Смертельный код Голгофы

Глава 12

В самолете, летевшем в Тель-Авив, Гропиус думал о Шебе Ядин. Он никогда ее не видел, но почему-то был уверен, что она участница этого заговора. Шеба знала, как Шлезингер получил свои десять миллионов, а может быть, она знала намного больше. Гропиус должен ее найти!

Грегор был рад, что эта поездка выпала именно на весну, которая в восточном Средиземноморье давно вступила в свои права. Ему так хотелось на пару дней забыть о навалившихся проблемах, о страхе, ставшем в последние месяцы его постоянным спутником, и расслабиться. Со времени той злополучной встречи Фелиция казнила его холодным молчанием, а Франческа спешно уехала.

Совершив четырехчасовой перелет, самолет авиакомпании «Эль-Аль» приземлился в аэропорту имени Бен-Гуриона. Молчаливый таксист за двадцать минут привез его на улицу Хаяркон, где располагалось большинство отелей города. Гропиус зарезервировал номер в гостинице «Дан Тель-Авив», из окна которого открывался восхитительный вид на море и пляж, куда спешили отдыхающие. Наслаждаясь этим захватывающим видом места, где встречались небо и море, Гропиус полной грудью вдыхал теплый весенний воздух.

На следующее утро он отправился на поиски Шебы Ядин. Улица Бейт-Лехем находилась далеко не в самом богатом квартале города. Там располагались небольшие дома, в глаза бросались ряды кнопок дверных звонков и многочисленные таблички с именами жильцов. Прочесть большинство из них Гропиус не мог. Он подошел к молодому хасиду в черной одежде и обратился к нему по-английски. Тот сначала повел себя очень отстраненно, но потом все же согласился проводить Грегора по указанному адресу.

На третьем этаже большого доходного дома хасид позвонил в среднюю из трех имевшихся дверей и вежливо попрощался.

Дверь открыла женщина средних лет, с длинными темными волосами, стянутыми на затылке в большой пучок. Она недоверчиво с ног до головы оглядела гостя. Лишь когда Гропиус назвал свое имя и на английском объяснил, что ему нужна Шеба Ядин, лицо суровой женщины немного просветлело.

— Вы немец? — спросила женщина по-немецки.

— Да, — сказал он и добавил: — У вас отличный немецкий.

— Спасибо, мой отец был немец, — ответила женщина, горько вздохнув, — но не будем об этом говорить. Вы друг Шлезингера?

Гропиус испугался. Как ему реагировать?

— Вы знаете, что Шлезингер умер?

— Знаю, — подтвердила женщина, — вы не хотите зайти?

— А вы, наверное… — начал Гропиус, проходя в бедно обставленную комнату с каменным полом.

— … мать Шебы, — подсказала женщина, — так что вы хотели, господин…

— Гропиус! Я не знаю, известно ли вам, что у вашей дочери со Шлезингером была, ну, в общем, была связь.

— Я всегда была против этих отношений! — возмущенно сказала госпожа Ядин. — Но девочка решила ничего не говорить матери. С тех пор как умер отец Шебы, она делает, что ей вздумается. Но тут дело решилось само.

— Шеба живет с вами? — поинтересовался Гропиус.

— Она теперь редко заходит домой. С тех пор как узнала о смерти Шлезингера, она совсем расклеилась, хотела бросить работу, оставить профессию, которая, видите ли, напоминает ей о нем.

— Ваша дочь археолог?

— Была археологом — и очень хорошим, пока не встретила Шлезингера. С того момента у нее в голове был только он. Если вы меня спросите, господин Гропиус, я не сожалею о его смерти.

— Вы его знали?

— Нет, даже никогда не видела, хоть он, кажется, и собирался жениться на Шебе.

— Шлезингер был женат!

— Это мне известно. Но он, видимо, собирался развестись. Шеба так утверждала.

— А где сейчас Шеба?

— Где-то у Беер-Шебы, чуть больше ста километров на юг отсюда. Противное местечко на краю пустыни Негев. Но город с богатой историей. Она там на раскопках с одним французским археологом, Контрё или как-то так.

— Может, Контено, Пьер Контено?

— Вроде так, вы знаете его?

— Слышал не раз. Кажется, он нашел в Израиле город трехтысячелетней давности.

— Я не знаю, что в этом хорошего, но Шебе нравится копаться в песке. Но я должна радоваться этому, пока ей платят. А чем вы занимаетесь, господин Гропиус?

Он ответил скромно:

— Я забочусь о здоровье людей.

— Ах, так вы доктор? И у вас есть практика?

— Да.

— А почему вы спрашивали о Шебе, доктор Гропиус? Она ведь не больна?

— Нет, что вы! — поспешил успокоить ее Гропиус. — Шлезингер после смерти оставил несколько вопросов, на которые может ответить только ваша дочь. Вас это ни в коей мере не должно беспокоить.

Госпожа Ядин скептически посмотрела на него и после недолгого молчания внезапно спросила:

— И поэтому вы прилетели в Израиль?

Гропиус пожал плечами.

— Так о чем идет речь? Может быть, я смогу вам помочь, доктор Гропиус? — полюбопытствовала госпожа Ядин.

