Системный рыбак – 7

Глава 11

Обратный путь через пять крокодильих зон для Марен с Тобиасом был невозможен. Оба истощены до нуля, приманок нет, и единственное, что у них осталось, это жетоны участников.

Эти жетоны, помимо обозначения участника состязания и входного пропуска в Грот, имели также функцию маячков. Оба незамедлительно активировали их. Жетоны запульсировали слабым светом, посылая сигнал спасательной команде поселения.

Скаты-проводники пришли через час. Плоские и бесшумные, с кожистыми крыльями шириной в две лодки, они скользили сквозь крокодильи зоны, не оставляя ни запаха, ни следа.

Марен вцепилась в хрящевой гребень на спине ската, прижавшись щекой к холодной коже, пока чёрная вода проносилась мимо.

На поверхности у входа в подводные тоннели она соскользнула с плоской спины и судорожно вдохнула ночной воздух.

Лёгкие обожгло. После двух недель в сухой пещере всё снаружи казалось влажным до боли и оглушительно громким, а факелы на причале качались оранжевыми пятнами.

Тобиас вынырнул рядом, хрипло закашлялся и вцепился в скользкий борт причала. Марен подтянулась первой и протянула ему ладонь. Он перехватил её запястье, и она рывком вытащила его на мокрые доски.

Оба лежали на спине, тяжело дыша. Руки Марен до сих пор саднили от ожога сорвавшейся капли. Она почти сконденсировала жидкую энергию, почти дожала до финальной точки, но одного мгновения не хватило, и теперь между ней и четвёртой фреской лежала каменная стена, которая не откроется ещё год.

Над ними покачивались флаги с серебряной короной.

По доскам застучали шаги. Из-за факелов вышли четверо стражников с гарпунами, за ними двое бойцов Хардмидов в доспехах из вываренной кожи. Карлон стоял чуть поодаль, скрестив руки.

Один из Хардмидов шагнул вперёд. Марен узнала его: этот парень спускался с Брутом в Грот. Рука перевязана, левый глаз заплыл фиолетовым.

— Где чужак?

Марен поднялась на ноги. Мокрые волосы прилипли к шее, коса расплелась, а перо потерялось где-то в воде.

— Внутри. Прошёл на четвёртую фреску.

Боец Хардмид переглянулся со вторым. Карлон хмыкнул.

— Безрукая, ты серьёзно? Четвёртая фреска? Вас двоих выкинуло, а чужак, который впервые увидел эту технику, якобы прошёл дальше?

— Она не врёт, — Тобиас встал рядом с ней, покачнувшись. — Ив Винтерскай прошёл третью фреску за четырнадцать дней суммарно. Нас выбило по истечении времени, а он остался.

Карлон открыл рот и закрыл.

— Пропустите нас, — Тобиас шагнул вперёд. — Мы выполнили условия и сдаём жетоны.

Боец Хардмид сверлил Марен взглядом ещё несколько секунд. Потом его плечи опустились, и он отошёл в сторону.

— Что ж. Поздравляю с посещением Грота, — сплюнул он на землю. — Безрукая.

Марен прошла мимо, не оглядываясь. Тобиас шёл за ней.

На главном причале она сдала жетон учётчику, тому самому сухонькому мужчине, который и в предрассветный час сидел на посту. Он принял бронзовый кругляш, царапнул стилусом по табличке и кивнул, не задавая вопросов.

Девушка повернулась к озеру.

Водяное зеркало висело над водой, подпитываемое Сферой Наблюдения. В мерцающей проекции просматривались контуры подводных тоннелей и медленно плывущие силуэты крокодилов, восстановивших позиции после турнира. У дальнего края проекции покачивалась лодка с тремя Хардмидами, которые не отрывали взгляда от зеркала.

Ждали.

Марен отвернулась от озера и пошла к окраинам поселения, туда, где на дальних подгнивших сваях стояла хибара деда.

Плот Ива стоял у причала рядом с домом. Герхард успел пригнать его от стоянки, пока внучка барахталась под водой. На нижней палубе, свернувшись в чёрный клубок, дремал Рид. Дина сидела на верхнем ярусе, свесив хвост с борта, и при звуке шагов по доскам вскинула голову. Коротко пискнула, и золотистые глаза округлились в немом вопросе.

Рид приоткрыл один глаз, оценил Марен и закрыл обратно, хотя оба хвоста чуть сместились, освобождая проход с лестницы на верхний ярус. Дина тут же повернулась к коту и ткнулась мордой в его бок, а Рид привычно облизнул ей затылок, зевнул и отвернулся.

