Системный рыбак – 7

Глава 5

Нож вошёл в чешую, и мир вокруг перестал существовать.

Это всегда работает именно так. Стоит лезвию коснуться продукта, как всё лишнее отходит на задний план: озеро, хлопающий парус, гонка к берегу и тридцать конкурентов, которые сейчас наверняка ломают вёсла. Для меня остались только разделочная доска и продукт.

От первого надреза по палубе разлилась волна запаха, плотная, будто кто-то разбил склянку с эфирным маслом прямо под носом. Вслед за ароматом брызнул тонкий росчерк духовной энергии, золотистый и вибрирующий.

Рид вскинул голову. Уши встали, зрачки сузились в щёлки, и прямо в движении его тело поплыло, расширяясь и наливаясь массой. Через секунду стокилограммовая туша подалась к разделочной доске, переступая по палубе с осторожностью охотника, который подкрадывается к добыче.

Я отодвинул его локтем, даже не глядя в ту сторону.

— Жди.

Кот замер с оскорблённым видом, но послушно уселся рядом, лишь подрагивая ноздрями в ожидании.

Что ж, пора посмотреть, с чем нам предстоит работать. Я активировал навык «Духовного Кулинара», и картина мира преобразилась. Полсотни с лишним рыбин на палубе засветились изнутри, демонстрируя тонкую паутину энергетических нитей. Цвета разнились от бледно-голубого до насыщенного аквамарина, при этом одни пульсировали как метроном, а другие мерцали рвано, словно никак не могли определиться с темпом.

Приманки должны получиться компактными и плотными. Просто скатать сырой шарик не вариант — под водой его раздавит течением ещё до того, как запах дойдёт до чего-нибудь зубастого. Однако если каждую рыбину обработать правильно и пустить мясо на фарш, сохранив кожу для оболочки, и выварить кости на бульон, то из каждой штуки выйдет полноценный рыбный галантин. И это уже совсем другой уровень.

Из одной мелкой рыбёшки я решил сделать тестовую приманку. Если я где-нибудь допущу ошибку, то лучше узнать об этом на пробнике, а не запороть все пятьдесят три чистовых варианта.

Я мысленно прикинул время. С учётом моей скорости, поварского опыта и девятого уровня Закалки, работа должна занять около часа, может чуть больше. Парус на плоту тянул ровно, ветер не собирался менять направление, так что я вполне должен был успеть к назначенному сроку.

Пора было начинать.

Первая рыба перекочевала на разделочную доску. Я положил её пластом и повёл лезвие вдоль хребта. Акватарин заскользил по позвоночнику с тем шёлковым звуком, который слышит повар в момент идеального надреза. Кость и мясо расстались без сопротивления, и филе отошло цельным пластом. Затем я снял кожу целиком, стараясь нигде её не повредить, потому что она должна была стать оболочкой для рулета, а хорошая оболочка — это основа правильного галантина. Я перевернул тушку и повторил процесс с другой стороны.

Мясо отправилось в миску, а кости и голова легли в отдельную ёмкость.

Со второй рыбиной я повторил тот же цикл: надрез у головы, линия вдоль хребта, отделение филе и снятие кожи. Пальцы чувствовали каждое волокно через рукоять, и нож огибал рёберные кости, не задевая внутренностей. Следом в дело пошла третья, четвёртая, пятая…

Нож сверкал на солнце, а руки двигались в привычном темпе кухонной запары. Ветер трепал парусину над головой, доски слегка покачивались под ногами, но мои пальцы знали своё дело куда лучше, чем рассудок.

Главной задачей сейчас было не потерять ни капли сока, потому что каждая капля скрывала в себе драгоценную энергию, способную заставить подводную тварь потерять голову. Лезвие шло вдоль каналов, и я не торопился, хотя руки так и тянулись ускориться.

Горки заготовок росли: филе скапливалось слева, снятые кожи лежали в центре, кости справа, головы еще правее.

Вскоре на доску легла последняя, пятьдесят третья рыба, а за ней отбракованная рыбёшка, пошедшая на тестовую приманку.