— Нет, не думаю! — заверил ее Грегор. — Речь идет о паре профессиональных проблем, о которых Шлезингер, скорее всего, сообщил Шебе.

— Вы имеете в виду раскопки в Иерусалиме?

— Да, их.

Тут открытое лицо женщины в одно мгновение омрачилось, и она промолвила:

— Да, тут я действительно не смогу помочь, мне очень жаль. А теперь прошу меня извинить. — Она поднялась, всем своим видом показывая, что ему пора уходить.

— Говорят, что Шлезингер пострадал не от несчастного случая. Что это было покушение, — заметил Гропиус, уходя.

— Люди много болтают, — возразила госпожа Ядин, — вы же знаете, мы, евреи, любим рассказывать разные истории. Но об этом мне ничего не известно.

Гропиус показал на фотографию в серебряной рамке, стоявшую на комоде:

— Это ваша дочь, Шеба?

— Да, — ответила мать, ничего к этому не добавив.

— Действительно очень красивая, — сказал Гропиус, но не из вежливости. Шеба была красавицей. У нее были длинные черные волосы и темные глаза, а высокие скулы добавляли лицу экзотической привлекательности. Родинка на левой щеке тоже украшала ее.

Пребывая в глубокой задумчивости, Гропиус распрощался.

Снова оказавшись на улице, он два квартала шел до ближайшей стоянки такси. Ласково светило солнце. Гропиус вдруг остановился. Его недоверие к матери Шебы было столь же велико, как и мнительность, с которой она его встретила. Ясно, что она многое знала об отношениях Шебы и Шлезингера, даже если никогда его не видела. И без сомнения, была причина того, почему она так резко прервала их беседу, когда он заговорил о загадочном несчастном случае. В любом случае теперь Грегор знал, где ему разыскивать Шебу. Он решил, что поедет в Беер-Шебу уже сегодня.

В отеле Гропиус взял напрокат автомобиль с кондиционером и отправился на юг в направлении Иерусалима, потом свернул, оказавшись на магистрали, которая уходила вдаль зеленевшей степи. За двадцать километров до Беер-Шебы местность сменилась карстовым ландшафтом пустыни Негев, где тон задавали уже оттенки коричневого и охры.

Был четверг, и в Беер-Шебе было полно народу. В этот день, как обычно, здесь проходила бедуинская ярмарка — столь выдающееся событие притягивает сюда людей со всего Израиля. Старый город сто лет назад спроектировали немецкие инженеры, поэтому с тех пор его, как шахматную доску, пересекают вдоль и поперек прямые, как стрелы, улицы. Там-то Гропиусу и удалось найти для себя номер в гостинице «Ханегев», недалеко от музея на улице Хаацмаут, который расположился в старой турецкой мечети.

От портье, украинского еврея по имени Владимир, который со всеми гостями объяснялся на своем собственном языке, смеси идиша, русского и английского, Гропиус узнал, что в своем родном городе Севастополе он был директором театра. Владимир сообщил ему, что Пьера Контено и всю его команду можно найти на краю северной части города, точнее, в паре километров от города на холме Телль Беер-Шева — завтра-то уж обязательно. Он посмотрел на часы и, подняв указательный палец, заявил, что из-за сильной жары там после обеда прекращают работу.

На следующее утро Грегор Гропиус поднялся рано. Это далось ему легко, поскольку гостиница была шумная, а город, казалось, проснулся с первыми лучами солнца. Завтрак был необычный и состоял из рыбы, творога и белого сыра, но мягкий белый хлеб оказался очень вкусным.

Портье, яростно жестикулируя и болтая без умолку, объяснил Гропиусу дорогу на холм Телль Беер-Шева.

Когда Гропиус въехал на холм, который был изрезан старинными каменными стенами и каналами, и остановил машину на краю пыльной дороги, солнце было еще низко и среди раскопок бродили длинные тени. Табличка на маленьком деревянном домике гласила, что это музей. Из него, громко крича, навстречу Гропиусу вышел немолодой мужчина в палестинской одежде. Темная кожа его лица с седой щетиной была будто выдублена солнцем и ветром. В руке он сжимал винтовку со старомодным затвором, которая годилась скорее для декораций или реквизита, чем для стрельбы.

Между тем он заговорил по-английски, и Гропиус смог с ним объясниться. Он сообщил, что приехал из Германии и ищет Шебу Ядин. Просьбу Гропиуса проводить его к ней человек отверг безоговорочно, более того, он настоял на том, чтобы Гропиус ждал у машины, пока сам он посмотрит, чем сможет помочь. При этом старик тряс перед носом Гропиуса ружьем.

Хотя было еще раннее утро, воздух над руинами, где велись раскопки, уже раскалился от зноя. Работала оросительная установка, пахло прибитой «дождиком» пылью. Гропиус нетерпеливо посмотрел вслед палестинцу, скрывшемуся за земляным валом.

Когда после бесконечного ожидания под палящим солнцем палестинец снова появился, он начал кричать еще издалека, что мисс Ядин уже давно тут не работает, а мистер Контено просил ему не мешать. Краем глаза Гропиус заметил, что из деревянного домика за ним наблюдают в бинокль.