Девушка запрыгнула на палубу и села рядом с черепашонком. Дина ткнулась мордой в её ладонь и пискнула снова, настойчивее.

— У него всё хорошо, — тихо сказала Марен. — Твой хозяин изучает важную и сложную технику. Пока его нет, я о вас позабочусь.

Рид на верхней палубе шевельнул ухом. Дина уткнулась мордой ей в колени и затихла, а кот переложил передние лапы, устраиваясь поудобнее. Звери всё поняли. Марен в этом даже не сомневалась.

Она сидела на чужом плоту, мокрая и измотанная, а где-то глубоко под озером, за непроницаемыми барьерами, Ив Винтерскай, как он сказал, резал свою рыбу.

Здесь же, наверху, продолжался отсчёт с момента его входа в зону наследия. И он тянулся мучительно долго.

К шестой неделе поселение гудело. На рыночных рядах и причалах, у коптилен и в тавернах обсуждали одно и то же: чужак до сих пор не вышел. Рыночные торговки с пеной у рта доказывали, что он давно захлебнулся в тоннеле, рыбаки резонно напоминали о выбросе мёртвых тел за барьер, третьи просто отмахивались от бредней «Безрукой», а горделивые ловцы ставили деньги на количество оставшихся у него конечностей после прохождения туннелей.

Льют, здоровяк с кулаками, которыми забивают сваи, стоял у рыбной лавки и объяснял кучке молодых рыбаков арифметику Грота, загибая толстые пальцы.

— При изучении каждой последующей фрески к сроку прохождения добавляется одна неделя. На первую отводится неделя, на вторую две, а на четвёртую четыре. То есть если Ив пару недель назад прошел к четвёртой, то он либо завис на ней, либо уже перешёл к пятой.

— К пятой? Ха-хах. Слишком уж ты его переоцениваешь. Сам Бран Хардмид добрался до пятой только за десять недель, — вставил кто-то. — И это рекорд за всю историю.

— Вот именно, — Льют откусил кусок вяленого угря. — Бран — гений поселения, а чужак это хрен знает кто, так что вряд ли он сможет. Его выкинет со дня на день.

Но к скептицизму прибавилось кое-что похуже.

Люди Хардмидов работали методично. На рынке и причалах, в тавернах и у сушильных стоек звучала одна и та же версия: чужак обманом проник в священный Грот и убил Брута, молодую надежду поселения. Двое бойцов, спускавшихся с Брутом, охотно подтверждали это на каждом углу, опуская мелочь вроде кинжала у горла Марен.

Марен попыталась спорить. Один раз, на рынке, когда дородная торговка пересказывала соседке «версию» Хардмидов.

— Брут первым взял меня заложницей. Ив спасал мне жизнь.

Торговка смерила её взглядом:

— И кто это подтвердит, кроме тебя? Ты привела его к нам, твой дед ему дом продал и в Грот провёл. Лицо заинтересованное.

Марен стиснула кулаки. Возражать было нечем, потому что «Безрукая» была последним человеком, которому поселение поверило бы.

От безвыходности она проводила всё время на плоту с питомцами Ива. Ловила рыбу с борта на удочку из его снаряжения. Рид охотился самостоятельно, исчезал на рассвете, возвращался к обеду с добычей и молча съедал её на носу.

При этом кот взял шефство над Диной так естественно, что Марен заметила далеко не сразу. Когда черепашонок лезла к перилам, Рид перегораживал путь хвостом. Когда Дина пыталась стащить рыбу с чужой сушильной стойки, кот ловил её за край панциря зубами и водворял обратно на палубу. Если мелкая забредала на край тента, пушистый нянь просто скидывал её обратно мягким ударом лапы. А однажды Рид подтолкнул мордой к Дине недоеденный кусок рыбины, дождался, пока черепашонок проглотит, и только тогда улёгся обратно.

Как-то утром Дина чихнула прямо над водой. Энергетическая сфера ударила в озеро, подняв столб брызг, и на поверхность всплыла оглушённая стайка серебристых рыбёшек. Штук двадцать.

Марен уставилась на потенциальный улов, потом на Дину.

Дина облизнулась и выжидающе вытянула шею.

— Ну… давай ещё разок?

Черепашонок чихнула с энтузиазмом. Ещё двадцать рыбёшек кверху брюхом.

