Семейное древо

Глава 8

Несмотря на мои вечерние тревожные метания, проснулась я в приподнятом настроении, даже спина болела меньше обычного. Видимо, тело адаптируется к буграм и провалам старого дивана, того и гляди, скоро к нему привыкну и буду спать, как на облачке. Погода снова была прекрасной, поэтому опустив в кружку чайный пакетик и плеснув кипятку, я вышла на старую веранду, чтобы насладиться солнечным днем.

С момента приезда я ни разу не открывала эти стеклянные двустворчатые двери. Аварийное состояние покосившейся веранды вызывало серьезные опасения, а потенциальное присутствие мышей пугало до дрожи. Но в этот раз все было иначе: озаренное солнечным светом помещение выглядело волшебно, поэтому я уверенно шагнула навстречу весеннему теплу.

Не успела я сделать и пары шагов, как прогнившие доски подо мной подломились и я начала падать. Стараясь удержаться на ногах, я всплеснула руками, забыв, что в одной из них сжимаю кружку с кипятком. Горячая вода мгновенно обожгла кожу, в это же время злосчастная половица все же треснула, и нога провалилась в подпол. Кажется, в процессе падения я задела либо торчащий гвоздь, либо острые края доски вспороли мне кожу, но ногу пронзило нестерпимой болью. На глазах выступили слезы, обожженная кожа горела огнем, по ноге стекла липкая струйка крови, а я беспомощно стояла, не в силах пошевелиться. Парализованная болью я простояла несколько секунда, а потом, набрав в легкие побольше воздуха аккуратно отлепила горячую мокрую ткань майки от покрасневшего живота и кое-как подвернула, чтобы она не касалась обожженной кожи. С ногой было сложнее: что-то острое все еще впивалось в кожу, любая попытка пошевелиться вызывала новый приступ боли. Хотелось плакать и звать на помощь. Однако, ни того, ни другого делать не пришлось, потому как с улицы донеслись шаги и через пару секунд я услышала голос Егора.

– Я здесь! – крикнула я. – Осторожно, гнилой пол, – сквозь слезы предупредила я его.

Сосед, появившийся на пороге, мгновенно оценил ситуацию и скомандовал:

– Не шевелись, – а я не успела даже опомниться, как он одним резким движением вырвал гнилую половицу и отбросил в сторону, освобождая мою ногу. – Теперь осторожно, не дергайся. Так, молодец.

Он помог мне встать, а затем подхватил на руки и осторожно перенес на диван в комнате.

– Есть аптечка?

– Я не знаю… Но у меня в косметичке в ванной есть перекись!

Без лишних слов Егор скрылся за дверью, и я слышала, как он загремел пузырьками, врем от времени чертыхаясь. Зашумела вода, что-то с грохотом упало, и вскоре он снова оказался около меня, сжимая в руках пузырек с перекисью и влажное полотенце:

– Я там устроил небольшой беспорядок, потом уберу.

– Да черт с ним, – сквозь слезы сказала я.

Егор осторожно промакивал влажным полотенцем кровь с моей ноги и напряженно хмурился.

– Нужно ехать в больницу, – наконец заключил он. – У тебя есть прививка от столбняка?

– Что? Не знаю! Наверное, в детстве делали, как всем.

– Так, ладно. Где твоя одежда?

– Вон там, – я кивнула в сторону стены, у которой стоял мой так и не распакованный чемодан. Егор быстро открыл его, достал первую попавшуюся футболку и протянул мне:

– Ты пока переоденься, а я подгоню машину. У меня в багажнике аптечка, наложим повязку, и я отвезу тебя в город.

Через десять минут мы уже выехали из деревни.

– Ну ты как? – слегка повернувшись в мою сторону спросил Егор.

– Нормально, спасибо.

– Понимаю, сейчас не самый подходящий момент, но зачем тебя понесло на веранду? Ты же видела в каком она состоянии.

