Семейное древо

Глава 4

Несмотря на усталость, уснуть удалось только под утро, но уже через пару часов меня разбудил дикий гогот потревоженных кем-то гусей. Вчера я этого не заметила, видимо, была слишком измотана, но диван мало подходил для сна. Отовсюду торчали пружины, больно впиваясь в самые неожиданные места. Если я решу здесь остаться, придется подумать над тем, чтобы оборудовать в этом доме нормальное спальное место. Пока я плелась в ванную, обратила внимание, что дом совсем прогрелся – можно убрать обратно в чемодан шерстяные носки и свитер. Настроение немного улучшилось, и я решила приготовить себе омлет из настоящих деревенских яиц. Когда завтрак был уже на столе, в дверь постучали.

– Привет! – весело поздоровался Егор, – зашел с утра проверить, не устроила ли ты наводнение.

– Очень смешно, – обиженно ответила я, хотя его забота была мне приятна. – Будешь завтракать?

– Не откажусь, – Егор уже устроился за столом.

– Я вчера познакомилась со Светой. Очень приятная девушка.

– Она такая, да, – на губах Егора играла теплая улыбка. – Кстати, мама подготовит для тебя все документы, в которых могут быть сведения о твоих предках. Так что надумаешь ехать в музей – скажи, я тебя подброшу.

– Я уже не знаю, как вас за все благодарить.

– Не бери в голову, – улыбнулся Егор, – хотя, иногда можешь кормить меня завтраками. Очень вкусно!

После завтрака Егор ушел к себе, еще раз удостоверившись, что у меня в доме ничего не горит и не протекает, а я принялась за работу, полная решимости к обеду закончить проект, над которым билась последние несколько недель. Но несмотря на мои упорные попытки, слова как-то особенно плохо складывались в предложения. В конце концов я решила, что небольшая прогулка поможет очистить голову и привести мысли в порядок.

Погода была превосходная. Еще немного и зацветут вишни, за ними подтянутся яблони и груши – мое любимое время года, когда воздух наполнен горько-сладким ароматом цветов, а в сердце робко проклевывается надежда, что может быть, именно этой весной случится что-то прекрасное.

На соседнем участке Лидия, вооружившись секатором, обрезала какие-то кусты, которые на мой взгляд, и так выглядели довольно аккуратно. Заметив меня, женщина помахала:

– Привет, Анют! У тебя все нормально?

– Да, спасибо! Вышла немного проветриться.

– Денек сегодня что надо. Я вот тоже решила немного участок в порядок привести, а то кусты мои разрослись просто до неприличия.

Я искоса глянула на крыльцо Клавдии, которое заросло настолько, что сквозь спутанные лозы едва можно было протиснуться к двери, но ничего говорить не стала. Лидия заметила мой взгляд и сказала:

– Это клематис, его еще мама твоя сажала.

– Правда?

– Да, мы ездили с классом на экскурсию в ботанический сад и там можно было приобрести саженцы или семена понравившихся растений. Я уж не помню, что привезла сама, в то время цветоводство меня не сильно интересовало, а вот Вера о своем цветке очень заботилась. И когда она уехала, за ним стала присматривать Клавдия. Мне кажется, она берегла его в память о дочери.

– Странно, что она так заботилась о цветке, но при этом проявляла абсолютное безразличие к дочери.

– Чужая душа потемки, – вздохнула Лидия и перевела разговор в более спокойное русло: – Кстати, по четвергам в местной церкви мы собираем вещи для помощи нуждающимся: какую-то одежду, посуду, одеяла, подушки. Если хочешь, я тебе помогу, и мы отвезем туда вещи Клавдии. Тебе наверняка они без надобности, а кому-то очень пригодятся.

– Давайте, конечно!

– Тогда я зайду к тебе часиков в пять, не возражаешь?

– Буду ждать!

Стоило, конечно, вернуться в дом и все-таки закончить работу, но день был слишком уж хорош, поэтому, после разговора с соседкой я направилась побродить по окрестностям.

