Развод. Вернитесь, любимые

Глава 20

Аня

— Госпожа… — подходит ко мне Фатма. У нее в руках полная сумка. Она смотрит на меня с мольбой.

— Мы же договаривались, Фатма, ты обращаешься ко мне по имени.

— Прошу прощения… Анна, могу я вас попросить отвезти моей госпоже Самиде Ханым эти восточные сладости.

— Сейчас у Самиды Ханым идет строгая диета. Без сладкого. — Поправляю ее.

— Вот, тогда долму отвезете? Так за госпожу переживаю. Она же совсем без сил будет, если не поест моей еды, — покачала она головой и прижала к мокрым щекам платок.

У Фатмы доброе сердце и я не могла ей отказать.

Вздохнув, я взяла из ее рук тяжелую сумку.

Я прекрасно понимала, что это не лучшая идея, но ради Фатмы я готова была немного потерпеть компанию Самиды Ханым.

— Побудьте с Дашенькой. Сейчас не лучшее время для поездок с малышкой, — тут же сказала я и надела на плечо ее сумку.

Акын покинул особняк так и не сказав мне ни слова. Дверь захлопнулась за ним, словно гильотина, обрубив все мосты между нами. Оставил меня без ответов.

Его холодное и грозное “нет” до сих пор пульсировало у меня в ушах. Пол подо мной казался зыбкой почвой, готовой в любой момент поглотить меня в пучину отчаяния.

Я не собираюсь отказываться от своего плана-побега!

Паспорт доченьки я найти не смогла в своих вещах, а значит, его отнял у меня Акын. Посольство говорит, что новый паспорт стоит ждать месяц, и мне не стоит упускать возможности и обзавестись связями в Турции.

И что может дать лучший результат, чем работа педиатром?

Благодарные мамочки, благодарные семьи Турции смогут оказать мне поддержку в самый сложный момент… А он обязательно наступит.

Мне нельзя отказываться от идеи работы!

Акын хочет видеть меня сломленной, зависимой, безвольной куклой в его руках. Он желает, чтобы мои мечты испарились, как роса на солнце. Но чем сильнее он давит, тем сильнее становится мое стремление к независимости.

Акын не отберет у меня шанс стать реализованной женщиной, что имеет свои деньги на руках!

Это сейчас очень важно для меня.

Надеюсь, что поездка в больницу к Самиде Ханым позволит переговорить с врачами больницы и разузнать о вакансиях.

Я переступила порог больницы, где кипела жизнь. Врачи словно муравьи носились по коридорам, спасая жизнь своим пациентам. И мне удастся вновь ощутить этот вкус радости.

Когда я вошла в ее палату, меня обдало холодом пустоты. Самида Ханым сидела у окна, спиной ко мне, словно застывшая статуя печали.

В ее неподвижности было что-то зловещее, словно она уже переступила порог этого мира и заглянула в глаза вечности.

Я судорожно сглотнула, ощущая, как ком подступает к горлу. Здесь, в этой палате, время остановилось, а вместе с ним и надежда.

Комната пахла лекарствами и увядшими надеждами, как старый склеп. Каждый вдох здесь был наполнен густой тишиной, словно воздух сдавливал грудь, не позволяя вздохнуть полной грудью.

— Зачем пришла, змея?

Эта женщина умоляла своего сына простить его отца… ее. Она испытала предательство со стороны сына и винила в этом меня.

— Фатма слезно просила покормить ее госпожу. Я привезла ее долму. — Оставляю сумку с едой на тумбе.

Дверь за моей спиной распахнулась и к нам зашел заведующий кардиологического отделения.

— Добрый день, Самида Ханым! Ваши анализы крови готовы. — Он зачитывает результаты и говорит какие препараты добавит в курс ее лечения.

— Спасибо вам за помощь, доктор. Можно с вами побеседовать по поводу вашего главврача? — останавливаю его на полпути на выход.

— Что вас интересует? — напрягается он всем телом.

— Я врач-педиатр и хотела бы найти работу в вашей больнице. Мне важно узнать о работе вашего главврача, — официальным тоном проговорила.

— Оставьте нас! — рявкает Самида Ханым, перебив доктора, что открыл рот для ответа. Заведующий отделением предложил мне переговорить в его кабинете и удалился.

Но вместо него зашел вахит Халитович, проведать жену.

Взгляд Вахита Халитовича скользнул по мне, как ледяной ветер по коже.

Напряжение в воздухе стало настолько плотным, что казалось, его можно порезать ножом.

— Ты только послушай, Вахит! Жена Акына хочет работать! — взмахнула она своими руками в стороны. Из ее рта летели слюни. Она явно не была довольна моей затеей.

— Что здесь происходит? Какая еще работа? — пророкотал он, словно гром среди ясного неба. Свекр прищурил глаза и стал осматривать меня с ног до головы. — Ты ни на что не способна! Что ты умеешь, девочка? Опозоришь нашу семью!

Махнул рукой в мою сторону своими четками. Озвучил свой приговор.

Моя кровь закипела от этих слов, словно лава в жерле вулкана. Его презрение — лишь искра, разжигающая пламя моей решимости.

Я пройду сквозь преграды, словно ветер сквозь дюны.

Да кто они такие, чтобы судить меня, словно я выставленный на продажу скот на ярмарке?!

Я выпрямилась, словно натянутая струна, готовая в любой момент сорваться и зазвенеть. Мой голос, обычно тихий и послушный, сейчас звучал, как удар хлыста:

— Я аккредитованный специалист, врач-педиатр! И мое призвание спасать жизни детей! Но вас не касается то, что я буду тут работать! Я вашего мнения не спрашивала! — ставлю точку и выхожу за дверь.