Развод. Вернитесь, любимые

Глава 4

Аня

Пять лет спустя.

Я вдыхаю полной грудью горный воздух. Зажмуриваюсь. Он обжигает легкие своей первозданной чистотой, словно глоток ледяной воды из горного рудника. Бьет в легкие, оголяя каждую клетку, вымывая тревожные мысли и сомнения.

Не встречу его!

Повторяю свою молитву.

Прошло столько времени. Я для него умерла!

Выдыхаю. Поднимаю голову к звездному небу и ежусь от холода. Стою на крыльце, а позади здание, в котором собрались лучшие педиатры на конгрессе.

Внутри, кипит жизнь, фонтанируют идеи, подобно искрам от костра, раздуваемого ветром научных открытий. А здесь, снаружи, только я и бескрайняя ночь, усеянная моими воспоминаниями о мужчине, который разбил мое сердце.

Его любовь была миражом в безводной пустыне, обещавшим спасение, но обернувшейся лишь адом. И в моем аду роль палача сыграл он, Акын, мужчина, которому я когда-то отдала всю себя.

Я снова здесь. Снова на Родине бывшего мужа… Только в этот раз под своей девичьей фамилией.

Земля здесь пропитана нашим прошлым. Каждая песчинка, каждый камень помнит нашу историю.

Каждое воспоминание о нем — острая шпилька, вонзающаяся в душу, напоминая о потерянной любви. Акын предал меня, позволил своему отцу отправить меня прочь и оставил умирать в горах.

И я умерла, чтобы вновь возродиться из пепла, словно феникс с огненными крыльями. Больше нет той наивной, верящей каждому слову, Ани! Нет! На ее месте появилась сильная и независимая женщина.

Холод пробирает до костей, словно ледяные пальцы смерти касаются моей души. Здесь все напоминает мне о том самом дне, когда я едва не попрощалась со своей жизнью. Я была на волоске от смерти, но мне повезло, что меня в той разбитой машине нашли местные жители и отвезли в больницу. С вертолетом меня отправили в Стамбул, где спасли меня и мою малышку.

Моя Дашенька, мой лучик света.

Она, словно росток, пробившийся сквозь грунт отчаяния, расцветающий в самом сердце беспросветной тьмы. Ее смех — это звон хрустального колокольчика, разгоняющий тучи скорби, а взгляд — бездонный океан любви, в котором тонут все мои печали.

Моя лучезарная доченька стала для меня единственным шансом на счастливую жизнь. Рядом с ней, я отпускаю груз прошлого и могу дышать свободно.

Я скрыла ее от этих мест. До последнего вздоха буду хранить свой секрет.

Оборачиваюсь на здание. Оттуда доносится приглушенный гул голосов, словно шепот океана. Там — будущее, там — надежда. Здесь — лишь я и холодное великолепие звезд. Таких звезд нигде нет, как в Мардине.

Обхватываю свои плечи руками. Нервно кусаю губы. Сердце бьется набатом, словно пытаясь вырваться из груди, напоминая о той агонии, которую я пережила.

Куда бы я не бросила взгляд в этом городе я буду видеть призрак бывшего мужа. Он предатель, что обманул меня и уничтожил мою жизнь!

Дыхание перехватывает. Соленые слезы бегут по щекам. Я старательно их вытираю тыльной стороной ладони.

Моя жизнь — это не руины, оставленные им после себя, а новый фундамент, на котором я воздвигну свое счастье.

У меня есть моя маленькая вселенная! Ради дочки я отстроила себя!

Я в этом городе не надолго. Пара дней и вновь сяду в самолет и улечу прочь, где продолжу свою жизнь: матери, врача и хорошей подругой.

Сны о дочке помогают мне справляться в Мардине.

Я уеду отсюда, оставив здесь призраков прошлого, и полечу навстречу будущему, полному надежд и возможностей.

Только нужно здесь закончить свои дела. Этот конгресс — важный момент в моей карьере. И я со всей смелостью его пройду!

Никакой призрак прошлого меня не остановит от моей цели!