Шок немного отступил, а вместо него пришло осознание собственной глупости. Мне стало так жалко себя, такую беспомощную и бестолковую, что вместо ответа, я громко и некрасиво разрыдалась.

– Ну ладно, ладно, не реви, – Егор как будто испугался такой реакции и попытался успокаивающе похлопать меня по руке. Но я уже дошла до такого состояния, что любое слово вызывало новый поток слез, поэтому остаток дороги самозабвенно рыдала, жалея себя и в то же время проклиная за глупость.

В больнице нас встретил бодрый, несмотря на ранний час, врач, Александр Анатольевич, и такая же активная медсестра, которую он уважительно называл Людочка Сергеевна. Людочка была старше его лет на пятнадцать и сильно превосходила габаритами, но такое обращение ее ни капли не смущало, и она проворно исполняла все указания молодого врача. Они быстро приняли меня из рук Егора, осмотрели, наложили несколько швов, чистую повязку, смазали обожженный живот и руки неприятно пахнущей мазью и сделали два укола: против столбняка и успокоительный, потому что несмотря на все мои усилия, всхлипывания и причитания рвались наружу и никак не хотели прекращаться.

Врач выдал Егору длинный список медикаментов, велел следить за температурой и по возможности меньше нагружать ногу. Через десять дней мне предстояло приехать и снять швы.

– Ты держалась молодцом, – подбодрил меня Егор.

– Старалась изо всех сил, – несмотря на пульсирующую боль в ноге, я попыталась улыбнуться, – Но обидно страдать из-за собственной глупости.

– Да ладно тебе, со всеми бывает, – Егор вывел меня на улицу и аккуратно усадил на скамейку в больничном сквере. – Посиди немного, я скоро вернусь.

Пока Егора не было, я принялась размышлять над ситуацией, в которой оказалась. Если бы я верила в знаки, то неизбежно пришла бы к выводу, что жизнь моя идет не в том направлении. С момента приезда в эту деревню, со мной постоянно что-то случается, и это я не говорю еще о том, что моя новообретенная бабушка – героиня местной страшилки. Решимость сломать привычную схему поведения быстро улетучилась и я в очередной раз малодушно решила бросить эту дурацкую затею. Прямо сейчас можно попросить Егора подбросить меня до гостиницы и переждать там, пока не снимут швы, а потому уехать куда глаза глядят, и забыть этот дом и деревню, как страшный сон. А не то, того и гляди, этот дом меня доконает. От жалости к себе снова навернулись слезы, шмыгнула носом и по-детски утерла нос рукой.

– Ну ты чего опять ревешь? – поинтересовался подошедший Егор. В руках он держал два стаканчика кофе и бумажный пакет с логотипом полюбившейся мне пекарни. – Захватил тебе перекусить, ты же так и не позавтракала.

Его забота тронула меня и слезы полились с новой силой.

– Нет, так не пойдет. Если ты будешь постоянно реветь, мне придется попросить Людочку Сергеевну сделать тебе еще один укол, – он шутливо пригрозил мне пальцем, и я сквозь слезы улыбнулась.

– Больше не буду. С детства не люблю уколы.

– Так–то лучше, вот держи, – Егор достал из бумажного пакета круассан и протянул мне, – взял шоколадный, надеюсь, понравится.

– Шоколадный – мой любимый, спасибо.

Несмотря на выпитый кофе, утренний стресс и успокоительное сделали свое дело, и меня стало клонить в сон. Егор это заметил и помог дойти до машины, где я, прислонившись головой к стеклу, задремала.

Проснулась от того, что кто-то легонько тронул меня за плечо.

– Приехали, – вполголоса произнес Егор, когда я с трудом разлепила глаза. Он отнес меня в дом, устроил на диване и заботливо укрыл пледом, велев отдыхать. Я не стала спорить и уже в полусне промычала что-то, что должно было означать благодарность. Надеюсь, он это понял.

