Сатанинская трилогия

XIII

Тем не менее что-то как будто уже по-другому, иначе как объяснить сильное волнение Феми? Вернувшись вечером домой, она сразу же вышла. Вновь пошла в дом, снова выскочила. Точно так же, как и Шемен раньше, в иной жизни. Все точно так же, как в жизни прежней. Она ходила по саду и, раскачиваясь, бормотала:

— И все же это как-то странно!

В конце концов она сказала себе:

— Ну, тем хуже. Я все же пойду!

В великой тишине на площади пили коровы. Пока Феми шла, несколько коров еще оставались там, их можно было различить в сумерках. Они тянули воду, поверхность которой, тем не менее, оставалась ровной; коровьи бока едва касались друг друга в великом покое. Разве что какая-нибудь из них, подняв голову, мычала, словно кто-то дудел в берестяной рог. И все было пока невероятно спокойно на площади, но дело звало отсюда уйти, пойти дальше. Надо было добраться до улочек позади церкви. Бедной Терез вернули ее земной дом, но выглядел он так, словно вот-вот упадет (хотя теперь он уже никогда не смог бы упасть). Феми поднялась по шатающейся лестнице. Слышались звуки, словно кто-то колол дрова, это трещали горящие поленья. Она постучала, ей не ответили. Толкнула дверь. Вначале она увидела лишь огонь в печке. Казалось, в комнате никого нет. Ничто не двигалось, разве что время от времени выпрыгивала из топки искра, словно красная саранча. Напротив печки стояла скамеечка, и у нее вроде как была спинка… Или что это такое? Но вот оно зашевелилось.

Ворвавшийся в трубу порыв ветра разметал пламя; комната раскачивалась, словно корабль; стены клонились в сторону, затем словно распрямлялись; всплыла из темноты большая кровать с бортиками, опять потонула. Внутри Феми будто бы тоже все раскачивалось… Ах, бедные наши сердца! Наконец, она произнесла приветствие, затем повторила его.

И потом, дрожащим голосом:

— Терез!

Она сказала:

— Терез, я же ничего не знаю, а ты знаешь…

Но что следовало говорить дальше? А надо было что-то говорить. Одно из поленьев стрельнуло так громко, словно ружье. Головешки рассыпались, и настала почти полная тьма. И, словно при этом добавилось смелости, из тьмы донеслось:

— Послушай, Терез, никто ничего не узнает, обещаю. Ругаться тоже никто не будет, ты же знаешь, не то теперь время. Скажи мне, где Бланш… А то я вся изведусь…

Вдоль кладки снова взметнулось огромное пламя, спина Терез как-то странно задвигалась, она словно бы повела плечами.

Она еще больше нагнулась вперед, снова послышался ее смех, а потом она заговорила хриплым голосом:

— Если вы хотите увидеть все сами, я покажу, где это.

И Феми:

— Да.

Она внезапно решилась.

Вода в котелке загудела, пошел пар. Вода бубнила, напевала что-то свое, крышка приподнялась.

— Не позже завтрашнего утра! — продолжила Феми.

Затем повернулась, чтобы уйти, но прежде, чем миновать порог, глянула вновь на Терез; в темноте было видно, что та подняла руку и терла пальцем у носа.

Нос был маленький, какой-то плоский, а палец — короткий и весь перепачканный.