Грегор сделал вид, что ничего не заметил, но не пожелал мириться с таким положением вещей, и попросил старика передать Контено, что профессор Гропиус из Мюнхена желает с ним побеседовать. Палестинец удалился снова, но теперь уже в другом направлении.

Через несколько минут показался мужчина в льняном костюме и пробковом шлеме.

— Добро пожаловать на холм Телль Беер-Шева, — сказал он по-английски.

— Спасибо, месье, мне пришлось пустить в ход все мое ораторское искусство, чтобы ваш сторожевой пес согласился меня представить! — ответил Гропиус.

Контено рассмеялся:

— Да, Юсуф иногда немного преувеличивает. Вы извините меня, если я поинтересуюсь: мы с вами коллеги?

— Нет, я врач, но я приехал сюда из-за вашего коллеги!

— Шлезингер?

Это имя прозвучало в раскаленном воздухе, как недоброе предзнаменование. У Гропиуса сложилось впечатление, что Контено сожалеет о таком спонтанном упоминании имени Шлезингера.

— Да, вы знали его?

Контено вытер лоб рукавом и на какое-то мгновение прикрыл глаза.

— Что означает «знать», — наконец сказал он, — мы оба работали в одной и той же области науки, библейской археологии. Мы были скорее конкурентами, чем друзьями. Правда, когда мы встречались, иногда пропускали по стаканчику. Вы понимаете.

— Ну, конечно! — заверил его Гропиус и подмигнул.

Между тем к ним приблизился Юсуф и уселся на землю в тени автомобиля Гропиуса. Он безучастно смотрел вдаль, придерживая ружье рукой.

Гропиус продолжил серьезным тоном:

— Говорят, что авария, в которую попал Шлезингер, вовсе не была несчастным случаем.

Контено приблизился к нему на шаг и спросил:

— Тогда чем?

— Нападением, преступлением, в общем, целенаправленной акцией!

— Кто это говорит?

— Среди прочих также и вы, месье. Во всяком случае, так утверждает доктор Раутманн из Археологического института в Берлине.

— Таких, как Раутманн, называют «судомойка», кажется, так это звучит на вашем языке?

Гропиус, прищурившись, посмотрел на Контено — с одной стороны, из-за яркого солнца, с другой — он хотел, чтобы собеседник понял: он не очень-то доверяет его словам. Потом Грегор продолжил:

— Значит, вы ничего не знаете про нападение на Шлезингера?

Контено раздраженно покачал головой:

— Вы из-за этого приехали, месье Гропиус, чтобы узнать что-то о Шлезингере? Шлезингер мертв. Оставьте его в покое.

— А откуда вы, собственно, знаете, что Шлезингер умер? — Гропиус выжидательно посмотрел на француза.

Тот уже в который раз вытер лоб. В этот раз, правда, не из-за жары, скорее из-за растерянности. Он ответил немного несдержанно:

— От Шебы Ядин, они давно знали друг друга.

— Ее мать сказала, что Шеба работает у вас на раскопках.

— У меня? — Контено негодовал. — Послушайте, месье, ваши расспросы уже начинают действовать мне на нервы. Я чувствую себя как на допросе. Что это значит? У меня нет никаких дел ни со Шлезингером, ни с Шебой Ядин. Я прошу меня извинить!

Он по-арабски сказал пару слов палестинцу, в ответ на которые тот встал и побежал в направлении руин.

— Вам действительно следовало бы оставить это, — сказал Контено, обернувшись, — поверьте мне, вы сделаете себе только хуже…

По возвращении в гостиницу Гропиус улегся в постель, решив поспать пару часов. Он проснулся с совершенно пересохшим горлом и осознанием того, что у Контено был свой интерес держать Шебу подальше от любопытствующих. Гропиус купил в ресторане бутылку минеральной воды, которая оказалась совершенно выдохшейся, и почти с отвращением выпил ее.

Беер-Шеба, город с числом жителей, превышающим сто тысяч, которые приехали сюда из самых разных стран, казался чужаку не самым гостеприимным местом. Старый город на юге был похож на поселение золотоискателей, какие обычно показывают в вестернах. Но Гропиус был настолько занят своими проблемами, что совсем не обращал на это внимания. Намного больше его интересовал вопрос, где теперь ему искать Шебу Ядин. О том, чтобы сдаться, он даже не думал.

Гропиус нашел союзника в лице Владимира. Он довел пожилого портье до слез, когда процитировал ему пару строчек из монолога Фауста на языке Гёте:

Собственно, это был единственный монолог, который Гропиус помнил со школьных времен.

Гропиус попросил портье помочь ему в поисках Шебы Ядин, молодого археолога из Тель-Авива, и Владимир заверил его, что отыщет ее, дескать, у него в Беер-Шебе много знакомых. Но уже на следующий день надежда Гропиуса пошатнулась, поскольку Владимир, проведя свой собственный розыск, пришел к выводу, что археолог по имени Шеба Ядин никогда не работала на раскопках на холме Телль Беер-Шева.

