Семейное древо

Глава 5

Что-то противно скреблось и попискивало. Поднявшийся ночью ветер стучал сухой веткой в окно. Настенные часы тикали громче обычного, одеяло путалось в ногах, подушка сбивалась жарким комком, лишая надежды на спокойный сон.

Только мне удавалось задремать, я сразу оказывалась в кошмаре: отовсюду ко мне тянулись костлявые руки, хватали меня за одежду и больно тянули за волосы. Я бежала через поле, надеясь укрыться в безопасности дома, но, как это бывает во сне, ноги не слушались, вязли в зыбучих песках сновидений. Однако в следующее мгновение я обнаружила себя в гостиной, вокруг было тихо, никто меня больше не преследовал. За окном мне почудилось движение. Балансируя на грани сна и реальности, я пыталась убедить себя не смотреть, но сила кошмара все еще удерживала меня, мешала вырваться из его чудовищных оков. Как завороженная я протянула руку к занавеске, но в ту же секунду до моего слуха донесся скрежет, как будто кто-то провел гвоздем по стеклу. Я в ужасе отпрянула от окна, а со стороны сада в него забарабанили сотни призрачных рук, сквозь полупрозрачную занавеску показалось лицо – высохшее лицо мумии, с черными провалами вместо глаз. «Убийца! Убийца!» – послышалось со всех сторон. От очередного удара стекло треснуло, и я в ужасе проснулась.

Сердце колотилось, как бешеное, но не успела я облегченно вздохнуть, что это всего лишь сон, как скрежет из сна раздался наяву. Кто-то или что-то пыталось пробраться в дом через кухонную дверь. Страх моментально вернулся. Еще не проснувшийся до конца мозг мигом связал призрачные руки из кошмара и звук, доносившийся с веранды. Тело словно парализовало, я не могла заставить себя пошевелиться, застыла сидя на диване едва дыша. Нужно было встать и посмотреть, кто там скребется, но я предпочла трусливо спрятаться под одеялом в надежде, что звук исчезнет, стоит мне заснуть. Мои ожидания не оправдались, скрип и скрежет не затихали ни на мгновение, но как только за окном забрезжило серое утро, все прекратилось.

Совершенно разбитая после бессонной ночи я осторожно заглянула на кухню. Никого. Через мутное стекло веранды ничего необычного или пугающего тоже разглядеть не удалось, поэтому я только мысленно отругала себя за излишнюю впечатлительность.

Около девяти утра заглянул Егор, чтобы забрать собранные вчера Лидии и отвезти их в храм. Очевидно, следы тревожной ночи явственно отражались на моем лице, потому что он озабоченно поинтересовался все ли со мной в порядке.

Разумеется, я не стала ему рассказывать о своих кошмарах, при свете дня они казались не более чем глупостями, ограничилась лишь упоминанием того, что кто-то всю ночь скребся на веранде.

– Так это мыши, – махнул рукой сосед, – обычное дело в частном доме.

Я ничего обычного в нашествии грызунов не видела, напротив, предпочла, чтобы ночью ко мне ломился все же призрак, а не полчища грязных разносчиков инфекций.

– Ты что ли боишься мышей? – удивился Егор.

– Я не боюсь, – в попытке сохранить достоинство солгала я, – но вот заводить их в качестве домашних животных в мои планы точно не входило.

– Можно рассыпать отраву и расставить мышеловки по дому – проблема решится.

– Что? Просто взять и убить их? Я, конечно, не в восторге от грызунов, но такой участи они точно не заслуживают, – возмутилась я. – А нет какого-то более гуманного способа от них избавиться? Может, чем-то отпугнуть?

Егор посмотрел на меня с сочувствием и сказал:

– Что-нибудь придумаем, не переживай.

А потом, подхватив мешки с вещами попрощался и напомнил, что в полдень мы идем на обед к его бабушке.