Герхард, сидевший на крыльце хибары с гарпуном поперёк коленей, засмеялся. Хрипло, коротко, больше похоже на кашель, но единственный глаз блестел, а крюк постукивал по перилам в такт. Марен не слышала этот звук уже несколько лет.

На восьмой неделе Водяное зеркало над озером по-прежнему мерцало, и лодка Хардмидов всё так же покачивалась у его края.

Тобиас первым произнёс вслух то, что остальные боялись посчитать. Он стоял на причале в окружении десятка рыбаков.

— Если он зашёл на четвёртую к концу третьей недели, то закончил её к седьмой. Восемь недель означают одно: он уже на пятой фреске.

— Или давно сдох, и жетон просто лежит на полу, — буркнул кто-то.

— Жетон выбрасывается вместе с участником. Правило Основателей. Арад подтвердил.

Тишина упала на причал, и в ней отчётливо скрипнули сваи под ногами.

Льют медленно опустил трубку.

— До пятой за восемь недель, — он произнёс это глухо. — Бран потратил на тот же путь все десять и то считался гением поколения.

К вечеру половина поселения знала: чужак добрался до пятой фрески быстрее Брана Хардмида.

Прошло ещё шесть недель, и спорить перестали даже скептики. Это была уже четырнадцатая неделя. Чужак до сих пор не вышел, а значит, если исходить из того, что на пятую фреску отводится максимум пять недель, он перешёл к изучению уже шестой фрески.

Новость добралась до главного причала раньше, чем туман успел подняться с озера. Рекорд сильнейшего гения поселения Брана Хардмида перестал существовать.

К полудню причал был набит плотнее, чем в дни торговых караванов. Рыбаки и торговцы, жёны охотников и подростки смотрели на Водяное зеркало, в котором жетон чужака горел крошечной точкой глубже любого другого маячка за всю историю наблюдений.

— Может, он просто застрял, — сказал кто-то из задних рядов. — Сидит в пещере, доедает заготовки и боится высунуться.

— Или уже остыл, — добавил другой. — Откуда мы знаем, что он жив?

Бран Хардмид стоял у дальнего края причала.

До этого дня глава клана не появлялся собраниях. Высокий и широкоплечий, в тяжёлом доспехе из вываренной кожи и костяных пластин, он стягивал чёрные волосы в тугой узел на затылке. На трёх пальцах правой руки белели старые кольцевые шрамы от лески, впивавшейся до кости при вываживании глубинных тварей. Правая ладонь поворачивала маленький костяной крючок, который он вырезал на ходу карманным ножом, и стружка падала на мокрые доски.

Он слушал. Стоял и переводил взгляд от лица к лицу, пока нож снимал стружку за стружкой, и за всё время ни разу не вставил ни слова.

Когда гул чуть утих, Бран убрал нож вместе с крючком одним коротким движением и повернулся к толпе:

— Причина, по которой чужак не выходит, проста. Он убил моего младшего брата и знает, что здесь ему это не спустят. Либо он прячется за барьером, ожидая, что мы забудем, либо нашёл путь мимо зеркала и уже давно сбежал.

Толпа заворочалась. Кто-то из рыбаков поднял острогу и потряс ею.

— К дому главы! — крикнул мужик из третьего ряда. — Пусть Арад ответит!

Толпа двинулась по мосткам. Бран шёл в середине, не торопясь и не отставая.

Арад вышел на крыльцо до того, как первые ряды добрались до порога. Спина прямая, виски седые, а в правой руке покачивался на цепочке древний медный компас.

— Компас настроен на жетоны участников, — он поднял его над головой, и стрелка за мутным стеклом качнулась, указывая вниз и на юг. — Маячок Ива Винтерская находится в зоне наследия прямо сейчас.

— А если он оставил жетон и сбежал? — крикнули из толпы.

— Невозможно, — Арад опустил компас. — Правило Основателей: когда участник прекращает изучение, барьер выбрасывает и тело, и жетон одновременно. Без исключений. Если жетон внутри, значит и участник внутри. Ив Винтерскай до сих пор изучает наследие.

Толпа замолчала так резко, что стало слышно, как скрипят сваи под ногами.

И вправду шестая фреска. Дальше, чем любой коренной житель поселения за всю его историю.

Кто-то стоял с открытым ртом, кто-то опустил голову. Старая рыбачка в первом ряду сжала амулет на груди и прошептала что-то, глядя на воду. Тобиас у дальнего перила побелел скулами и медленно выдохнул.

Бран выждал ровно столько, чтобы тишина стала давить. Потом заговорил негромко и задумчиво, будто размышляя вслух.