Не зная, что делать дальше, Гропиус отправился поужинать в ресторанчик в конце улицы, на которой располагался его отель. Он присел за столик, как вдруг к нему подошел Юсуф, охранник с раскопок. Гропиус не сразу узнал его, на сей раз сын пустынь был одет в современную одежду. Он вежливо спросил, можно ли присесть, и Гропиус пододвинул ему стул.

Они долго сидели молча друг против друга, Время от времени Юсуф по-дружески поглядывал на Гропиуса, а когда взгляды их встречались, палестинец кивал головой. Это повторилось несколько раз, пока наконец Юсуф снова не обрел дар речи:

— Прохладно сегодня вечером, вы не находите?

— О да, но это так приятно, — ответил Гропиус.

Снова воцарилось долгое молчание, во время которого старик доставал из кармана фисташки и медленно перемалывал их во рту.

Гропиус не понимал его намерений. Эта встреча была чистой случайностью — или же этот палестинец хочет ему что-то сообщить? Тут Юсуф внезапно задал вопрос:

— Что вы хотели от мисс Ядин?

— Вы знаете ее? — удивленно переспросил Гропиус.

Палестинец скривился, так ничего и не ответив.

— Мне надо поговорить с ней, — начал Гропиус, — Шеба Ядин была подругой Арно Шлезингера, одного немецкого археолога, который, к сожалению, умер. Я друг этой семьи и хотел бы кое-что выяснить, что может знать только мисс Ядин.

— О да, мистер Шлезингер, — заметил Юсуф со вздохом, опустив при этом голову.

Постепенно Гропиусу стало ясно, что эта встреча вовсе не была случайностью, что этот старик хотел заработать и решил продать свою информацию. Из внутреннего кармана пиджака он достал две бумажки по пятьдесят шекелей и незаметно протянул их через стол старику, прикрыв рукой.

Палестинец почти брезгливо посмотрел на деньги сверху вниз, опершись обеими руками на свою палку. Он с силой сплюнул фисташковую кожуру на пол, как будто ему попался горький орех. При этом он отвернулся от Гропиуса и теперь сидел к нему боком.

— Ну, хорошо, сколько вы хотите? — Гропиусу едва удавалось сдерживать волнение.

Отстраненно глядя на противоположную сторону улицы, палестинец ответил:

— Десять тысяч.

— Десять тысяч шекелей? — Гропиус подсчитал. Выходило около трех тысяч евро, сумасшедшая сумма для такого человека, как Юсуф.

— И что я получу за эти деньги? — спросил он.

Тут палестинец перегнулся через стол и прошептал:

— Все, что я знаю о мистере Шлезингере и мисс Ядин. А это знание стоит намного больше, чем десять тысяч шекелей. Поверьте мне.

Гропиус рассмеялся искусственным смехом:

— Послушайте, Юсуф. Мне известно, что они были любовниками и что Шлезингер был женат.

— Я имею в виду вовсе не это, — прервал его палестинец, — а раскопки Шлезингера в Иерусалиме. Не зря же он заплатил своим людям кучу денег, чтобы те молчали. Вы, собственно, не первый, кто интересуется работой Шлезингера. Какие-то испанцы предлагали Контено намного больше денег, чем я у вас прошу. Но Контено знает только то, что ему рассказывал я, а я самое важное припас для себя. Теперь я хочу получить свой кусок от этого пирога! — И он яростно ударил своим посохом об пол.

Гропиус кивнул. В этот момент ему вдруг стало понятно, почему дело Шлезингера было таким запутанным — потому что в нем пересекались следы двух преступлений. Сейчас он не знал ответа даже на один из двух непростых вопросов, но посчитал, что ему открываются новые пути решения.

— Ну, хорошо, — сказал он, — тогда выслушайте мое предложение: половина суммы сразу, вторая половина — если ваши сведения действительно окажутся мне неизвестными.

Юсуф подумал недолго, потом протянул свою раскрытую ладонь. Гропиус понял и ударил по рукам.

— Деньги будут у меня завтра утром.

Палестинец кивнул:

— Я вам доверяю, мистер Гропиус.

— А откуда вам известно мое имя? И как вы меня нашли?

Юсуф зажмурился так, что на его лице образовались сотни морщин, и ответил:

— Здесь трудно остаться незамеченным. В Беер-Шебе только четыре отеля. Сначала я подумал, что такой приличный европейский господин, как вы, остановится в «Дезерт Инн». Но потом увидел вашу машину у «Ханегев», а портье знал, где вас найти.

В общем, этот палестинец отказался рассказать хотя бы что-то из того, что знал. И о Шебе Ядин он тоже молчал. В основном он настаивал на том, чтобы встретиться на следующий день в Иерусалиме, а поехать туда разными путями.

— Давайте днем, около 12 часов, на центральном вокзале у первого пути. И не забудьте деньги, мистер Гропиус!

И еще раньше, чем он отправился в сторону старого города, Юсуф успел проворчать:

— Оставайтесь сидеть, как сидели. Будет не очень хорошо, если нас увидят вместе, вы понимаете?!