Разделка заняла у меня около двадцати минут. Руки гудели от монотонной работы, но гудели приятно, как после хорошей смены, когда тело помнит правильные движения и не хочет останавливаться.

Я залил подготовленные кости водой из запасённой бочки. Котёл уже стоял на огнеупорной платформе, и мне оставалось только выпустить из ладони струю Пламени Фиолетовой Бездны.

Огонь лизнул дно, и вода зашипела. Через минуту на поверхность побежали первые пузыри, а ещё через две бульон покрылся серой пеной. Я снял накипь ложкой, убавил жар до минимума и оставил жидкость тихо побулькивать.

Пора было запустить экстракцию.

Интерфейс котла мгновенно отозвался, и над водой повис ползунок между иконкой капли и силуэтом рыбы на отметке пятьдесят на пятьдесят. Я потянул его к капле — шестьдесят, семьдесят, девяносто… девяносто девять на один.

Руны на стенках пульсировали, кости бледнели на глазах, теряя сияние, а бульон густел и наливался перламутром, который в прошлой жизни я видел только у лучших фюме после двенадцати часов томления.

Полторы минуты — и первая закладка опустела. Вытащил побелевшие кости, загрузил следующую партию, ползунок опять сбросился на пятьдесят на пятьдесят, и я снова потянул его к капле. Через несколько циклов весь костный запас превратился в пустую белую массу, а бульон в котле переливался золотистым сиянием.

Пока бульон доходил до нужной кондиции, я взялся за фарш.

Мясо из миски отправилось на доску, и нож застрочил. Запястье отбивало ритм, под который филе превращалось в бархатистую, сочащуюся соком мякоть. Энергетические нити внутри волокон цеплялись друг за друга и сразу переплетались заново, образуя плотную структуру, похожую на тугую сеть.

Парус над моей головой громко хлопнул, поймав очередной порыв ветра, и я на секунду поднял взгляд.

Берег стал значительно ближе. На причале уже различались сваи и постройки, которые ещё недавно сливались в серую полоску на горизонте. Плот полз медленно, но стабильно. Дина дёрнула лапой во сне и пискнула. Наш розовый моторчик восстанавливал силы.

Я процедил бульон через чистую ткань, и густая жидкость медленно стекла в миску. Она получилась золотистой и тягучей. Маслянистая, обволакивающая текстура варева вызывала желание зачерпнуть его прямо пальцем и попробовать на вкус. Я разделил получившуюся массу на две неравные части: примерно две трети вернул в котёл на выпаривание, а оставшуюся треть отставил в глиняной плошке, сохраняя её как резерв для финального штриха.

Пламя под котлом вновь разгорелось.

Бульон забурлил, и над ним поднялся густой, тяжёлый пар, от которого у меня моментально рот наполнился слюной, а желудок напомнил о себе голодным урчанием. Аромат заполнил всё пространство над плотом.

У Рида дёрнулось ухо. Кот подался вперёд, и его ноздри втянули воздух, ловя убегающий эфир.

Я замер с лопаткой в руке и осознал масштаб проблемы. Над котлом стоял густой, живой аромат, и он уходил. Запах уплывал вместе с паром и размазывался ветром по озеру, унося с собой всё то, ради чего я выпотрошил полсотни с лишним рыб.

Пауза. Тишина нарушалась только мерным плеском волн о понтоны. Рид неотрывно смотрел на кипящий котёл, а я смотрел на тающий в воздухе пар, и внутри всё похолодело.

Да, Алхимический котёл прекрасно удерживал духовную энергию. Но запах-то выветривался!

Если захлопнуть крышку, бульон перестанет увариваться, потому что конденсат будет стекать обратно, и концентрат останется жидким. Но аромат состоял из эфиров — лёгких фракций, которые улетучиваются первыми при кипении. Котёл прекрасно удерживал духовную энергию, но запаху было на это плевать.

