Развод. Вернитесь, любимые

Глава 13

Аня

Я не могу отвести взгляда от двери в ожидании, что сейчас сюда ворвутся люди Дилары и потащат меня за волосы, прочь из этого особняка.

Никакая женщина не потерпит соперницу в своем доме. А Дилара, стала здесь полноправной хозяйкой. И, наверняка, она точит когти, предвкушая мою погибель.

В прошлый раз не удалось. В этот раз они не ошибутся!

Меня до сих пор терзают взгляды свекрови полной ненависти. Она не из тех людей, что закроет глаза на присутствии русской дряни!

Ожидание стало густым, как патока, обволакивая меня липким страхом. Каждый шорох, каждый скрип половицы звучал как предвестник бури, как барабанная дробь перед казнью. Я ощущала себя загнанным зверем, попавшим в капкан.

Здесь каждый предмет, каждая дорогая ваза, каждый тяжелый портьер дышал презрением и враждебностью. Я чужая, инородное тело, оскорбляющее безупречную гармонию этих земель.

Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь. Но страх, словно ядовитый плющ, впился в мою кожу, отравив каждую клетку моего тела.

Ненавижу Акына! По его воле я здесь с дочкой!

Он оставил нас в этой комнате, обещая скоро вернуться.

Бросил на растерзание своих родных.

Я не отходила от Даши. Стерегла ее сон. Ходила вокруг ее кровати, словно тигрица охраняющий сон своего детеныша.

К нам в комнату постучали. Вошла местная помощница — Фатма. Она зовет нас наверх, поужинать со всеми.

— Мы не выйдем с дочкой отсюда.

— Но как же? Вы же голодные, наверное! — охает в ужасе. — Так не пойдет. Давайте я вам сюда поднос с едой принесу!

Я настороженно смотрела на наполненные тарелки от турецкой лепешки до кебаба. Фатма позаботилась и о напитках. Она принесла нам с дочкой айран.

Взгляд дочери, горящий как факел, выдавал ее тайные желания.

— Мам, можно покушать? — шепнула она, дергая меня за рукав.

— Нельзя оставлять хозяйку голодной! — Фатма пытается подбодрить меня.

Фатма, словно фея из восточной сказки, наблюдала за нами с сияющей улыбкой. В её глазах плескалось столько доброты и гостеприимства, что отказать было бы преступлением. Я почувствовала, как лед осторожности трескается под напором ее искренней заботы.

Помогаю дочке отломить лепешку и черпнуть соуса с мяса. Пиде была мягкой, как облако, кебаб сочным, как поцелуй солнца, а айран кислым, как воспоминания о лете. Каждый кусочек таял во рту.

Дашенька наелась и уже играла на ковре со своей любимой куколкой, пока я пыталась дозвониться до Айгуль. Но кажется, подруга прошла таможню и села в самолет, где обнаружила, что мы с дочкой отсутствует.

Айгуль, наверняка, сильно переживает за нас.

Но она еще долго будет в полете и мы не сможем связаться.

Решаю отнести тарелки на кухню Фатме. Подхватываю поднос и выхожу из комнаты.

Я замираю на месте, когда вижу как свекровь направляется мне навстречу с королевской походкой. Самида Ханым. Ее наряд все такой же звенящий, возвращающий меня в ту ночь, когда я была похищена отсюда.

Тяжелые золотые браслеты на ее запястьях — словно кандалы, напоминающие о моей неволе. Каждый их звон отзывается болью в моем сердце, словно треснувшее стекло.

Ее взгляд скользит по мне, как лезвие кинжала, пронзая насквозь. В ее глазах — холодный блеск драгоценных камней, не отражающих ни капли тепла. Она — олицетворение власти и жестокости.

В ее присутствии весь воздух словно сгущается, давит на грудь, не давая дышать.

— Ведьма! Заставила бегать за собою моего Акына! Прятала от нас мою внучку! — проклинает меня Самида Ханым.

Слова падают с ее губ, словно ядовитые капли дождя.

— Что за глупое имя ты дала нашей девочке? Даша! Так наследницу семьи Сарачоглу не будет звать! Ей больше подойдет — Айше, как третью жену пророка Мухаммеда! Надеюсь, ей хватит ума тебя забыть!

Я не успеваю вдохнуть, как рядом со мной оказываются люди Самиды Ханым.

— Выкиньте эту неверную русскую девку!

— Нет! Вы что делаете?! Вы не имеете права!

Поднос с посудой падают к моим ногам. Тарелки бьются на мелкие осколки.

Хватка этих мужчин крепка, как объятия смерти. Меня тащат, как тряпичную куклу, сквозь сверкающую роскошь особняка, мимо безразличных лиц прислуги, чьи глаза — зеркала, отражающие лишь страх перед Самидой Ханым. Я пытаюсь сопротивляться, но мне только сильнее скручивают руки и я кричу от боли. В ушах звенит эхо ее слов, каждое слово — раскаленное клеймо на моей душе.

Неверная русская девка! — Эти слова жгутом стягивают горло, лишают воздуха.

Меня бросают на каменную дорожку перед особняком и захлопывают передо мной двери, отрезав меня от дочери.

Камни под моими коленями — осколки ледяного отчаяния. Каждый из них врезается в плоть, вторя боли в сердце. Особняк возвышается передо мной, словно неприступная крепость, охраняющая мою самую страшную потерю.

Двери захлопнулись, словно пасть чудовища, поглотившего мою надежду.

Глаза жжет от слез, но я не дам им воли. Я обязана найти в себе силу, чтобы вырвать свою дочь из лап этой змеи — Самиды Ханым.

Встаю, шатаясь, и оглядываюсь вокруг. Вокруг лишь безразличная тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в ветвях старых деревьев.

Вижу автомобиль припаркованный неподалеку. Видимо, кого-то из особняка. Бросаюсь к нему.

Ключи в зажигании.

Меня всю трясет, когда я завожу двигатель и выжимаю газ.

Я никому не позволю отнять у меня мою дочь!

Доезжаю до первой заправки. Хватаю канистру с бензином, оставляю оплату на кассе, что нашла в машине.

Сажусь за руль. Откидываю голову назад.

Уничтожу всех!

Торможу у особняка. Высокие ворота плотно закрыты. Я достаю канистру и поливаю их бензином. Отхожу в сторону. Зажигаю спичку и бросаю.

Пламя взметнулось, пожирая дерево ворот с жадностью голодного зверя. Огонь — безмолвный свидетель моей боли.

Я смотрела на это адское представление с тем мрачным удовлетворением, которое может испытать только человек, потерявший все. Слезы, как осколки стекла, резали щеки, но я не чувствовала боли — только холодную, всепоглощающую решимость.

Слышу крики, которые раздаются с другой стороны особняка. Мужчины носят ведра, чтобы потушить пожар.

Ворота затрещали, сдаваясь под напором огня. Из щелей сочился дым, как зловонное дыхание преисподней. Дерево сыпалось на землю, открывая мне путь к особняку.

Ноги сами несли меня вперед, сквозь пламя и гарь, прямо в пасть к врагу.

— Я не позволю у меня отнять дочь! Я — мать Даши! И вы не сможете меня уничтожить! А если вас что-то не устраивает, то проваливайте из особняка!

Оставляю за своей спиной пылающие ворота. Смотрю гордо на побелевшую свекровь и Дилару, что глотает горькие слезы в стороне.