Замираю на месте, когда слышу визг тормозов, а дальше столкновение металлического корпуса машины со столбом. Закрываю уши. Сердце неровно колотится в груди, напоминая мне, что у меня не отболело и тот миг, в котором я едва не погибла, еще отчетливо помню.

Тот день был выжжен каленым железом в моей душе, словно татуировка, которую невозможно свести. Мир вокруг меня замирает, словно в замедленной съемке.

Но сейчас — это не я.

Мамочка, как же сильно я тебя люблю, — в сердце отозвались слова моей дочки. Она всегда так делала, когда я погружалась в свои мысли рядом с ней.

И эта мысль, как спасательный круг, вытаскивает меня из пучины отчаяния.

Визг шин, как предсмертный крик раненого зверя, пронзает тишину. Искры, как слезы умирающей звезды, разлетаются во все стороны.

Машина превратилась в груду искореженного металла. Сталь, словно пластилин в руках безумного скульптора, деформирована и изуродована.

Пронзительный плач, словно острый осколок стекла, вонзился в самое сердце. Он резал тишину, как хирургический скальпель. Я бежала на этот звук, как мотылек на свет.

Внутри покореженной машины, на заднем сиденье, заметила маленькую фигурку. Мальчик.

Я действовала на автомате, словно программа, заложенная годами практики, всплыла на поверхность. Осматриваю его. У него сильный кашель с одышкой. Мальчик тянет руку к груди, которая часто вздымается вверх и опадает. Жмурится от боли.

Рот, полный крови, стал первой преградой. Очищаю, быстро, осторожно. Укладываю на бок, надеясь облегчить его страдания.

Гемоторакс.

Диагноз прозвучал набатом у меня в голове.

Скорая помощь, словно ангел-хранитель, возникает из ниоткуда. Мальчику нужна срочно операция, но он не дотянет до больницы, если не откачать кровь из легких!

Я прошу у медиков троакар и тут же возвращаюсь к ребенку.

Почти не дышит. Плевральная полость… V–VI межреберье… задняя аксиллярная линия… Игла скользит под кожей, словно змея в траве.

Каждая секунда — вечность. Он должен дышать. Должен жить.

Пространство взрывается тихим вздохом этого паренька. Я вытираю пот со лба и поднимаюсь на ноги, отступая в сторону, чтобы позволить медицинским работникам транспортировать мальчика в больницу.

— Вы спасли ему жизнь, — хвалит меня один из них. Я киваю.

— Вы мать мальчика?

— Нет. Я увидела аварию и побежала на детский плач.

— А есть родители у малыша? — этот вопрос заставляет замереть и оглянуться на водительское сидение.

Тишина, повисшая в воздухе, давит своим весом. Слова застревают в горле, словно ком горячего пепла.

Кажется, у мальчика был отец и он скончался за рулем.

Зажмуриваюсь, ощущая как сердце сжимается в отчаяние за этого осиротевшего мальчика.

Он не должен ехать один в больницу. Ему будет страшно. Он обязательно будет звать папу.

Я оборачиваюсь к нему. Его маленькое личико искажено гримасой боли, но глаза, огромные и влажные, смотрят на меня с такой надеждой, что это разбивает мне сердце на осколки. Хочется заслонить его от этой жестокой правды, укрыть от ветра трагедии, обрушившегося на его хрупкий мир.

— Я поеду с ним, — проговариваю я и сажусь в машину скорой помощи.

Кто-то же должен быть сейчас с мальчиком.

Что будет с ним дальше? Кто позаботится об этом маленьком ангеле, лишившемся крыльев?

Я буду его временным ангелом-хранителем, пока мир не вернет ему краски.

В больнице все происходит быстро и сумбурно.

В палате интенсивной терапии пахло надеждой и дезинфицирующими средствами — смесь, знакомая до боли.

Я направляюсь за стаканчиком растворимого кофе и замираю на месте, потому что смотрю в лицо своему прошлому — Акыну.

— Аллах, это сон? — вырвалось у бывшего мужа, словно стон раненого зверя.