Без аромата моя приманка грозила превратиться в кусок энергетически насыщенного, но абсолютно бесполезного желатина. Подводные твари проигнорируют пустышку, пусть даже она будет светиться изнутри.

Я лихорадочно соображал, и решение пришло само собой: горячий пар ударяется в холодное. Эфиры тяжелее воды, а с духовной энергией они становятся ещё тяжелее, поэтому они сконденсируются первыми, тогда как лёгкий водяной пар просто проскочит мимо. Мне нужно было охладить крышку, но оставить щель для выхода пара.

Я резким движением накрыл котёл плотной металлической крышкой и выплеснул на раскалённый металл таз ледяной озёрной воды. Крышка покрылась испариной, а по её краям побежали капли. Тут же сдвинул её в сторону, оставив узкую щель шириной в два пальца у дальнего края.

Сквозь призму зрения, дарованного навыком, я увидел картину целиком. Над варевом формировались два потока. Первый был тусклым и бесцветным — это водяной пар рвался к щели и вырывался наружу лёгким облачком. Второй поток пульсировал ярким золотом, переполненный ароматическими эфирами и духовной энергией. Эти тяжёлые фракции поднимались к крышке и конденсировались от удара о ледяной металл до того как достигали выхода. Золотые капли скатывались по внутренней стороне обратно в кипящий бульон.

Вода уходила через щель, а драгоценный аромат оставался запертым в котле. Импровизированная фракционная перегонка сработала.

Я снял котёл с огня минут через пятнадцать. Бульон уварился втрое и загустел до консистенции жидкого мёда, приобретя насыщенный янтарный цвет. Я перелил густую массу в чистую плошку и опустил её в таз с холодной озёрной водой. Густая жижа быстро превратилась в тягучий сироп, который тянулся за ложкой длинной ниткой.

Настало время соединить всё.

Я мощными движениями вмешал остывший концентрат в рубленое мясо. Фарш тяжелел с каждым оборотом, становясь плотным и послушным, а энергетические нити внутри него сплетались в единую структуру.

Первая рыбья кожа, тонкая и полупрозрачная, легла на доску. Я выложил на неё фарш ровным слоем и свернул рулет одним непрерывным движением: максимально плотно, выдавливая любые воздушные карманы, которые на глубине могли превратиться в прорехи.

Из моей ладони потянулась Духовная Нить, и я обмотал рулет через каждые два пальца, намертво фиксируя форму. Нить легла ровными кольцами и обняла заготовку так же надежно, как шпагат обнимает хорошую колбасу.

Руки работали на автомате, формируя один рулет за другим, пока на палубе не выстроился строй одинаковых тяжёлых батончиков.

Я плеснул в опустевший котёл немного чистой озёрной воды и вновь раздул пламя. Первая партия галантинов повисла на нитях под крышкой. Пар начал обволакивать заготовки, мясо схватывалось и уплотнялось, надёжно запечатывая энергию внутри.

Рид сидел рядом неподвижно, словно каменное изваяние. Он терпеливо молчал и пожирал котёл пристальным взглядом хищника, уверенного в предстоящей награде.

Когда я вынул первую партию, оболочка слегка пружинила под пальцами. Сквозь рыбью кожу пробивалось слабое молочное свечение, и я убедился, что энергия надёжно заперта внутри. Горячие рулеты отправились в таз с холодной водой, где их оболочка быстро остыла и подтянулась, подготавливая поверхность к нанесению финального слоя.

Резервная треть бульона к этому моменту уже загустела сама по себе благодаря рыбьему желатину. Я слегка подогрел её и вмешал пару ложек густого янтарного концентрата, сохранившего в себе всю мощь запертого аромата. Получившийся жидкий аспик дурманил рецепторы густым, наваристым умами.

Я взялся за кисть и прошёлся по первому рулету. Тонкий слой аспика лёг на кожу упругой глазурью. Выждав пару секунд, пока он схватится, я нанёс второй слой, а затем и третий, уплотняя оболочку и добавляя ей герметичности. Партия за партией готовые рулеты опускались в таз со свежей озёрной водой, где аспик окончательно застывал, превращаясь в плотную гладкую оболочку.