Я решила времени зря не терять и прокатиться до города, чтобы принести Валентине Петровне чего-нибудь к чаю. Идти в гости с пустыми руками не хотелось, я и так уже который день бессовестно объедаю ее невестку и эксплуатирую внука. Можно было бы, конечно, просто дойти до местного магазина, но мне хотелось ее удивить. Я направилась в ту же кондитерскую, где покупала пирожные для Светы и в этот раз мой выбор пал на песочные корзиночки, наполненные нежным кремом и щедро украшенные сочными ягодами, к ним добавила лимонные тарталетки, несколько шоколадных пирожных и упаковку закусочных маффинов с ветчиной и сыром – на случай, если женщина равнодушна к сладкому.

Когда я подходила с пакетами к дому, Егор уже нетерпеливо прохаживался вдоль забора.

– Я думал, ты сбежала.

– Не в этот раз, – улыбнулась я, – ездила в город, чтобы купить чего-нибудь к чаю.

– Бабуля обрадуется, – он одобрительно взглянул на пакеты. – Давай помогу.

Он подхватил пакеты и уверенно повел меня по тропинке между домами.

– Знаешь, никак не могу поверить, что мама действительно здесь жила, – сказала я, приноравливаясь к быстрому шагу Егора.

– Она никогда не рассказывала о детстве? – удивился сосед.

– Рассказывала, но, скорее, не о детстве, а о юношеских годах. Я много знаю историй о времени ее учебы в университете, о первой работе, о том, как она познакомилась с отцом, но именно о времени жизни в Савино – нет, ничего.

– И ты никогда ее не расспрашивала?

– Нет, я как-то сразу приняла, что она рано осиротела и не хотела поднимать больную тему. Видела, что такие разговоры причиняют ей боль.

– А про родителей отца ты много знаешь?

– Там тоже тяжелая история: они погибли, когда ему было четыре года, он их и не помнил толком. Его воспитывала тетка, родная сестра матери. Я ее очень любила, она была единственной бабушкой, которую я знала.

– И больше никаких родственников не осталось?

– Нет, вот только призрачная сестра Клавдии.

– Ну ее мы найдем, я даже не сомневаюсь.

Тем временем мы подошли к дому Валентины Петровны. Жила она в совершенно сказочном деревянном тереме с резными наличниками и узорчатыми ставнями. Из окна на нас с подозрением поглядывал упитанный полосатый кот, который едва помещался между горшков с цветами и мне подумалось, что наверняка не один раз они с грохотом падали на пол, потому что пушистый наглец расчищал себе место.

Бабушка Егора оказалась крупной, но очень подвижной для своих лет старушкой. Приветствовала меня, как родную, крепко обняла и расцеловала в обе щеки.

– Проходите, проходите, как раз картошечка подоспела.

Я предложила помощь, но Валентина Петровна так активно замахала на меня руками, что разумнее было тихонько сесть в углу и ждать, когда хозяйка пригласит за стол.

В очередной раз меня удивило, насколько в деревне просто относятся к незнакомцам. Валентина Петровна общалась со мной так, будто знала всю жизнь. Меня это все еще смущало – все-таки всю свою жизнь я жила в анонимности и безразличии больших городов, но такое радушие определенно было приятно.

После недолгого обмена новостями между бабушкой и внуком, бывшая учительница сразу перешла к делу.

– Я знаю, что про Клаву говорят в деревне, но ни слова правды в этом нет. У нее был сложный характер, очень сложный. Но, с другой стороны, на ее долю выпало столько испытаний, странно, если бы после всего она не очерствела сердцем. Мы с ней много лет не общались, хоть и живем совсем рядом. После войны, мы можно сказать, росли вместе, я считала девочек Игнатьевых своими сестрами, а отец их, Николай, в некотором роде стал отцом и для меня.

Родного отца Валентина Петровна почти не помнила. Он ушел на фронт в самом начале войны и со временем его лицо стерлось из ее памяти. А тоска по отцу, терзавшая сердце маленькой девочки, со временем сменилась постоянным страхом и отчаянной борьбой за жизнь.