Гропиус вообще ничего не понимал. Он растерянно смотрел на тарелку, которую ему принесли, очень вкусное блюдо «оф сумсум» — кусочки цыпленка, обсыпанные кунжутом и жаренные в масле. Он стал незаметно разглядывать посетителей за другими столами. Ему казалось, что за ним наблюдают, хотя для этих подозрений не было ни малейшего основания. Но поведение палестинца вселило в него глубочайшую неуверенность. Тот вовсе не был простачком, и, как и в общении со всеми людьми Востока, лишь с большим трудом можно было догадаться, что на самом деле скрывается под его маской. А если Юсуф заманивает его в ловушку? И почему он захотел встретиться именно в Иерусалиме? В городе, в котором еще с библейских времен было проще простого лечь на дно и затаиться?

В тот же день Грегор Гропиус отправился в Иерусалим, который располагался в двух часах езды на север. Отель «Король Давид» на одноименной улице излучал легкий шарм декаданса начала XX века, Гропиус поселился в номере на пятом этаже с видом на парк и старый Иерусалим.

Он плохо спал и не знал, чего ждать, но все еще надеялся узнать о Шлезингере стоящую информацию. Поэтому он снял в банке отеля ту сумму, которая должна была развязать Юсуфу язык. Поскольку Грегор не знал, как в этом удивительном городе ходит транспорт, он почти за час до назначенного времени сел в такси и попросил отвезти его на центральный вокзал. Хотя водитель поехал не по прямой дороге — Гропиусу показалось, что мимо этого здания они уже проезжали, — он был на вокзале на полчаса раньше.

Пока Грегор высматривал Юсуфа в шумной толпе из торговцев, крестьян, рабочих из палестинских областей и путешествовавших со всем своим скарбом семей, он вдруг осознал, на какое легкомысленное предприятие решился. Он сжал в руках деньги, которые разделил пополам и положил их в двух конвертах в разные карманы пиджака. Гропиус даже не знал полного имени Юсуфа, и очень может быть, что в конце концов он бы передумал, если бы в этот момент рядом с ним не остановилась машина. На заднем сиденье расположился Юсуф. Он был в чистом костюме, и Грегор даже не сразу его узнал. Открыв дверь, Юсуф пригласил Гропиуса садиться.

После чего сразу перешел к делу:

— Деньги при вас, мистер Гропиус? — При этом он протянул раскрытую ладонь.

Все еще сомневаясь, Гропиус передал один конверт палестинцу. Юсуф дал знак водителю, и они поехали.

Сначала они ехали по улице Яффо, потом по улице короля Георга V на юг, потом Гропиус потерял всякую ориентацию.

— Куда мы едем? — робко поинтересовался он, пока водитель, тоже палестинец, самоотверженно избегал опасных ситуаций на дороге.

— Погодите! — ответил Юсуф, что-то высматривая в окнах автомобиля.

Перед ними появилась старая городская стена, и в том месте, где она меняла свое направление и под прямым углом поворачивала на восток, Юсуф попросил водителя остановиться.

— Пойдемте, мистер Гропиус, — сказал он, показав своей палкой на гору Сион, где возвышалась башня, купол церкви и монастырь. Узкая дорожка круто поднималась вверх. Был полдень, с неба беспощадно палило яркое солнце.

Гропиус понял, что бесполезно задавать вопросы этому упрямому палестинцу. И он решил — пусть все идет своим чередом. Ему не пришлось долго ждать. Вскоре Юсуф сошел с тропы и пошел широким шагом через невысокие заросли и камни. Гропиус не отставал.

Перед одним из каменных валов он остановился, воткнул свою палку в каменистую почву, как будто хотел отметить это место, и сказал:

— Здесь мистер Шлезингер вел последние раскопки. Я был у него бригадиром. Я знал здесь каждый камень, мне был знаком каждый скальный выступ и каждая пядь земли. И здесь-то все и произошло.

— Несчастный случай со Шлезингером?

Юсуф не обратил на вопрос Гропиуса никакого внимания и продолжал:

— У Шлезингера было разрешение от Управления по охране древностей Израиля на проведение двух археологических кампаний. Официально он искал фундамент дома Девы Марии, которая играет в вашей вере большую роль. Правда, я думаю, что, начав работать, он держал в голове нечто совершенно другое. По-видимому, Шлезингер нашел какие-то сведения, которые указывали на то, что копать нужно именно здесь! Мои люди копали целых четыре дня, когда на глубине двух с половиной метров наткнулись на грубо вырубленный из известняка резервуар в форме желоба, закрытый каменной крышкой. Мистер Шлезингер дал мне задание открыть крышку с помощью лома. То, что было внутри, разочаровало, во всяком случае меня: человеческие кости. Ну да, если их сложить, из них получался скелет человека. Но самым интересным было не это. Казалось, что мистера Шлезингера находка, наоборот, очень обрадовала: он был очень взволнован и приказал немедленно закрыть каменную урну. Кроме того, я должен был немедленно уволить всю бригаду, хотя все получили очень приличные отступные. Мне было приказано молчать. На следующий день события приняли драматический оборот.

Гропиус нервно шаркнул ногой по камням:

— Рассказывайте же дальше!

