Развод. Вернитесь, любимые

Глава 3

Аня

Я приехала следом за мужчиной, которого выбрало мое сердце… Я доверила всю себя Акыну, словно хрупкую вазу из тончайшего фарфора, наполненную ароматом восточных садов. Он казался мне неприступной крепостью, защищающей от бурь и невзгод, оазисом надежды в бескрайней пустыне жизни.

Но он, не моргнув и глазом, предал меня!

Сейчас Акын обсуждает с отцом, как отселит меня прочь от его новой жены. Выбросит меня, как никчемную игрушку.

Я так не могу. Не могу быть тенью в его жизни, забытой вещью в старом сундуке.

Мне дико думать о том, что мой ребенок будет называть другую женщину матерью! Нет! Никогда!

По крови несется адреналин. В висках пульсирует. Давит горло, словно невидимая рука душит меня.

Первого сильного и с чистой кровью наследника родит тебе Дилара! — слова отца Акына звучат как проклятие, как приговор, от которого не убежать. Они — словно острые кинжалы, вонзающиеся в мою душу, оставляя за собой незаживающие раны.

А что случится, если я рожу первой? От моего ребенка избавятся, как от ненужного наследника с грязной кровью?

Дикий ужас парализует меня. Кровь в венах стынет, а сердце бьется, словно птица, запертая в клетке, предчувствующая неминуемую гибель.

В голове роятся зловещие картины: младенец, завернутый в лохмотья, брошенный на произвол судьбы, или еще хуже — безмолвная колыбелька, навеки укрытая пеленой тайны.

Нет-нет! Нет! Я не позволю! Все вокруг будет гореть в огне, но никто не прикоснется к моему ребенку! Никто ему не навредит!

Бежать! Бежать отсюда прочь!

Открываю дверь в спальню. Протяжно дышу. Голова идет кругом. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, сползаю на пол, чувствуя, как силы покидают тело.

Нельзя оставаться! Нужно уходить, пока Акын и его родители не узнали о моем малыше!

Я — словно испуганная лань, загнанная в угол стаей голодных волков, и понимаю, что должна бороться за своего ребенка, как львица за свой прайд.

Сижу на полу, обхватив колени руками, пытаясь успокоить дыхание и упорядочить мысли. Горячие слезы текут по щекам.

Я абсолютно одна в стране мужа. Здесь у меня нет ни знакомых, ни близких, ни друзей!

Приезд сюда был риском. И я без оглядки последовала в пропасть за мужем, наивно доверяя ему.

Зажмуриваюсь. Втягиваю носом кислород.

Перед глазами образ Акына.

Ты единственная луна моего сердца, любимая! — горячее дыхание мужа щекотало мне шею, когда мы любили друг друга в нашу первую брачную ночь.

Я ему безоговорочно верила. Но все его слова ложь!

Голову откидываю назад и бьюсь затылком о стену.

Больше нельзя плакать. Нужно собрать себя по кусочкам и уходить, ради своего ребенка.

Мой малыш не будет расти в семье, где его в любой момент смогут у меня отнять, где ему будет грозить опасность!

Мне нужно в аэропорт сесть на самолет, который унесет меня подальше от предательства и унижений. В Москве я найду силы, чтобы решить, как быть дальше, пока Акын занят подготовкой к свадьбе с другой женщиной.

Моя жизнь принадлежит только мне, и я не позволю никому определять её ход и судьбу.

Тяжёлые шаги гулко разнеслись по коридору, словно раскаты грома, отражаясь от высоких потолков и создавая эхо. Сердце ёкнуло, страх пронзил тело, заставляя почувствовать себя маленькой и беззащитной.

Застыла на месте. Хватаю себя за голову. Приходит мысль спрятаться под кровать, но я тут же ее откидываю.

Я не стану терпеть измену своего мужчины! Скажу прямо, что нам надо развестись.

Судорожно выдыхаю.

Акын не станет меня слушать.

Дверь в спальню отворяется и на пороге я вижу свекра. Вахит Халитович испепелял меня взглядом. Его седеющие усы подчёркивают властность и решительность, движения медленные и точные, словно у хищника, выслеживающего добычу.

В руке он держит трость с серебристой рукоятью, идет ко мне, опираясь на неё.

Он прошелся внутрь комнаты.