– С едой тогда у нас совсем туго было. Мужчин в деревне не осталось, одни старики, а те, кто после войны вернулись, все кто без руки, кто без ноги. На женщинах только все и держалось. Мать моя с утра до ночи в поле, а мы с братом тут огород устроили, наскребли в погребе картошки с горох размером. Первая мысль, конечно, была съесть ее и дело с концом, все равно ж из такой ничего не вырастет. Но мы посеяли, матери хотели помочь. Мечтали, как осенью урожай собирать будем, а у самих животы, что называется, к спине от голода прилипли. Я в то время только о еде и думала, даже ночью мне снилось, что ем то хлеб, то кашу, а наяву суп из лебеды варили. И вот как-то сижу я тут около дома на скамеечке, открывается калитка, и входит мужчина в солдатской форме. Я так и подпрыгнула на месте, подумала, что отец вернулся. Решила, что ошиблись там на фронте, не погиб он, а вот живой и даже здоровый домой пришел. Но, конечно, не он это был. А Николай Тимофеевич, отец Клавдии. Они с отцом нашим вместе служили и договорились, если один погибнет, другой о его семье позаботится. Судьба распорядилась, чтобы это был Николай. – Старушка вздохнула и ненадолго замолчала, погрузившись в воспоминания. – Николай был человеком слова и в прямом смысле заменил мне отца. Я росла вместе с Клавой и Алей, как их третья сестра. И даже после его смерти мы оставались так же близки, но исчезновение Али все изменило.

– Аля – это сестра Клавдии? – на всякий случай уточнила я, и Валентина Петровна утвердительно кивнула.

– Мы с Алевтиной ровесницы, – продолжала она. – Такая девчонка развеселая была, очень мы с ней дружили. Она даже Клаву могла заставить смеяться, а это, скажу я вам, ой как не просто было. Но как Аля сбежала, так ни словечка я о ней и не слышала.

– А Вы помните, когда это было?

– Я помню, она частенько мне говорила, что школу закончит и они с Клавдией в город уедут. По секрету рассказала, что даже деньги на первое время они уже накопили. Но я все думала, это фантазии, пустая болтовня, но сама, конечно, втайне мечтала, что они и меня с собой позовут. Мать их скончалась еще во время войны, жили они с какой-то родственницей. Я уж не знаю, кем она им там приходилась, но то ли тетка по матери, то ли еще кто. В общем, жила с ними, пока отец с фронта не вернулся, а потом Николай эту женщину вроде как в жены взял, чтоб помогала ему девочек растить. Хотя, конечно, я часто думала, что, может, лучше бы он на моей матери женился, тогда бы мы с девчонками настоящими сестрами стали. Тем более что со второй женой у них совсем не ладилось, Аля и Клава вообще ее на дух не переносили, а он держался вежливо, но как-то…отстраненно, вынужденно даже. Когда нам с Алей по семнадцать было, он умер. Сердце.

– То есть они планировали уехать вместе с Клавдией, но вышло так, что Аля сбежала одна? И она ничего вам не говорила об этом?

Валентина Петровна снова вздохнула и продолжила:

– Накануне в соседней деревне танцы были, я не смогла пойти, а Аля их никогда не пропускала, тем более в последнее время появился у нее там кавалер. Я все ждала ее, чтобы про вечер послушать, но она так и не появилась. На следующий день к я уж не выдержала, побежала сама к ним домой, а там – никого. Подождала немного, смотрю – идет Клавдия, но лицо такое бледное, изможденное, будто умер кто. Оказалось, у мачехи ночью инсульт случился, ее увезли в город в больницу, Клава все время с ней там была. Я спросила, а куда же Аля подевалась, но она сказала одну фразу: «Нет ее больше». Дальше я к ней с расспросами не приставала. Потом, правда, еще несколько раз ходила к Клаве поговорить, но она меня даже на порог не пустила. А по деревне слух пошел, что Алька сбежала, чтобы о мачехе не заботиться. Так оно, наверное, и было, но почему же она за все годы мне ни строчки не написала? А ведь как дружили…

– И получается, Клавдия осталась заботиться о мачехе? Сама ведь так никуда и не уехала…

– Да, после этого вообще замкнулась, ни с кем не разговаривала. Я все пыталась с ней отношения наладить, расспросить об Але, но все было впустую.