— Я не заметил, что на боковой стороне каменной урны были выдолблены какие-то письмена. Но даже если бы я увидел их, все равно не смог бы их прочесть. Да и мистер Шлезингер был неуверен. Он пригласил эксперта, и тот установил, что надпись сделана на древнем арамейском языке.

— И что? Как переводилась эта надпись?

Юсуф вплотную подошел к Гропиусу и тихо ответил:

— Иешуа, сын Иосифа, брат Иакова.

Его глаза блестели, когда он произнес эти слова.

Гропиус долго смотрел на палестинца. Он никак не мог понять, что из этого следует. Лишь постепенно, как будто выходя из тумана истории, вырисовывалось событие, которое перечеркивало все добытые до этого знания, — он наконец понял значение этой надписи.

— Если я правильно понимаю, — сказал Гропиус, — Шлезингер решил, что нашел останки Иисуса из Назарета.

— Он не решил, — бросил Юсуф, — он был уверен в этом, и мистер Шлезингер приложил все усилия, чтобы доказать свою теорию. Очень быстро все ополчились против него, археологи, теологи и исследователи Библии. Археологи считали, что каменная урна — подделка. Теологи утверждали, что останки Иисуса из Назарета просто не могли быть найдены, поскольку Иисус вознесся на небеса, а исследователи говорили, что имя Иешуа или Иисус было в тот период не столь уж редким, так что это просто могли быть кости какого-то мужчины, умершего две тысячи лет назад.

Рассказ Юсуфа не переставал удивлять Гропиуса. Для человека его положения он был удивительно образован и умел прекрасно рассказывать, Гропиус засомневался, был ли тот простым сыном пустынь, каким хотел казаться.

— И как реагировал на эти нападки Шлезингер? — поинтересовался Гропиус.

— Касательно имени Иисус мистер Шлезингер полагал, что лишь немногие имели отца по имени Иосиф, и предположительно лишь один из них имел брата по имени Иаков, а именно эти два имени упоминаются в Новом Завете. На упреки археологов, что им подсунули подделку, мистер Шлезингер ответил естественнонаучными исследованиями, которые он поручил провести в Европе. Самые большие сложности и опасения были связаны, конечно же, с христианской церковью, хотя и с исламскими священнослужителями, поскольку в представлении обеих религий Иисус вознесся на небо в теле. Какая будет досада, если вдруг где-то обнаружатся его останки!

Юсуф лукаво улыбнулся и подмигнул.

— На следующий день, — продолжил он, — мистер Шлезингер приказал засыпать яму вместе с урной.

Гропиус вспотел то ли от полуденной жары, то ли от рассказа палестинца. Что стояло за открытием Шлезингера? Была ли это всего лишь игра воображения Шлезингера, фантастическая теория или все же стоит отнестись к этому всерьез? Юсуф мог многое рассказать. Может, он был одаренный сказочник, особенно перед лицом таких денег, которые были ему обещаны. С другой стороны, история, рассказанная Юсуфом, прекрасно сочеталась с тем, что Гропиус уже успел узнать про Шлезингера.

Подумав некоторое время, он спросил:

— Наверное, Шлезингер нажил себе врагов, доказывая эту теорию?

Палестинец ладонью прикрыл глаза от солнца.

— У мистера Шлезингера были только враги. И тех, кто не высказывался открыто, он тоже считал врагами. После этой находки он оказывался во все большей изоляции. В кругу его коллег поползли слухи, что он сходит с ума. Газеты, которым он сообщил о своем открытии, не напечатали ни строчки. Это обижало его. В моем присутствии он однажды сказал: «Я еще со всеми поквитаюсь!» Я не имел ни малейшего понятия, что мистер Шлезингер имел в виду, но, когда он это сказал, мне показалось, что он вдруг стал другим. Это произошло однажды утром, когда я обнаружил неожиданные вещи. Тогда открытый, добродушный человек превратился в полную свою противоположность. Для вас, мистер Гропиус, все камни выглядят одинаково, но для меня каждый камень имеет свое лицо, и я сразу заметил на этом месте перемены. Я рассказал мистеру Шлезингеру о своих подозрениях и собрал людей. Это заняло не более половины дня, мы снова вытащили каменную урну. Когда я снял крышку, мои подозрения подтвердились: кости исчезли.

— Шлезингер тоже подозревал?

Юсуф выразительно пожал плечами и ответил:

— Как я уже говорил, это событие изменило его характер. Мистер Шлезингер почти ничего не говорил, а если и произносил что-то, то слова его были полны ненависти.

— Но ведь это было еще не все! — вставил Гропиус. — Как произошел взрыв?

Палестинец ненадолго прикрыл глаза, как будто старался вспомнить какой-то определенный эпизод.

— Это произошло так неожиданно и с такой силой, что я на какое-то время потерял сознание и сразу после этого ничего не мог вспомнить. Лишь постепенно, в течение нескольких недель, ко мне полностью вернулась память.

— Так говорите же! — попросил его Гропиус. Его нервы были на пределе. — Что же на самом деле тогда произошло?