Прогулка определенно пошла мне на пользу, и, вернувшись домой, я довольно быстро сделала ту работу, над которой безуспешно билась все утро. Проект был отправлен заказчику, а я с чувством выполненного долга направилась к холодильнику.

Когда я доедала уже второй бутерброд, пришла Лидия. Мне совершенно не хотелось заниматься вещами Клавдии, я чувствовала себя не в праве рыться в ее шкафах, открывать ящики комода и по своему усмотрению распоряжаться тем, что мне не принадлежит. К счастью, Лидия взяла дело в свои руки и принялась сноровисто сортировать, упаковывать одежду, обувь, лишние одеяла, подушки и постельное белье, а моей задачей было перетаскивать тяжелые мешки и аккуратно складывать их у входной двери.

Лидия освобождала ящики комода, когда что-то привлекло ее внимание и подозвала меня к себе:

– Смотри-ка, – она вытащила из нижнего ящика стопку какого-то белья, – какая красивая вышивка. Это работа Клавдии.

Лидия раскладывала передо мной искусно вышитые скатерти, салфетки и даже занавески, по нижнему краю которых переплетались в причудливых узорах вышитые гладью яркие цветы.

– Невероятно! – поразилась я.

– Оставишь себе?

– Определенно, – уверенно отозвалась я, прикидывая, как бы здорово эти занавески смотрелись на окнах вместо тяжелых темных портьер.

Несмотря на то, что Клавдия явно не отличалась склонностью к излишнему накопительству, к вечеру мы все равно порядком устали. Оставалось разобраться с еще одной комнатой – той самой, которая была заперта с самого дня моего приезда. Я принесла связку ключей и после нескольких неудачных попыток один из них все же повернулся в замочной скважине. За дверью находилась совершенно обычная на первый взгляд спальня. Несмотря на плотно задернутые шторы, света из коридора хватало, чтобы разглядеть нехитрую обстановку. Комната была зеркальным отражением спальни Клавдии. Кровать, комод, шкаф, но вместо тумбочки, у окна стоял письменный стол, а на стенах вместо фотографий висели вырезки из газет и журналов. Некоторые со временем отклеились и россыпью лежали на пыльном полу.

– Комната Веры, – за моей спиной произнесла Лидия, – точно такая же, какой я видела ее в последний раз.

Я подошла к столу и наугад выдвинула один из ящиков. В нем обнаружились старые тетради, альбом со стихами и текстами песен, украшенный причудливыми узорами и красивыми картинками из журналов.

– Это же мой альбом! – с удивлением воскликнула Лидия, подходя ближе. – Я отдала его Вере, чтобы она сделала мне запись на память, а ее должен быть где-то у меня, потому что она уехала и я не успела его ей вернуть. – Она восторженно разглядывала находку, перелистывая страницы одну за другой. – Столько воспоминаний.

Пока Лидия рассматривала альбом, я заглянула в шкаф. На старых плечиках висело одно-единственное платье – темно-синее с узором из разноцветных ромбов.

– Мама твоя его очень любила, – произнесла Лидия, снова оказываясь рядом.

– Хочу оставить себе на память, – сказала я, поглаживая мягкую ткань.

– Правильно. А еще я поищу для тебя ее альбом.

– Спасибо, – с чувством ответила я.

В этой комнате делать было особенно нечего: мы только скатали старый комковатый матрас, который лежал на кровати, сняли пыльные шторы и плакаты со звездами восьмидесятых.

Когда мы наконец закончили, я валилась с ног и даже думала уклониться от любезного приглашения соседки присоединиться к ним за ужином, но она ясно дала понять, что отказ не примет ни в каком виде, поэтому я привела себя в порядок и направилась уже ставшей привычной дорогой к соседнему дому.

За столом как-то сама собой всплыла тема пропавшей сестры Клавдии, при упоминании которой Лидия метнула неодобрительный взгляд на Егора, но тот лишь неопределенно пожал плечами.

– Аня, скажи, ты же не поверила этим выдумкам? – осторожно спросила она.

