Развод. Вернитесь, любимые

Глава 21

Аня

— С гордостью примем жену Акына Сарачоглу! — огласил свое решение главный врач больницы Нуртин Фарук. Он попросил пройти в отдел кадров и заполнить все необходимые документы.

Жена Акына Сарачоглу — Это клеймо. Эти слова звучали в моей голове, как похоронный марш.

Я — не просто трофей мужа, я — женщина, достойная уважения и признания. Я — врач!

Я сжала зубы, ненавидя, что здесь меня воспринимают как жену Акына, а не как личность. Они видели во мне лишь тень моего мужа, забывая о пламени, что горит внутри меня. Но я постаралась успокоиться и напомнить себе, что время все расставит.

По окончанию всех манипуляций, я возвращаюсь в особняк. У ворот меня встречает темная фигура Акына.

Кажется, ему все доложили обо мне.

Воздух обжигал щеки, когда я ступила за порог особняка.

— Решила пойти против моего слова… — он не спрашивал, а утверждал.

Я замерла, ощущая, как по спине пробегает холодок. Обычно он говорил со мной мягче, даже учтиво. Но не сейчас. В нем не было ни тени тепла, лишь холодная ярость, тщательно сдерживаемая.

Его голос напоминал скрежет металла о камень.

Я понимала, что сейчас решается многое. Поддаться ему, уступить давлению, значит признать поражение, отказаться от себя. Но устоять перед его гневом… Это было, как стоять перед надвигающейся бурей.

Поднимаю голову, стараясь смотреть ему прямо в глаза, чтобы он увидел, что страха во мне нет. Только решимость. Только надежда. Только вера в то, что я имею право на свой путь.

— Я хочу помогать людям. Это мое призвание!

— Нет, ты делаешь это мне на зло, Аня! — рычит на меня.

— Я была педиатром в России и буду здесь! Хочу напомнить, что если бы не мои знания и навык, то что бы стало с Арсланом? Можешь себе представить, сколько детей нуждается в моей помощи? — я вскидываю голову, чтобы взглянуть в лицо Акыну. Он борется с собой, чтобы не свернуть мне шею.

Ему не нравилось, что я собиралась стать независимой?

Вижу в глазах Акына, цвета черного оникса, желание подчинить меня.

— Я врач, Акын, — продолжила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. — Я давала клятву помогать людям. Это не непослушание, это моя обязанность.

Он привык к покорности, к тишине, к тени, которую я, по его мнению, должна была отбрасывать.

Я увидела в нем не столько гнев, сколько яростную борьбу. Борьбу с самим собой. Его мышцы напряглись, челюсти сжались. Казалось, он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не сорваться, не выпустить чудовище, которое, я знала, пряталось глубоко внутри него. На мгновение мне показалось, что я действительно вижу, как он борется с желанием свернуть мне шею за эту дерзость.

Он хотел, чтобы я признала его власть.

— Идешь на верную смерть, а мне смотреть на это молча?!

В его словах промелькнула тень страха, страха за меня. Но этот страх был смешан с собственничеством, с желанием уберечь то, что он считал своим.

Внезапно, словно молния, он схватил меня за плечи. Его пальцы впились в мою кожу, обжигая сквозь ткань платья. Это не было нежностью, это была жесткая хватка, на грани боли, сдерживаемая, но ощутимая. Я почувствовала силу его рук, его физическую мощь, и на мгновение испугалась.

Боль пронзила мои плечи, но я не дрогнула.

— Мой отец только и ждет, когда ты окажешься одна, чтобы закончить свое дело и прикончить тебя! — выплюнул он эти слова, словно яд. В его голосе звучал неподдельный ужас, который эхом отдавался в моей душе.

Его хватка на моих плечах ослабла. Он словно опомнился, осознав, что причиняет мне боль. Взгляд Акына стал более отчаянным, более умоляющим.

— Если ты не думаешь о моих чувствах… о себе, то подумай о Дашеньке. Наша дочь будет ждать мамочку, а что я ей скажу, если тебя не станет?!

Голос Акына дрогнул на последних словах. Кажется, он боялся за меня. Этот страх прорвался сквозь броню его жестокости и властности, показав человека, способного на любовь и отчаяние.

— Акын… — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Я… Я не могу вечно прятаться в особняке.

— Я не могу просто смириться с тем, что мой мир должен ограничиваться стенами этого дома. Я хочу жить, Акын! Я хочу быть полезной, я хочу, чтобы Дашенька гордилась своей матерью.

Акын не отрывая глаз от моих, поднимает руку и касается моей щеки. Испытывает меня на прочность.

— Это опасно и я говорю “НЕТ”! — рычит он и отпускает из своих рук. Акын стремительно разворачивается и уходит прочь.

— Ты не можешь махнуть на меня рукой! — следую за ним. Почти бегу за его спиной, стараясь его нагнать.

— Могу, если это спасет твою жизнь! — рычит он и оборачивается ко мне, да так, что я не успеваю затормозить и впечатываюсь ему в литую грудь. — Я вновь могу дышать тобой, Аня, и не буду тобой рисковать!

Могу вновь дышать тобой! — эхом звучит в моей голове.

— Приставь охрану в больницу…

— Здравствуй, зять! — мы замираем, когда слышим звук открывшихся ворот и вошедшего отца Дилары. Эльдар.

Его голос был холодным, надменным и пропитанным угрозой.

Кровь отхлынула от лица. Воздух словно сгустился, наполнившись предчувствием беды.

Акын напрягся всем телом, словно готовясь к удару. Его руки крепче сжали мои плечи, словно пытаясь защитить меня от невидимой опасности.

Я почувствовала, как по спине пробегает ледяной озноб. Этот человек был полон ненависти и злобы, и я знала, что он пришел сюда не с миром.

— Мне понравилось предложение твоего отца! Давай скорее заключим брачный союз между нашими детьми! Твоя Дашка моему Назиму подойдет в невестки!