– А вы не помните случайно, как звали ухажера Алевтины? Или может, откуда он был?

– Ой милая, – рассмеялась Валентина Петровна, – уж столько лет прошло. Да и видела я его всего пару раз, знаю только, что нездешний он был, а кто и откуда – совсем не помню.

У меня в голове было еще множество вопросов, но я видела, что долгий разговор утомил Валентину Петровну. Мы с Егором помогли ей вымыть посуду, попрощались и пообещали на днях зайти еще раз.

– И как тебе история? – поинтересовался Егор, едва за нами закрылась калитка.

– Знаешь, что-то не складывается, – задумчиво протянула я, – Смотри: Клавдия мечтала уехать в город учиться, но сестра ее бросила и сбежала с ухажером, а мачеха слегла с инсультом. Бросить ее Клавдия не смогла, поэтому вынуждена была заботиться о ней, отказавшись от всех своих планов. Но вот какой момент: если я правильно посчитала, Аля сбежала в мае, а Марина – это мачеха, – пояснила я, – умерла в августе. Что мешало Клавдии вернуться к первоначальному плану и все-таки уехать из деревни и исполнить свою мечту?

– Испугалась? Не было денег? Не забывай, она же хотела сбежать в город с сестрой от опостылевшей жизни с женщиной, которую ненавидела, а после смерти Марины и бегства сестры причин уезжать из родной деревни не осталось.

– Так-то ты прав, но у меня сложилось впечатление, что Клавдия мечтала учиться, хотела добиться чего-то большего.

– Мне кажется, ты усложняешь. Опять же, она могла встретить твоего деда, влюбиться и забыть вообще о своих амбициях.

– Нет, не сходится. Поженились они через три года после побега сестры.

– Ладно, сдаюсь, – Егор шутливо поднял обе руки вверх, – но ты должна понимать, что истинных причин мы скорее всего уже не узнаем. Зато теперь у нас есть имя пропавшей сестры, о которой можно попытаться что-нибудь разузнать.

– Да, завтра посмотрю метрические книги, может повезет найти ее дату рождения. А дальше ума не приложу, что с этим делать. Как вообще ищут пропавших людей?

– Можно обратиться в полицию или сделать запрос в ЗАГС, если она выходила замуж и меняла фамилию, то там точно есть записи.

– Только вот нужно знать, в каком ЗАГСе эта информация хранится. Я же не буду отправлять запросы по всем регионам страны.

– Дать объявление в газете?

Егор сказал это с таким серьезным лицом, что я не удержалась и рассмеялась.

– Оставим этот вариант на крайний случай. И вообще, сейчас же все можно найти в Интернете…

– Думаешь, она есть в соцсетях? – пошутил Егор.

– Было бы здорово, – засмеялась я в ответ. – Поищу сегодня какие-нибудь форумы по поиску родственников. Не только же я озаботилась историей своей семьи, наверняка есть знающие люди, которые подскажут, куда двигаться дальше.

– Если хочешь, подброшу тебя утром в музей.

– Нет, спасибо. Доеду на автобусе.

– Хорошо. Но потом расскажешь мне, что обнаружила?

– Обязательно.

Мы попрощались, и я отправилась домой изучать информацию по поиску родственников. По первой же ссылке предлагалось сделать анализ ДНК и узнать не только о своих родных, но и о потенциальных болезнях, что для моей тревожной натуры, пожалуй, было бы слишком серьезным испытанием. Дальше пошли форумы по генеалогии, на которых я провела следующие несколько часов.

Когда буквы на мониторе начали расплываться и двоиться, поняла, что пора завязывать. С тоской взглянула на старый продавленный диван и подумала: а не купить ли мне новый матрас для старой маминой кровати? Там я вполне могла бы оборудовать себе приличную спальню.