Нерешительно, почти боязливо Юсуф рассказал, что случилось в тот день:

— Я ждал мистера Шлезингера внизу у городской стены, там, где он обычно оставлял автомобиль. В тот день он хотел сфотографировать надпись на каменной урне. Самое подходящее освещение для этого было ранним утром. Солнце было еще низко, и зарубки надписи отбрасывали ярко выраженные тени, так что их было можно как следует разглядеть. Но пока мистер Шлезингер устанавливал свою камеру на дне ямы, драгоценное время ушло, за этот час солнце успело переместиться в невыгодное положение. Поэтому мистер Шлезингер отдал мне распоряжение принести из машины зеркальную пленку, которая могла бы послужить отражателем. Я никак не мог найти ее, хотя вытащил из джипа почти все, что в нем было. Мистер Шлезингер, видимо, устал ждать. Он решил выбраться из ямы и был уже наверху, когда гору потряс мощный взрыв. Хотя я находился почти в ста метрах от эпицентра, я подумал, что мои легкие разрываются. Передо мной стояло огромное облако пыли. Я не понимал, что произошло. Как во сне, я побежал наверх и позвал Шлезингера; из-за пыли я ничего не мог разглядеть. Когда пыль наконец рассеялась, я нашел его, наполовину засыпанного песком и обломками камней. Никаких повреждений не было видно. У него только сильно дрожали руки и ноги. Только когда я освободил его от мусора и пыли, я увидел ранение в области живота. Потом была «скорая помощь», госпиталь Святого Джона, где его прооперировали. Один осколок разорвал мистеру Шлезингеру печень.

Гропиус разглядывал земляной вал, где произошел взрыв. Ничего, совершенно ничего не было заметно, ни одна деталь не указывала на то, что на этом месте разорвалась бомба. И если бы он своими глазами не видел повреждения у Шлезингера, он бы с подозрением отнесся к рассказу Юсуфа.

— Скажите, Юсуф, — задумчиво начал Гропиус, — почему ни вы, ни Шлезингер не заметили, что под каменной урной была спрятана бомба?

По лицу палестинца было заметно, что он раздосадован:

— Вы не верите мне?

Юсуф резко вынул из кармана конверт с деньгами, который Гропиус вручил ему во время поездки сюда, бросил его на землю и собрался уходить.

Гропиус успел схватить его за рукав. Ему пришлось применить все свое искусство убеждения и рассыпаться в тысяче извинений, чтобы успокоить палестинца.

— Зачем мне лгать? — спросил тот, все еще чувствуя себя оскорбленным. — Что мне с того, если я начну рассказывать вам какие-то истории? Либо вы мне верите, либо забываете о том, что мы когда-либо встречались, мистер Гропиус.

Отчитанный таким образом, Гропиус предпочел в дальнейшем не задавать провокационных вопросов.

Лишь после долгого молчания Юсуф решил наконец ответить на вопрос Гропиуса:

— Бомба была закопана в землю. Предположительно, ее спрятали за каменной урной, поскольку эта штука весом в центнер разлетелась на тысячи осколков!

— А что вызвало детонацию? Как вы думаете? Полиции удалось что-нибудь выяснить?

Юсуф спрятал в нагрудный карман сверток с деньгами, который сам же перед этим выбросил, и ответил:

— Знаете ли, мистер Гропиус, в этом городе уже научились жить рядом с бомбами. Они стали здесь обычным делом. Бомба, которая не привела к человеческим жертвам и даже не причинила никакого материального ущерба, ни у кого не вызывает интереса. Я даже не помню, чтобы хоть одна газета сообщила об этом происшествии.

Старик потыкал палкой в каменистую землю.

— Ничего, — произнес он спустя какое-то время, — абсолютно ничего не осталось от той находки, кроме…

— Кроме? — Гропиус в ожидании посмотрел на Юсуфа.

Из внутреннего кармана палестинец вытащил пару фотографий. Качество было не лучшее, любительские снимки, но ясно было видно каменную урну с вырубленными на ней письменами, на другой фотографии — куча костей, среди них можно было различить череп, бедренную кость и множество позвонков.

— У меня такое подозрение, — сказал Юсуф, рукавом стирая с фотографий следы пальцев, — будто мистер Шлезингер не знал, что я успел сделать снимки. Вы можете забрать их себе, мистер Гропиус, если хотите.

— Что? Шлезингер никогда не видел этих фотографий?

— Никогда. Когда мистер Шлезингер вышел после операции из госпиталя Святого Джона, все произошло очень быстро. Он хотел только одного — уехать, поскорее уехать домой в Германию. Мисс Ядин очень заботилась о нем и полетела с ним. Мне даже не представилась возможность попрощаться с мистером Шлезингером.

Гропиус стоял как громом пораженный. Он смотрел на фотографии, и его мысли сталкивались одна с другой. Нет никаких сомнений, что рассказ Юсуфа — правда. Эта информация дополняла сложную мозаику событий и объясняла некоторые неразрешенные вопросы, оставшиеся после смерти Шлезингера.

Гропиус не заметил, долго ли он простоял так в раздумьях, но палестинец вернул его к реальности.

— Я знаю, что все это звучит немного невероятно, но все это чистая правда, такая, какой я ее помню. Водитель ждет. Если хотите, я отвезу вас в отель.