Ближе к вечеру я с огромным трудом разлепила глаза и не сразу поняла, что со мной и где я. Но как только утренние события сложились в ясную картинку, моментально нахлынула боль, которая уже охватывала всю правую ногу. Я попыталась встать, но тут же отбросила эту затею – слишком больно. Хотелось в душ, поесть и переодеть короткие пижамные шорты, в которых я разгуливала весь день. На столе я заметила небольшой пакет из аптеки, видимо, Егор успел купить для меня все лекарства, прописанные врачом, а там наверняка есть и обезболивающее. Дойти бы еще до кухни, чтобы налить воды…

Пока я раздумывала, как встать с дивана с минимальными потерями для моего и без того пошатнувшегося морального и физического состояния, в дверь постучали. Не задумываясь, кто бы это мог быть, я крикнула: «Входите», и на пороге появился Егор в сопровождении какой-то тощей девицы. У девицы было милое лицо в веснушках и иссиня-черные волосы, длинными змеями спадающие до самой талии.

– Как самочувствие? – Егор осторожно поставил на стол какие–то свертки и повернулся к девице, представляя ее мне: – Знакомься, это Вероника, она врач, поможет тебе с перевязками.

– Вообще–то, широкой публике я больше известна как Виталина, – поправила Егора девица.

– Та самая Виталина? – не могла я скрыть своего удивления.

– То есть слава обо мне гремит, да?

– Да, вчера на остановке жена Савельева рассказывала о местной ведьме.

Виталина усмехнулась:

– Ладно, для своих я просто Ника. Показывай свои боевые ранения, – скомандовала девушка.

Следующие пятнадцать минут она обрабатывала мои раны, наложила чистую повязку и брезгливо отставила в сторону баночку с мазью, которую врач прописал от ожогов.

– Я тебе свою дам, – и она достала из сумки маленький пузырек с чем-то, напоминающим болотную тину. – Егорка сказал, что ты кипятком ошпарилась, а эту мазь я сама делаю, уже к утру от ожога и следа не будет.

Пока Ника занималась моим лечением, Егор подхватил свертки и удалился с ними на кухню, откуда сразу донесся звон посуды.

– Слушай, а ведь я в первые в легендарном доме бабки Клавдии, – сказала Виталина, когда с медицинскими процедурами было покончено.

– Чувствуешь присутствие темных сил? – Егор вышел из кухни, неся две больших миски с какой-то ароматной едой. – Мама передала, велела тебя хорошо накормить, – пояснил он.

– Не, зло покинуло эти стены, – отшутилась в ответ Вероника, ловко подхватывая тонкими пальцами горячую котлету из тарелки.

– Да погоди ты, сейчас приборы принесу, – сказал Егор и снова скрылся в кухне.

– А мне вот кажется, что зло все еще здесь, – мрачно заметила я, кивая на свою ногу.

– Да брось ты! – успокоила меня ведунья. – Это просто нелепая случайность. Дом нормальный, снести к чертям собачьим эту пристройку, сделать ремонтик и можно жить. Место какое хорошее: и сад, и пруд, до города рукой подать. Цветочки посадишь под окнами и уже совсем другой вид будет – не дом ведьмы, а домик феи.

– Боюсь, садовод из меня неважный.

– Я тебе завтра семян занесу, посеешь перед домом, летом красота будет.

– Так, доктор сказал десять дней никаких нагрузок, – сурово заметил вернувшийся Егор.

– Ну можно и через десять дней посадить, – согласилась Вероника.

Егор строго на нее зыркнул, но ничего не сказал. Вместо этого помог мне сесть поудобнее и протянул тарелку с едой.

– Поешь, а потом примешь лекарства.

Пока я неспеша ела, Егор рассказывал мне о Нике. Оказалось, что они учились в одном классе. Несмотря на амплуа посланницы злых сил, Вероника оказалась очень веселой и доброй, хотя временами и была излишне прямолинейной. Также выяснилось, что Вероника и Светлана лучшие подруги. При упоминании Светланы Егор сразу как-то занервничал, а потом, сославшись на то, что мне нужно отдыхать, подхватил грязные тарелки, тщательно вымыл и засобирался домой. Ника намек поняла и тоже не стала задерживаться, пообещав заглянуть утром.