— Что ж. Значит, чужак действительно талантлив. И значит, чужак прямо сейчас, пока мы здесь стоим, впитывает наследие, которое Основатели завещали своим потомкам. Нам. Нашим детям и внукам.

Он помолчал. Толпа не шевелилась.

— Нашим потомкам, а не пришлому, который купил заколоченную сторожку за горсть перьев и получил статус «жителя», — Бран повернулся к Араду. — Сторожку, в которой невозможно жить. Стены гнилые, пол проваливается, крыша прогнила насквозь. Это бумажка, а не дом. Фиктивная сделка и формальная лазейка в правилах поселения. И ты, Арад, её заверил. Ты лично допустил чужака к священному состязанию Основателей.

Арад не дрогнул:

— Правила поселения гласят: владелец жилья является полноправным жителем. Закон не уточняет состояние жилья, а сторожка числится в реестре. Сделка оформлена.

— Закон подразумевает, что житель живёт в своём доме, а не использует его как пропуск в Грот. Именно твоё злоупотребление полномочиями привело к тому, что чужак сейчас забирает наше наследие, — Бран сделал паузу. — И к тому, что Брут мёртв. Мой младший брат. Надежда всего поселения, убитый чужаком в святилище, которое ты помог ему открыть.

— Убийство произошло в Гроте, где действуют правила Состязания, а не законы поселения, — ответил Арад и сделал шаг вперёд, к самому краю крыльца. — Брут Хардмид взял в заложницы участницу Марен и угрожал ей кинжалом. Два свидетеля подтвердили это при возвращении.

— Свидетельство Безрукой Марен? — Бран перебил негромко, но площадь услышала каждое слово. — Девушки, чья семья продала чужаку дом и поручилась за него? Заинтересованное лицо подтверждает невиновность другого заинтересованного лица, а единственные независимые свидетели в Гроте, мои бойцы, говорят иное.

— Тобиас тоже свидетель, — Арад указал рукой в толпу. — Он был в Гроте и подтвердит.

Бран даже не повернул головы.

— Тобиас безроден и безкланов. Его слово против слова двух воинов Хардмид не стоит медяка.

— А моё?

Горан Хольм шагнул из второго ряда. Шестеро его людей в добротной коже с клановыми нашивками сомкнулись за спиной. Горан остановился посреди площади, скрестив руки, и посмотрел на Брана в упор.

— Я был в Гроте. Видел всё. Брут приставил клинок к горлу девчонки и использовал её как щит, когда мега-страж ещё стоял у барьера. Чужак ударил, когда другого выхода не было.

На площади стало тихо. Горана нельзя было назвать заинтересованным лицом: Хольмы и Хардмиды враждовали поколениями, но чужак для Горана — такая же заноза, как и для Брана. Все это знали.

Бран повернулся к нему.

— Ты был ранен, Горан. Мало ли что тебе могло привидеться от боли.

Горан не отвёл взгляда.

— Кровь мне глаза не заливала. Кинжал у горла я видел ясно.

Толпа заворочалась. Кто-то в задних рядах зашептался. Двое рыбаков переглянулись и опустили остроги.

Бран выждал. Потом медленно кивнул, будто принимая сказанное к сведению, и повернулся к толпе.

— Допустим. Допустим, Брут погорячился, тем более это случилось после битвы с монстром, и кровь его ещё кипела. Но вот что я спрошу: а кто вообще поставил его в такое положение? Кто впустил чужака в святилище, где наши дети учатся? Кто заверил фиктивную сделку с гнилой сторожкой, в которой невозможно жить, и выдал чужаку статус «жителя»?

Он указал на Арада.

— Ты. Воспользовался формальной лазейкой, подтвердил продажу гнилого сарая чужаку. И результат — мой брат мёртв, а чужак четырнадцатую неделю сидит внутри Грота и впитывает наследие, которое Основатели завещали своим потомкам. Нам. Нашим детям и внукам.

Герхард стоял у дальнего края толпы, опираясь на гарпун. Крюк ударил по перилам, и лязг металла резанул по ушам.

— Мальчишка, — прохрипел он. — Горан сказал то же, что и Марен. Брут напал первым. Ты знаешь это и всё равно переводишь разговор.

Бран даже не обернулся. Он уже говорил с толпой:

— Вопрос не в том, кто первым ударил в Гроте. Участники дрались там испокон веков, и правила Состязания это допускают. Вопрос в том, должен ли чужак вообще был туда попасть. Двадцать лет Арад возглавляет поселение. Двадцать лет мы терпели, потому что порядок важнее всего. Но сегодня порядок требует ответа.