Все пятьдесят три рулета вышли безупречными. Они обладали монолитной оболочкой без единой трещины и радовали глаз аппетитным желейным панцирем. Тестовый рулет тоже дождался своей очереди, и мой взгляд сам собой скользнул к Риду.

— Держи, — позвал я.

Кот вскинул голову, его зрачки сузились. Я подбросил рулет в воздух, и Рид метнулся всей своей массивной тушей, поймав приманку прямо на лету. Его челюсти лязгнули, а кадык судорожно дёрнулся. Рулет исчез в глотке.

В следующее мгновение кот замер. Зрачки расширились до предела, заняв радужку целиком, и глаза остекленели. Туша дрогнула и с глухим стуком завалилась набок, сотрясая палубу. Миска звякнула о котёл. Благо, готовые рулеты остывали в тазу с водой, иначе стокилограммовая туша раскидала бы их по всей палубе. Рид мгновенно погрузился в глубочайший сон.

Я замер с поднятой рукой, затем опустился на корточки и осторожно положил ладонь на его рёбра. Сердце стучало ровно, дыхание было спокойное, будто он просто дышал в такт волнам. Всё с ним было в порядке. Просто объелся до счастливой дремоты.

Так вот в чём секрет приманки. Помимо соблазнительного запаха, она обладала сокрушительным эффектом усыпления. Если концентрат свалил стокилограммового кота с одного глотка, то любая подводная тварь, проглотившая такой шарик, будет нейтрализована. У меня было пятьдесят три приманки на пять зон с монстрами, что обеспечивало десятикратный запас прочности.

Я оторвал взгляд от храпящего Рида и обнаружил, что плот уже вползает в прибрежную зону.

На причале творилось чёрт знает что.

Дым и крики смешались с лихорадочной вознёй над котелками. Вира точными движениями всыпала в своё варево серую пыль, сосредоточенно глядя на бульон. Льют молотил костяным пестом по ступке, заставляя стол подпрыгивать. На песке в стороне кучкой сидели выбывшие.

Взглядом выцепил в толпе Карлона. Стражник сидел на берегу с пустыми руками и сверлил глазами мой плот. На его лице светилось злорадство — он явно был уверен, что чужак, притащившийся последним, провалит готовку к дедлайну.

Я без суеты переложил пятьдесят три глянцевых рулета в перстень потянул за Духовную Нить, и парус со скрипом опустился на палубу.

Взяв шест, я начал отталкиваться от дна, сокращая последние метры до причала. Накинул швартовочную петлю на ближайший столб и спрыгнул на мокрые доски причала.

Наконец-то добрался, а то ползти по озеру со скоростью остывающего бульона то еще удовольствие.

Площадка перед спуском в воду ещё дымилась: угли жаровен, чад над котелками, недоеденные заготовки на столах. Но большинство рабочих мест уже опустело. Участники, закончившие готовку, толкались у дальнего края, где каменные ступени уходили в озёрную глубину.

Брута и Горана среди них я не нашёл. Их лодки покачивались у причала пустыми скорлупками, а четвёрка гребцов Брута курила на мостках с видом людей, выполнивших свою работу. Оба ушли под воду первыми, пока я ещё колдовал над бульоном посреди озера.

Ну а чего ждать? На их месте я поступил бы так же.

У каменного постамента в центре площадки дежурили двое старейшин. Один сухонький, с седой косицей и взглядом, от которого хотелось проверить, всё ли в порядке с документами. Второй покрупнее, с обветренным лицом и ладонями, которые явно помнили не одну сотню гарпунных бросков. Между ними на постаменте стоял артефакт-тестер: шесть рунных колец, выбитых в камне, расходились от центральной выемки как круги на воде.

Старейшины лично проверяли количество и качество приготовленных приманок у каждого ныряльщика. Делалось это исключительно ради безопасности самих же участников. Грот охраняли пять зон со скоплениями глубинных тварей.