Следующие десять дней в доме Клавдии было столько гостей, сколько не собиралось за все годы его существования. Егор приходил каждое утро: иногда приносил завтрак из дома, иногда готовил на кухне Клавдии, а потом, по сложившейся традиции мы вместе ели. Вероника забегала два раза в день, время от времени присоединялась к нам за завтраком, а иногда вместе со Светой приходили на ужин. Лидия была решительно настроена раскормить меня до состояния кабанчика, потому что каждый день приносила сама или передавала с Егором разные угощения. Несмотря на все мои заверения, что вполне в состоянии приготовить все сама, она продолжала снабжать меня домашней едой. Одному человеку этого съесть было не под силу, поэтому я с радостью делилась с друзьями.

Мазь Ники действительно была чудодейственной, потому что через пару дней от ожогов не осталось и следа, а нога с каждым днем болела все меньше.

На следующий день, после моего падения, Егор пришел с инструментом и досками – заколотить дыру в полу.

– Может, не стоит? Все равно же она разваливается, – попыталась протестовать я.

– А как же мыши? Я, кстати, чего тогда утром приходил, – Егор достал пакет и помахал им в воздухе, – принес ловушки. Они ультразвуковые, должны отпугивать грызунов, не причиняя им физического вреда.

– Я не представляю даже, как тебя за все отблагодарить.

– Давай подумаем, – Егор хлопнул в ладоши, – ты, типичный городской житель, приехала в деревню. Одна. В старый дом, который требует капитального ремонта. Чуть не устроила пожар. Перепугалась до смерти маленьких симпатичных мышек. А потом едва не лишилась ноги…

– Ты преувеличиваешь!

– Погоди, – Егор предупреждающе поднял палец, – очевидно же, что одна в таких условиях ты не выживешь. Поэтому, я тебя прошу, чисто по-человечески, никуда не лезть. А если все-таки надумаешь, и что-то мне подсказывает, что так и будет, просто попроси меня. Мне не сложно, честное слово. Я приду и помогу тебе.

– Спасибо тебе! Обещаю.

Когда доставили мой новенький матрас, постельный режим стал вполне себе комфортным. Большую часть времени я работала, иногда читала, а порой и вовсе устраивала себе долгий послеобеденный сон. Для восстановления морального и физического равновесия.

Несмотря на то, что впервые за долгое время я была окружена такой заботой, теплом и вниманием, в редкие минуты одиночества на меня накатывала тоска. Я лежала в постели и думала, что будь рядом со мной Кирилл, такого никогда бы не произошло. Он бы смог меня защитить и уберечь от всего. А потом вспоминала, что за все это время он даже не поинтересовался как я и где я, рыдала в подушку от обиды и засыпала.

Поскольку гости на пороге могли появиться в любой момент, а передвигаться мне все еще было тяжело, я не запирала входную дверь, и когда примерно на третий день моего вынужденного заточения на пороге появилась внушительная фигура теть Маруси Савельевой, я сильно удивилась.

– Да вся деревня уже про тебя знает, – сходу объяснила она свой неожиданный визит. – Вот зашла проведать, может, помочь с чем надо? – Она по-хозяйски прохаживалась по дому, жадно обшаривая своими хитрыми глазами каждый его уголок.

– Надо же, никогда не бывала у Клавдии, – заметила теть Маруся.

– Вы не первая, кто об этом говорит.

– Ну тут ничего так, просторно. А здесь что? – широким шагом Савельева направилась к двери в мою комнату. – Симпатично. А ты что же, жить тут собираешься?

Мне неприятно было такое бесцеремонное вторжение, но я старалась оставаться вежливой:

– Спасибо большое за заботу, но помощь мне не требуется.

– Ой, тут Веркина комната что ли была?