Он выдержал последнюю паузу и обвёл толпу медленным взглядом слева направо.

— Я требую созвать Вече.

Секунда тишины. Потом первый голос, ещё неуверенный:

— Вече…

И следом накрыло.

— Вече! — подхватили в первых рядах.

— Давно пора! — крикнула женщина справа.

Горан обвёл толпу взглядом. Его шестеро человек стояли плотно, но против сотни с лишним они ничего не могли сделать.

Арад поднял руку, и гул стих:

— Вече будет. Сегодня, на закате, на центральной площади. Пусть каждая семья пришлёт старшего, как того требует обычай.

Бран кивнул, убрал руки за спину и спокойно отошёл от крыльца. Стружка от костяного крючка осталась лежать на мокрых досках.

Вече собралось к закату на центральной площади. Двадцать шесть старших от двадцати шести семей поселения заняли места на скамьях полукругом, и факелы отбрасывали длинные тени на дощатый настил.

Бран говорил первым. Повторил обвинения: фиктивная сделка, превышение полномочий, чужак в святилище. Зачитал свидетельские показания своих бойцов о событиях в Гроте.

Горан поднялся следующим. Голос ровный, без нажима:

— Я видел, как Брут Хардмид приставил клинок к горлу безоружной участницы. Видел, как чужак ударил, защищая её. Я не друг чужаку — он мне такой же соперник, как и всем. Но врать о том, что было у меня перед глазами, не стану.

Несколько старших переглянулись. Слово главы клана Хольм весило больше, чем слово Марен или Тобиаса, и Бран это знал. Но Бран знал и другое.

— Горан честен, — Бран кивнул с уважением, от которого Горан прищурился. — Но даже он не оспаривает главного: чужак не должен был оказаться в Гроте. Брут жив или мёртв, неважно — наследие Основателей прямо сейчас уходит к пришлому. Вопрос к Араду, а не к Бруту.

Когда подняли вёсла — старый обычай вместо рук, чтобы каждый голос был виден, — двенадцать вёсел легли на правую сторону, за смещение. Десять, включая Хольмов и шестерых семей, которых слова Горана заставили усомниться, легли на левую. Четверо положили вёсла поперёк коленей, но по обычаю воздержавшиеся не считались.

Арад снял с шеи цепочку компаса, положил на перила площади и ушёл к себе, не оборачиваясь.

Бран поднял компас. Медь тускло блеснула на его груди поверх костяных пластин.

— Благодарю за доверие, — сказал он. — Наведу порядок.

Правая рука скользнула в карман, повертела недоделанный крючок между пальцев и спрятала обратно.

Первый приказ прозвучал через минуту.

— Десять человек на берега. Патрулировать каждую бухту и каждый мыс, каждый каменный выступ. Если чужак обойдёт зеркало и выберется не в поселении, перехватить.

Бойцы отделились от толпы и побежали к лодкам.

Второй приказ Бран отдал, глядя на Герхарда, который стоял у дальнего края площади.

— Герхард. Марен. Оба способствовали проникновению чужака в зону наследия. Взять под стражу до выяснения обстоятельств. Питомцев чужака тоже.

Двое стражников подошли к Герхарду. Старик не сопротивлялся и стражники забрали оружие. Крюк лязгнул по древку в последний раз.

Тобиас рванулся с площади по мосткам к окраинам, расталкивая зевак. Перепрыгнул через бочку и понёсся по деревянным настилам к дальним сваям, где стоял плот чужака.

Он опоздал. Ему, обычной Закалке, было не угнаться за практиками Заложения Основ.

Десять воинов Хардмидов уже стояли на причале полукругом. В руках у каждого мерцал голубым артефактный браслет. Марен стояла на палубе плота, загораживая собой Дину. Рид лежал на носу, оба хвоста подрагивали.

— Ледяные оковы.

Браслеты вспыхнули. Из десяти рук одновременно хлестнули полупрозрачные цепи из сгущённой воды, заключённой в кристаллическую решётку. Три цепи обвили Марен за запястья, лодыжки и шею, пришпилив к палубе. Духовная энергия рванулась к каналам для сопротивления и захлебнулась, потому что оковы запирали исходящий поток и блокировали любую технику.

Три другие цепи обвились вокруг Дины, прижали передние лапки к бокам и стянули пасть. Черепашонок заскулила, дёрнулась и попыталась чихнуть, но не смогла. Оковы давили на грудную клетку, и золотистые глаза округлились от паники.