Если приманок окажется меньше пяти, или их энергетическая насыщенность будет слишком слабой, монстры уснут лишь на несколько жалких секунд вместо спасительных минут. С такими участник почти со стопроцентной вероятностью погибнет на глубине, превратившись в обычный корм. Поэтому тех, кто не дотягивал до безопасного стандарта, старейшины безжалостно отсеивали, спасая им жизни.

Очередной участник, парень с таким лицом, будто его желудок только что предложил ему развернуться и пойти домой, выложил перед старейшинами пять тощих комков, слепленных кое-как. Седой придвинул их к центру постамента, и артефакт нехотя отозвался: одно кольцо мигнуло тусклым голубоватым светом и тут же потухло.

Старейшина качнул головой.

— Недостаточно. Остаешься в поселении.

Парень открыл было рот, но под взглядом второго старейшины передумал и побрёл к группке отсеянных. Карлон, которого я приметил ещё с воды, успел взгромоздиться на перевёрнутую бочку и теперь восседал на ней, скрестив руки, а его сачок валялся рядом с мёртвыми рунами на ободе. Улов он потерял ещё на озере, так что готовить ему было попросту не из чего. Зато сидеть и комментировать у него получалось превосходно, судя по тому, как активно он общался с соседями.

Следующей к постаменту подошла Марен.

Пять аккуратных свёртков, перетянутых водорослями, легли на камень. Пока старейшина придвигал их к центру, пальцы Марен машинально перебирали плетёный тростниковый браслет на левом запястье. Артефакт отозвался двумя кольцами, и оба горели без мерцания.

— Достаточно. Допущена.

Марен собрала приманки, развернулась и на секунду поймала мой взгляд. Чуть приподняла подбородок, кивнула и ушла к спуску.

Два кольца из шести. Неплохо, если судить по одобрительному гулу толпы. Значит, это тут считается проходным результатом. Отлично, буду знать планку.

Тобиас тоже вытянул два кольца и ушёл быстро, без лишних церемоний. Вира зажгла три, и зеваки вокруг зашепталисьуважительно. Женщина собрала свои приманки и молча исчезла в толпе. Льют едва перевалил за полтора, но и его пропустили.

Вскоре настала моя очередь.

Я двинулся к постаменту, и толпа раздалась в стороны. Кто-то ткнул пальцем в сторону причала, дескать смотрите: пустая палуба, чистый котёл, храпящая стокилограммовая туша с бронзовым отливом бронированной шерсти и Дина на корме. Ни единой рыбины. Чужак приплыл последним и привёз с собой ровным счётом ничего.

— Глядите, — донеслось из-за спины. — Рыбак без рыбы!

— Где улов-то? На дне утопил?

Карлон поднялся с бочки. Ну конечно. Этот момент он, наверное, ждал с тех самых пор, как его борода познакомилась с рыбьим хвостом.

— Эй, рыбачок! Ты там что, всю рыбу скормил своей зверушке? Или сам сожрал по дороге? — он развёл руками, приглашая публику оценить шутку, и зрители охотно откликнулись смешками.

В прошлой жизни я слышал похожие интонации от ресторанных критиков, которые оценивали блюдо по внешнему виду, даже не поднеся вилку ко рту. К концу ужина они обычно заказывали добавку и просили рецепт. Правда рецепт я не давал никогда.

Я прошёл мимо гогочущих зрителей, не удостоив их взглядом, и остановился перед постаментом.

Седой старейшина смерил меня с ног до головы. Пустые руки, дорожная одежда, ни связки, ни котелка, ни завалящего мешка.

— Приманки.

Я коснулся перстня. Вытащил первый рулет и положил на камень. Потом второй рядом с ним, третий чуть левее, четвёртый и пятый замкнули ряд.

Пять глянцевых цилиндров, перехваченных кольцами Духовной Нити, выстроились перед артефактом, и на площадке стало тихо. Не так, как бывает, когда люди замолкают по одному, а разом, будто кто-то выключил звук.

Седой старейшина придвинул приманки к центру выемки.

ВСПЫШКА!

