Семейное древо

Эпилог

– Зачем ты приехал, Алексей? Зачем?

Старый князь ходил взад–перед по кабинету, время от времени нервно хватаясь за голову.

– Неужели ты не читал газет? Монархия пала, к власти пришли большевики. Наш мир рухнул! Каждый день поступают новости, что тех, кто не успел сбежать, вытаскивают из собственных постелей и в чем есть увозят в неизвестном направлении. И я спрашиваю тебя в очередной раз: зачем ты приехал?

Молодой Алексей Савинский стоял у дверей, понурив голову. Наконец, он поднял глаза на отца и произнес:

– Я не мог оставить вас здесь одних. Вы не соглашались уезжать, что мне оставалось делать?

– И ты решил приехать и погибнуть вместе с нами? – всплеснул руками отец.

– Отец, все еще может наладиться.

– Это конец, Алеша, – отец тяжело опустился в кресло. – Мы обречены. Прежней жизни уже не будет никогда. И те, кто ждут возрождения Романовых или триумфальной победы Колчака – просто глупцы. Посмотри вокруг. Страна в хаосе. Те, кого веками угнетали теперь почувствовали силу и власть, они опьянены ею, одурманены. Но что с ней делать не знают. Поэтому ведут себя, как умеют: убивают, грабят, мародерствуют.

– А как же рабочие на фабрике?

– Ты же знаешь, я всегда старался быть справедливым. На нашей фабрике любой труд оплачивался более чем достойно, но несмотря на это, некоторые из работников прониклись революционными идеями и вот уже много месяцев бастуют. Производство закрыто. Вчера получил письмо от старого приятеля, он сообщает, что фабрика будет национализирована, призывал бежать, бросить все и спасать свою жизнь. Но, – отец развел руками, – вся моя жизнь здесь.

– Отец, я все устроил, у меня при себе билеты до Англии. Поедемте! Я прикажу собирать вещи.

Савинский–старший поднял покрасневшие глаза на сына:

– Я прожил всю жизнь на этой земле, Алеша. Пусть для многих сейчас слово Родина – пустой звук, но не для меня. Я родился и умру здесь и неважно, какими станут мои последние дни.

Младший Савинский долго молчал, но потом все же спросил:

– А как же матушка? Почему вы не отослали ее?

– А то ты не знаешь свою мать! – всплеснул руками отец и на мгновение стал тем человеком, которого помнил и любил Алексей. – Она же упрямица, каких свет не видывал. Наотрез отказалась уезжать. Ты, кстати, уже виделся с нею?

Алексей снова опустил голову, вспоминая утреннюю встречу. Мать в истерике бросилась на него, молотила кулаками в грудь и умоляла уехать, пока не поздно.

Сын с таким трудом прорывался в охваченную агонией гражданской войны страну, надеялся спасти своих родных или, если суждено, встретить смерть рядом с любимыми, но никак не ожидал, что его приезд вызовет такую бурю негодования со стороны родителей.

Старший Савинский потер уставшие глаза.

– Ох, Алеша. День сегодня не задался с самого утра. На рассвете в дом пытался вломиться какой-то молодчик. Разбил окно в малой гостиной. Видимо, надеялся разжиться чем–то ценным, но наш смотритель услышал шум и едва не спугнул грабителя. Но тот вместо того, чтобы сбежать, кинулся на Петра Степаныча. А у него ружье при себе было… Ну и понимаешь…

Отец замолчал и кивнул на документы незадачливого налетчика, лежащие на столе.

– И что с этим делать теперь, ума не приложу. Он ехал устраиваться к нам на фабрику, представляешь? Даже письмо рекомендательное при нем было. И так глупо закончил свою жизнь…

В этот момент дверь без стука распахнулась и в комнату вошли двое вооруженных людей. Одного из них Алексей Савинский узнал: это был младший сын старой поварихи. Парнишка в детстве часто бывал в усадьбе и даже помогал матери на кухне. Сейчас он нерешительно мялся у порога, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Его спутник явно был смелее и деловито оглядывал кабинет. Когда осмотр был закончен, презрительно сплюнул на дубовый паркет и процедил сквозь зубы: «Буржуи».

– Чем обязан, господа? – старший Савинов встал из-за стола.

– Господ нынче принято расстреливать, морда ты буржуйская, – бросил дерзкий конвоир.

– Ваше благородие, – перебил его сын поварихи, – нам велено доставить Вас в комиссариат, не соблаговолите ли пройти с нами?

Видно, что парню было не по себе от возложенной на него обязанности. Он сам прекрасно помнил, как проводил многие дни в этом доме, как добр был старый барин, как дарил по расписному прянику на Рождество и Светлую Пасху. А теперь он вынужден вести его на верную смерть и ничего с этим сделать не может. Не приведет он, приведут другие, а то и расстреляют прямо здесь, в кабинете.

Алексей до этого незамеченный стоял в углу кабинета, сделала шаг вперед:

– Вы не имеете права…, – начал он, но его резко перебил второй конвоир:

– А это кто у нас тут рот открывает?

Он наставил на Алексея штык, ожидая ответа.

– Господа, господа. Не надо. Это… Николай Игнатьев, новый рабочий на фабрике. Он только сегодня прибыл в город, ранее трудился на кирпичной мануфактура Белицких. Занес бумаги и рекомендательное письмо, – Савинский кивнул на стол, где были разложены документы.

Алексей недоуменно смотрел на отца, но тот сделал ему знак молчать.

– А, рабочий. Ну так что же ты товарищам долг исполнять мешаешь?

Алексей едва оправился от удивления и пролепетал:

– Прошу прощения… товарищ.

– Ну бывай тогда!

Дерзкий конвоир махнул рукой, схватил старого барина под локоть и приготовился выводить его из кабинета.

Сын поварихи окинул взглядом дорогой английский костюм «рабочего» и в его глазах Алексей отчетливо прочитал узнавание. Все пропало. Сейчас он отправится на расстрел вместе с отцом. Но парень кивнул и произнес:

– Всего хорошего, товарищ Игнатьев, – и подхватил Савинского-старшего под вторую руку. Тот уже в дверях обернулся и сказал:

– Прощай! – И одними губами прошептал: – Алеша.