Соседка уже вовсю бесцеремонно заглядывала в пустые ящики стола, скрипела дверцами шкафа. Это выходило за все возможные рамки, поэтому я приготовилась дать соседке жесткий отпор, как она вдруг произнесла:

– Мать твоя сама во всем виновата.

– В чем это? – опешила я.

– Да не прикидывайся. Сбежала из дома, только-только аттестат получила и с тех пор ни разу носа не показала. Клавка, конечно, не подарок была, Царствие ей небесное, но мать как-никак! А эта сбежала и забыла. Ты думаешь, я не знаю, как они ругались постоянно? Что кошка с собакой! Как дед твой помер, так Верка только и думала, как бы от матери сбежать. Плакалась Лидке, что тяжело ей, Клавка ни на дискотеку не отпускает, ни погулять с ребятами. А как от матери сбежала, так сразу замуж выскочила и поминай как звали!

– Что вы себе позволяете? Вы не смеете судить ни мою мать, ни Клавдию.

– Да я побольше тебя знаю! Сама такого же оболтуса вырастила. Выкормила, выпоила, ночей не спала, во всем себе отказывала, только бы на ноги его поднять! Отец его, алкаш, от него же никакой помощи не дождешься! Все на мне было! А он в город уехал и какую-то пигалицу себе нашел! Она палец о палец по дому не ударит, ногти что у коршуна! Даже борща сварить не может! А он мне знаешь, что заявил? Это моя жизнь, и жить я ее буду как хочу и с кем хочу! Ну каково?!

– А что вам не нравится?

– Ах ты наглая девица! Такая же, как эта, только без ногтей! Благодарность! Благодарность нужна! Я ради него своей жизнью пожертвовала, а он мне даже не звонит!

Савельева меня откровенно раздражала, меня разозлили ее слова о моей семье, а уж выслушивать ее жалобы на собственного сына не было никакого желания. Мне захотелось уколоть ее, задеть за живое, обидеть, поэтому я язвительно сказала:

– Знаете, если Вы ему такие нотации каждый раз по телефону читаете, то я прекрасно понимаю, почему он не звонит!

– Ишь, умная какая нашлась! Много ты знаешь! Вот будут дети – поймешь!

В какой-то момент я с ужасом поняла, что Савельева так просто не уйдет. Она хотела выговориться, а видя, что я не могу ее выпроводить, завела бесконечную песнь о неблагодарном отпрыске и его Пигалице. Единственным вариантом было смириться и во всем соглашаться с непрошенной гостей. Возможно, увидев отсутствие интереса с моей стороны, она все же уйдет.

– Послушайте, – устало произнесла я, – может, Пигалица не так и плоха?

– Да как не плоха? Ты вообще думаешь, что говоришь? Я тебе объясняю, она не убирает, не готовит, работает в каком-то магазине цветочном, букетики собирает! Да разве это работа? Лентяйка! А Сережка мой ей завтрак, обед и ужин на подносе приносит! Подарки дорогие дарит! Аферистка она, вот кто!

Савельева ненадолго замолчала, и я понадеялась, что вот сейчас она встанет и так же внезапно, как появилась, исчезнет из этого дома и оставит меня в блаженной тишине. Но надежды мои не оправдались. После недолгой паузы Савельева заявила:

– Слушай, а может, она его приворожила?

– Ну это надо к Виталине идти, – малодушно попыталась я переложить проблему на хрупкие плечи ни в чем не повинной ведуньи.

– Ой, да она с меня три шкуры сдерет, – пожаловалась теть Маруся, позабыв, что еще несколько дней назад называла Виталину мошенницей и аферисткой.

– Тогда остается один-единственный вариант.

– Какой? – Савельева вся обратилась в слух.

– Придется подружиться с Пигалицей и выяснить, что ваш сын в ней нашел.

– Да ты шутишь что ли?

– Вовсе нет. Вот смотрите: ваш сын хороший человек?