Рид среагировал первым.

Цепь щёлкнула по тому месту, где он только что лежал. Кот взвился в воздух и приземлился уже в боевой форме: мышцы вздулись, шерсть встопорщилась бронзовыми иглами, два хвоста рассекли воздух, а когти вспороли доску палубы.

Ближайший воин замахнулся браслетом. Рид метнулся вбок, и цепь прошла мимо, впившись в мачту. Кот ударил лапой, пять борозд прошли сквозь кожаный нагрудник и рёбра под ним, и воин отлетел к перилам, рухнув в воду.

Второй выставил гарпун. Рид нырнул под древко, развернулся и полоснул когтями по бедру. Воин завыл и отступил, волоча ногу.

Остальные восемь попятились, перехватывая оружие. Рид рычал, и от этого низкого утробного звука вибрировала палуба. Шерсть на загривке стояла стеной, а два хвоста хлестали по воздуху с такой силой, что срезали щепки с борта.

Бран шагнул вперёд.

Воздух вокруг него уплотнился. Он поднял правую руку, и между пальцами сформировался клинок из спрессованной воды, тонкий и прозрачный, с бритвенной кромкой. «Разрыв Течения».

Остриё замерло в сантиметре от розового панциря Дины. Черепашонок заскулила тоньше, вжалась в палубу и прижала голову к доскам.

— Кот, ложись, или детёныш не доживёт до возвращения хозяина!

Рид замер.

Рык оборвался. Кот смотрел на Дину, на цепи, впившиеся в розовую кожу, на водяной клинок у самого панциря. Черепашонок скулила и тянулась к нему мордой, насколько позволяли оковы.

Бронзовая шерсть медленно опала. Мышцы под ней разжались. Когти втянулись в подушечки один за другим, с тихим щелчком.

Рид лёг на палубу, прижал уши и положил голову на лапы.

Воины набросили на него тройную цепь. Кот не шевельнулся.

Бран рассеял клинок и осмотрел палубу: связанная Марен, скулящая Дина, распластанный на досках Рид. Он достал из кармана недоделанный крючок, повертел между пальцев и убрал обратно.

— Дед и эти трое отличная наживка, — он кивнул на связанных, ухмыляясь. — Когда чужак вынырнет, они приведут его ко мне. А если сбежит и не вернётся за ними — ну, тогда задержанные сами расплатятся за его преступления своими головами.

— Результат третьего избранного принят! Проход к следующему панно открыт!

Жетон полыхнул жаром. Я вытащил бронзовый кругляш и перевернул. На обратной стороне засияли семь солнц с семью лучами.

Значит на последний участок у меня есть семь недель.

Обернулся. Гигантское панно, на изучение которого ушло больше месяца, теперь стало просто пройденной ступенькой.

Пятнадцать недель. Без малого четыре с лишним месяца жизни в каменном мешке. Звучало внушительно, если не знать, что большую часть этого времени я провёл, разглядывая крошечные участки базальта размером с ладонь.

Монотонно? Возможно, но меня это не пугало. Это вам не картошку чистить.

Проверил интерфейс.

Текущий прогресс сканирования: 95,0%

Мысленно прикинул запасы. Перстень содержал достаточно рыбы, чтобы продержаться ещё несколько недель. Огненная морковь тоже осталась, хоть и поубавилась. Воды из родников в жилых пещерках хватало с избытком. Голодная смерть мне не грозила, а вот смерть от скуки — вопрос дискуссионный.

Ладно. Последний рывок.

Я прошёл через Полог предков и оказался в седьмом зале.

Первое, что бросилось в глаза монструозная фреска.

Она занимала всю дальнюю стену от пола до свода. Если предыдущие панно были большими, то эта была… Я задрал голову и прищурился. Минимум впятеро крупнее.

Впрочем, размер меня не пугал. За семнадцать недель метод декомпозиции был отточен до автоматизма. Резать кадр за кадром, запечатлевать, сверять, двигаться дальше.

Подошёл ближе, расправил плечи и сфокусировал взгляд на левом нижнем углу, ожидая увидеть знакомые очертания ступней в боевой стойке.

И замер.

Никаких ступней, стойки и самого практика здесь не было.

Передо мной, от края до края раскинулась непроглядная тьма. И мой глаз ни как не мог зацепиться ни за единую деталь.

Я моргнул. Отступил на шаг. Снова вгляделся.

Ничего.

— … Что, и главное, как мне тут учить?