– Про Клавдию хладнокровную убийцу сестры? Конечно, нет! Мне кажется, это сюжет из криминальной передачи, а не из реальной жизни.

– Сестра Клавдии просто сбежала, вот и все. Здесь нет тайны. Нет ничего загадочного и подозрительного. А народ любит глупости выдумывать, им только повод дай.

– Согласна, но все-таки любопытно, что же с ней случилось? Почему она уехала и никогда не пыталась связаться с сестрой?

– Ну мы это вряд ли уже узнаем, столько лет прошло. Но матери твоей сильно доставалось из-за этих глупых выдумок.

– Ее травили в школе?

– Ну, «травили» – громко сказано. Вера, конечно, не давала себя в обиду, но какому ребенку понравится, что ее мать называют ведьмой? Постоянно находились смельчаки, которые подходили и спрашивали, не боится ли она жить с убийцей? Или не страшно ли жить в доме с привидениями? Но у Веры был очень острый язычок, поэтому частенько обидчики оказывались не рады, что вообще полезли к ней со своими глупостями. А однажды она даже подралась!

– Мама? – невозможно было поверить, что моя интеллигентная мама ввязалась в драку, пусть даже и будучи подростком.

– Представь себе! С Марусей Савельевой!

– Это которая из дома напротив?

– Она самая. У нее с детства характер склочный. Мы с Верой как раз из школы выходили, когда она нас догнала и начала болтать глупости. Не помню уже, что конкретно она ляпнула, но Вера вцепилась ей в волосы с такой силой, что несколько человек их разнять не могли. Марусе тогда сильно досталось. Не скажу, что это ее чему-то научило, но к Вере она цепляться перестала.

– Да уж, теперь понятно, почему мама не хотела сюда возвращаться. Воспоминания о школьных годах не слишком приятные.

– Но я по ней очень скучала. Она была замечательной.

– Я тоже по ней скучаю. Каждый день.

Лидия придвинулась поближе и крепко меня обняла. Почувствовав, что разговор принимает слишком сентиментальный оборот, Егор неожиданно сказал:

– Кстати, мы завтра с Аней идем в гости к бабуле. Хотим расспросить ее о сестре Клавдии.

– Точно! Они ж с Клавдией почти ровесницы! – оживилась Лидия. – Моя свекровь Валентина Петровна, родилась в этой деревне и всю жизнь проработала в местной школе учителем. Вполне возможно она помнит что-то о сестре Клавдии.

– А мама никогда не пыталась узнать что-то о том, что произошло с сестрой Клавдии?

– Не думаю, она была уверена, что та просто сбежала. – Лидия отошла к плите, чтобы поставить чайник.

– А я вот знаешь, что вспомнил, – вдруг произнес Егор, – Было нам с пацанами лет по десять. Лето, каникулы. От нечего делать начали мы друг друга страшилками пугать, ну и дошло до того, что на спор решили ночью во двор Клавдии пробраться и в окно заглянуть.

– Ах, негодники! Бессовестные… – причитала Лидия, стоя у плиты.

– Так вот. Крадемся мы, значит, по улице. Вокруг – никого. Темень страшная. Это недавно тут фонари поставили, а раньше ж ничего не было: ни света, ни асфальта. И тишина такая, даже ветра не было. Подошли мы к дому. Сначала хотели с нашего участка через забор перелезть, но побоялись, что мать услышит и уши надерет.

– И надрала бы!

– Поэтому шли со стороны пруда. Крадемся, значит, всем страшно, но никто ж не признается, засмеют! И вот уже мы в саду, пробираемся к окнам и вдруг из-за дерева выплывает фигура. Белая, волосы распущенны, и как будто парит над землей… Орали мы тогда на всю деревню. Кинулись врассыпную, я летел пулей в сторону дома, когда прыгал через забор наверняка олимпийский рекорд поставил! Петька, друг мой, в сторону пруда бросился и видно, зацепился за что-то штанами, потому что я уже из дома слышал вопли: «Ведьма! Меня ведьма схватила!».