Сверлил меня глазами, стараясь прочитать мои мысли.

— Уже собрала вещи? — заметил мой рюкзак набитый документами. — Правильное решение. Ты совсем моему сыну не пара!

Говорит, словно всем известный факт.

— Не могу остаться! Пусть Акын не подавится своим счастьем! — зло шиплю я.

Поправляю лямки на рюкзаке и надеваю его на плечо.

— Не смею задерживать, — говорит Вахит Халитович, отступая в сторону и улыбаясь, но улыбка его холодна и безжалостна. — Однако, мой сын выбрал тебя и ты ему целиком и полностью принадлежишь. Так просто он тебя не забудет.

Эти слова падают на меня, словно удары молотка, дробя сердце. Холодеют пальцы. По позвонкам проносятся ледяные мурашки.

Он возвышается надо мной, словно гора, массивный и грозный, его взгляд пронзает насквозь.

Расстояние между нами заполнено напряжением и тревогой, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Сердце бьётся учащённо, дыхание становится прерывистым.

— О чем вы? — шепнула я сквозь дрожащие губы.

Акын меня не забудет… Ему не нравится такой расклад.

— Мне нужна гарантия, что ты не появишься в его жизни. — Вахит Халитович схватил меня за локоть, как крокодил, вырвавший лапу из воды и передал меня в руки двух огромных громил, чьи плечи были шире стен древних медресе, а взгляды — стальные кандалы. Его люди словно тени, окружили меня, лишив возможности двигаться и сопротивляться.

Я обернулась к несостоявшемуся свекру, к лицу, которое было покрыто маской безразличия, и в его глазах увидела пустынный горизонт, где даже звёзды отказывались блистать.

— Нет, пожалуйста, не надо!

— Если ты погибнешь в горах, то Акын не станет тебя искать и со временем забудет тебя. Он построит семью с девушкой, что ему под стать! А ты сгинешь на первом утесе.

Дикий ужас, словно скорпион, вонзился в мое сердце, отравляя кровь своим смертельным ядом. Слова Вахита Халитовича — приговор, вынесенный небом, от которого нет спасения. Он хочет моей смерти! Хладнокровно, расчетливо, будто речь идет не о человеческой жизни, а о сломанной игрушке.

И что скажет Акыну? Что я сама сбежала из особняка, не смирилась со свадьбой мужа?

Горы! Они станут моей гробницей, холодными, безмолвными свидетелями моего конца. Акын забудет меня? Эта мысль подобна ледяному клинку, вонзающемуся в самое сердце. Он построит новую семью, в которой не будет места для меня и моего ребенка?

Я начала вырываться, скалиться и пинаться, лишь бы глотнуть свободы. Но амбалы держали меня крепко.

Вахит Халитович на своём языке отдал приказ, и громилы, крепко держа меня за руки, поволокли на улицу, где нас ждала тонированная машина.

Никто не увидит меня и не услышит моих криков!

Меня ждет первый утес! Бездна, в которой исчезнут мои слезы, мои надежды, мои мечты. Я — словно бабочка, угодившая в паучью паутину, обреченная на гибель вдали от солнечного света.

Один из мужчин толкнул в спину, заставляя войти в машину. Колёса автомобиля запищали, как крики ветра в пустынных каньонах.

Машина направлялась в сторону гор, оставляя позади цивилизацию и надежду на спасение.

Мы неслись по трассе на огромной скорости, словно за нами шайтан гнался.

В зеркале заднего вида маячили огни уходящего города, словно последние искры разума, умирающие в кромешной тьме. Внезапно, раздался оглушительный треск. Перед глазами вспыхнули тысячи звезд, мир перевернулся с ног на голову, и машина, словно безумный зверь, взбесилась, потеряв контроль над дорогой.

Металл скрежетал, словно кости перемалывались. Стекло разлеталось осколками, осыпая меня градом боли и отчаяния. Тело швыряло из стороны в сторону, словно жалкую куклу, брошенную в бурный поток.

Ремень безопасности натянулся на моем теле, больно врезаясь в грудь. Я стараюсь удержаться на месте.

Но тьма поглотила меня, унося в бездну забвения, где нет ни боли, ни страха, ни надежды. Лишь тишина, вечная и всепоглощающая.