Все шесть колец артефакта загорелись одновременно, и золотой свет залил площадку, заставив меня прищуриться.

Старейшины отступили на шаг. Руны горели ровным сиянием, которое в полуденном солнце не имело права быть таким ярким, но было.

— М-да, — я прицокнул. Шесть из шести. Кажется, я немного перестарался с концентрацией.

Где-то позади звякнула упавшая фляга. Больше ни одного звука. Вообще ни одного. Даже ветер, казалось, притих, хотя ветру, конечно, было плевать на местные турниры.

Седой старейшина медленно протянул руку и взял один рулет. Надавил пальцем на оболочку. Та спружинила и оттолкнула подушечку с упругостью, которая бывает только у правильно схватившегося галантина. Поднёс к носу, втянул воздух, и его брови уехали куда-то под чёлку.

— Качество превосходное, — он сглотнул, прежде чем закончить фразу. — Участник допущен к погружению.

Я собрал рулеты обратно в перстень. Остальными приманками светить не стал — какой толк просто так хвастаться.

Хотя даже текущих пяти хватило, чтобы вокруг ошеломлено зароптали, а некоторые тихо присвистывали от шока. Карлон так и стоял у бочки. Рот приоткрыт, руки повисли, а с мясистого лица окончательно сползла та самая приклеенная ухмылка хозяина жизни. На нём застыло выражение человека, который только что обнаружил, что шутка была не о том, о ком он думал.

Герхарда я нашёл у дальнего столба. Старик опирался на гарпун и смотрел на меня единственным глазом, круглым от изумления. Потом уголок рта под повязкой дёрнулся, и он отвернулся к озеру с нарочитой невозмутимостью.

Я развернулся и пошёл к плоту.

Рид храпел, распластавшись поперёк палубы. Оба его хвоста лениво подрагивали во сне, а через ментальную связь пробивались размытые образы рыбных отмелей до горизонта. Кот переваривал тестовый образец и был совершенно и безмятежно счастлив.

А рядом с ним лежала Дина.

Когда я подошёл, она подняла голову, сонно моргнула круглыми золотистыми глазами и ткнулась мордой мне в ладонь, передав через связь тёплый размытый образ: еда? Нет? А скоро?

Я почесал ей за ушком, размышляя, что с нею делать.

Взять малышку с собой?

Да. Взять питомицу в Грот было заманчиво. Её защитный купол против гребнехвоста сработал безупречно, поэтому подозреваю, что и среди глубинных тварей такая броня на вес золота.

Однако была проблема — малышка в слоте жрёт мой резерв как топка жрёт дрова. Минута-две — терпимо, но погружение может затянуться на часы. Каждая капля энергии понадобится на «Глубоководного Ныряльщика»: на кислородный обмен и укрепление тела под давлением.

Да и выложилась она за утро на полную. Множество чихов подряд высосали досуха, и сейчас она восстанавливается. Будить измотанного детёныша, чтобы запихнуть в энергетический кокон, где нестабильная форма будет пить из меня силы?

Нет. Глупо. Пусть отсыпается тут, на свежем воздухе.

Я поднял голову и нашёл глазами Герхарда. Старик стоял у того же столба, скрестив крюк с рукоятью гарпуна.

— Присмотришь за ними? — кивнул ему на Дину и храпящего Рида, глядя прямо в единственный серый глаз. — Кот безобидный, пока спит. Малышка тоже долго будет во сне, пока не восстановится.

Герхард посмотрел на розовый комок на корме, потом на стокилограммовую тушу, занимающую половину палубы., потом на меня.

— Иди уже, — буркнул он и полез на плот, цепляясь крюком за борт.

Дина приоткрыла один глаз и улыбнулась. Видимо, вчерашняя порция жареного филе, которую Герхард молча отрезал от своего куска, обеспечила ему пожизненный кредит доверия.

Я спустился к воде. Каменные ступени уходили в глубину. Где-то там, под толщей воды, ждал Грот Основателей.

Ну что ж… Шагнул с края и ушёл под воду.