней как-то поговорила. По душам.

Ясно.

Видимо маман нашла у бабки какое-то слабое местечко. Или бабка где-то просчиталась. И Усольцевы получили мощного союзника.

А я…

А мне плевать на всю их мышиную возню.

Я счастлива.

У меня есть мой Сашка. У нас есть наши дети.

И мы теперь будем вместе. Всегда!

Всегда.

- Андрей, знаешь… я, наверное, должна тебя поблагодарить. За то, что всё-таки ты мне помог тогда, хоть и не бескорыстно, как выяснилось. Спасибо. Но на этом всё. Дальше, прости, разбирайся сам.

- Свет, отзови своих генералов.

Головой качаю.

Ну уж нет!

Получите-ка вы своё!

Отталкиваюсь от стены, у которой стояла.

Иду прочь, иду туда, где меня ждут.

Иду к палате моего любимого.

Захожу и улыбаюсь счастливо.

Они сидят на кровати.

Мой Соболь и мои Соболята.

Самые любимые люди на всей земле.

И я знаю, что теперь всё будет хорошо!

- Ну, что, будем готовиться к переезду, генерал Соболь?

- Расквартируемся на новом месте? Есть, товарищ генерал!

- Это ты у нас товарищ генерал!

- Тогда ты – генералиссимус!

- Я подумаю над вашим предложением.

- Иди сюда.

Иду.

Вовка двигается, я сажусь рядом с Сашей, с моим Сашей.

- Как вас теперь различать? Саша и Саша…

- Мам, я могу быть Сашкой, и Сашенькой.

- А я могу быть просто Соболь, как тебе удобно.

Мы обнимаем друг друга. Сидим вместе.

Впервые.

Такие близкие, родные, счастливые.

Но меня неожиданно прорывает.

Я реву. Реву так горько, так страшно, пугая моих любимых.

Мне просто невероятно жалко нас, нас четверых.

Тех, у кого отняли целую жизнь.

- Любимая, поплачь… поплачь, родная… - Соболь шепчет на ухо. – Поплачь в последний раз, слышишь? Больше я не позволю тебе плакать. Никогда.

Да, а больше мне плакать и не хочется.

Хочется совсем других эмоций. Позитивных, радостных, весёлых.

И только один раз я позволяю себе снова сорваться в негатив.

Когда вижу, наконец, её…

Соболиху…