– Конечно, хороший! Да таких как он и не найдешь! Он и…

– Отлично, – перебила я очередную словесную тираду. – Если такой хороший человек, выбрал в жены такую девицу, значит, что-то в ней есть! И нужно постараться это разглядеть. Иначе с сыном так и не помиритесь.

– Да как же я в ней что-то разгляжу, если она непутевая, а он со мной про нее даже говорить не хочет!

– Конечно, не хочет. Он ее любит, а вы гадости про нее говорите. Вот если бы я про вашего Сереженьку сейчас гадостей наговорила…?

– Да только посмей! О мальчике моей никто слова дурного не скажет! А если скажет, так я ему …

– Вот и славно, – я жестом остановила уже замахнувшуюся в мою сторону Савельеву, – представьте, что он так же защищает свою жену.

– Но она ж бесполезная! Ни убрать, ни приготовить!

– Так, может, ему это и не надо?

– Да как не надо? Любому мужику надо!

– Это вы так думаете, а на деле люди ведь очень разные. Может, ему, как раз и нравится, что она ничего не умеет, а ему в радость заботиться о ней?

Теть Маруся с сомнением усмехнулась, но я видела, что зерно попало в благодатную почву.

– А что ж мать твоя с Клавкой так и не помирилась, а? – уколола меня Савельева.

– Знаете, что… – внутри снова закипал гнев и я решила наплевать на все приличия и послать наглую бабу куда подальше, но она не дала мне закончить:

– Я тебе так скажу: потому что мать твоя всю правду про Клавку узнала, оттого и видеть ее больше не захотела.

С этими словами Савельева встала, не дав мне ответить, и наконец удалилась, оставив меня в полнейшем недоумении.

Поэтому, когда вечером ко мне заглянула Лидия, я рассказала ей о визите Савельевой и дала понять: мне известно, что мама делилась с ней всеми подробностями жизни с Клавдией.

– Аня, ну к чему это все сейчас ворошить? Ругались они как любая мать с дочерью-подростком.

– Да, но не каждый подросток сбегает из дома и потом вычеркивает мать из свей жизни, – возразила я.

– Твоя правда, но что между ними случилось накануне отъезда Веры, я не знаю, честное слово. Вообще, она должна была уезжать позже, в конце августа. Мы тогда договорились, что последнее лето перед учебой проведем вместе: будем ходить в клуб, на речку купаться и отдыхать на полную катушку. Где-то в июле она дала мне свой альбом, чтобы я оставила ей запись на память. Знаешь, раньше это популярно было. Мы записывали в альбом понравившиеся стихи или тексты песен, клеили фотографии звезд или друзей, вырезали цветы из почтовых открыток и оставляли друг другу послания на память. И вот как-то утром я пришла к ней с этим альбомом, а Клавдия мне сказала, что Вера уехала. Мне тогда так обидно было, она даже не попрощалась со мной, хотя знала, что мы с ней не увидимся в лучшем случае до новогодних праздников, когда все студенты вернутся домой с учебы. Но ни на зимние каникулы, ни на летние Вера так и не вернулась. Я пыталась узнать у Клавдии, как с ней связаться, но та довольно грубо ответила мне, чтобы я не лезла к ней с глупостями. Так мы и потеряли связь. Кое-что о жизни подруги я узнавала только если Клавдия случайно обмолвится.

– Знаете, это очень непохоже на маму.

– Согласна. Вера всегда была такой доброй, яркой, открытой. Несмотря на все сплетни и слухи, которые всегда ее сопровождали, она была очень привязана к дому. Мне сложно даже предположить, что заставило ее разорвать отношения со всеми. Они, конечно, с Клавдией были совсем разными, но Вера ее любила, я точно знаю.

Немного помолчав, Лидия встрепенулась:

– Кстати! А альбом ведь я все-таки нашла! Завтра утром передам с Егором.

На этом мы распрощались, и я снова осталась наедине со своими мыслями. Все в этой истории было каким-то неправильным.