– Дураки! – бросила Лидия, – Клавдия потом этого недотепу с гвоздя сняла и полночи чаем отпаивала да портки ему штопала, чтобы дома не влетело!

– Не влетело? – поинтересовалась я.

– Влетело еще как! – довольно кивнул Егор, – И ему, и мне! Уши неделю горели!

– Да мало получили! – разошлась Лидия. – Это надо, к пожилому человеку ночью потащились! А вдруг напугали бы ее? У нее вообще–то сердце слабое было…

– Ну мы думали тихонько подойдем к дому, никто и не заметит, – оправдывался Егор.

– Да вы ж топаете, как слоны! Клавдия и вышла проверить, кто там у нее по участку шатается! А это дураки малолетние, прости, Господи!

– И с тех пор мы боялись Клавдию издалека, – резюмировал Егор, – хотя, конечно, после нагоняя Лидии Григорьевны бояться мне стоило не Клавдии.

Мать шутливо отвесила сыну подзатыльник, а я подумала, что дети для родителей всегда будут детьми, неважно пять лет им или тридцать.

Остаток вечера прошел очень душевно. Лидия за чаем рассказывала про школьные годы, про то, как моя мама любила столовские пирожки со сливами и ела их тайком на уроках. Однажды за этим делом ее застукал учитель, и остаток учебного года не начинал занятия до тех пор, пока Вера не съест все свои запасы, а пирожки со сливовым повидлом еще долго встречались в задачах на контрольных.

Егор снова был отправлен моим провожатым, но в этот раз мы прошли мимо дома Клавдии и побрели по тропинке в сторону старой церкви. Вечер был тихим и спокойным – еще прохладным, но уже совершенно весенним, наполненным щебетанием птиц, запахом далеких костров и пробуждающейся от зимней спячки земли.

– Там за лесом есть высокий холм, с него можно наблюдать самые красивые закаты, – Егор махнул рукой в сторону темнеющих в полумраке деревьев, – когда жил в Москве больше всего по этому виду скучал.

– Да ты романтик, – улыбнулась я.

– Нет, ты что? – смутился Егор и, помолчав добавил: – Может, совсем чуть-чуть. Но вид оттуда открывается правда очень красивый. А ты не скучаешь по своему дому?

Вопрос заставил меня задуматься.

– Вообще нет, – немного подумав ответила я, – мне так хотелось оттуда сбежать, потому что после смерти родителей стало невыносимо оставаться там одной, слишком много воспоминаний. Несколько лет назад я прочитала статью одного психолога, он говорил, что нужно учиться проживать боль, принимать ее, а не избегать, как в свое время сделала я. И, кажется, делаю до сих пор, потому что при возникновении любой угрозы моему душевному равновесию, я стараюсь поскорее куда-нибудь уехать и начать все сначала.

– Отсюда тоже сбежишь?

– Думаю, да, – честно ответила я. – Меня здесь ничего не держит, кроме дома, который, скорее проблема, чем преимущество.

– И тебе не хочется перестать постоянно убегать?

– Хочется, очень хочется. Я вообще мечтаю встретить любовь всей своей жизни, родить троих детей, завести собаку, кота, огород и жить полной жизнью, наслаждаться каждым прожитым днем. Ты спрашивал, скучаю ли я по дому? Нет, не скучаю. Я скучаю по чувству семьи, по этому ощущению, когда ты кому-то нужен, когда ты не один. Мне не хватает только этого и это именно то, чего я все время ищу.

На глаза навернулись слезы, и Егор, заметив это, остановился и осторожно погладил меня по щеке:

– Прости, не хотел тебя расстроить.

– Все в порядке, – я шмыгнула носом, – просто за последние несколько дней слишком много всего произошло, вот я и расклеилась.

Мы в молчании вернулись в деревню, у самой калитки Егор смущенно откашлялся и произнес:

– Если ты не против, мы могли бы… знаешь… подружиться?

Он был такой трогательный в своем смущении, что я не удержалась и рассмеялась:

– Конечно, да.

Что ж, пусть я осталась одна и с разбитым сердцем, но теперь у меня появился друг, а это уже что-то.