В машине Гропиус передал старику вторую половину оговоренной суммы, а Юсуф оставил ему фотографии, семь штук.

— Кто еще видел эти фотографии? — спросил Гропиус, когда водитель уже поворачивал на улицу Короля Давида.

— Никто, — заверил его Юсуф, — у меня не было причин показывать их кому-то, мне бы, скорее всего, никто не поверил.

Гропиус испытал облегчение.

— А вы? — осторожно спросил Грегор. — Вы верите, что в той каменной урне действительно были останки Иисуса из Назарета? Во всяком случае место находки располагается на приличном отдалении от церкви Гроба Господня.

Морщинистое лицо Юсуфа расплылось в лукавой улыбке.

— Об этом мистер Шлезингер долго не говорил со мной. Я должен признать, что вначале действительно был настроен весьма скептически. Это так легко произнести: вот это останки Иисуса из Назарета. Но если подумать о последствиях, тогда это утверждение приобретает просто чудовищное значение для христиан, иудеев и мусульман в равной степени.

— Но вы не ответили на мой вопрос!

— Мистер Шлезингер любил повторять: вероятность того, что Иисус был похоронен до Вознесения на месте храма Гроба Господня, намного меньше, чем вероятность того, что гроб лежит где-то в другом месте. Ведь первый храм Гроба Господня был построен только спустя триста лет после Его смерти, а через триста лет храм был разрушен, в период нашествия персов, и была построена новая церковь, а еще через четыреста лет — третья. И кто после этого посмеет утверждать, что знает точное место?! В конце XIX века начали возникать первые сомнения. Английский генерал Гордон утверждал не без оснований, что гробницы никогда не возводили внутри городских стен. А храм Гроба Господня тем не менее располагается внутри старой стены. Гробницу в скале, которую генерал нашел чуть поодаль, англиканская христианская церковь до сих пор считает местом погребения Иисуса до Его Вознесения. Но поскольку доказательств этого не было, мистер Шлезингер продолжал искать дальше и в конце концов нашел эту каменную урну с надписью. Он считал находку абсолютно подлинной. И если вы, мистер Гропиус, хотите услышать ответ на ваш вопрос — я тоже.

Юсуф попросил водителя остановиться напротив входа в отель.

— Будет не очень хорошо, если нас увидят вместе, — сказал он подмигивая.

— Но ведь меня здесь никто не знает! — возмущенно произнес Гропиус.

— О, не говорите так, мистер Гропиус. Эта страна довольно мала, хотя и продолжает держать весь мир в напряжении. Чужаку не так просто остаться здесь незамеченным.

Гропиус не знал, как относиться к словам Юсуфа. Но прежде чем выйти из машины, он обратился к нему с вопросом:

— Где мне найти Шебу Ядин?

Старый палестинец поморщился. Наконец, видимо, чтобы поскорее отделаться от назойливого собеседника, он ответил:

— Мистер Контено строго-настрого запретил мне разглашать любую информацию о Шебе Ядин, кто бы меня о ней ни спрашивал. Понимаете, мистер Гропиус?

— Контено? — Гропиус перешел на повышенные тона. — Он ведет себя так, как будто он ее опекун!

— Он не опекун.

— Так кто же? — Он посмотрел Юсуфу в глаза. — Ах, вот оно что! Теперь я понимаю. Контено занял место Шлезингера?

Пожилой человек кивнул почти стыдливо.

— И они живут вместе?

— Да.

— И зачем им понадобилась эта игра в прятки?

Юсуф отвернулся:

— Я и так рассказал вам слишком много, мистер Гропиус!

— Ну так договаривайте! — вскричал Гропиус в нетерпении.

— Ну, ладно. После того как мистер Шлезингер покинул Израиль, многие люди искали контакта с мисс Ядин. По-видимому, их больше всего интересовала информация о находках и исследованиях мистера Шлезингера. Как только стало известно о смерти мистера Шлезингера, мисс Ядин начали прямо-таки преследовать — и она очень испугалась. Мистер Контено поручил мне тогда оградить мисс Ядин от всякого сброда. Не очень-то почетное задание для археолога.

— Где Шеба? — повторил вопрос Грегор.

— Она здесь, в Иерусалиме, вместе с мистером Контено. У него квартира в квартале Меа Шеарим. Насколько я знаю, мисс Ядин хотела завтра лететь в Европу.

— Вы знаете куда, Юсуф?

— Кажется, в Италию, да, в Турин!

Гропиус рывком открыл дверцу автомобиля.

— Спасибо, Юсуф! — сказал он на прощанье. — Вы мне очень помогли!

И Гропиус быстрым шагом направился к отелю.

В тот же день Грегор Гропиус забронировал билет на рейс из Тель-Авива в Рим и далее в Турин. Он позвонил Франческе и попросил встретить его на следующий день около 14 часов в аэропорту Казэлле.

Гропиус не любил рано вставать, ему нужно было время, чтобы прийти утром в рабочее состояние, но в этот день он уже в 6 часов был на ногах, собрал вещи и попросил служащих отеля приготовить ему что-нибудь на завтрак. После чего отправился в аэропорт имени Бен-Гуриона. Грегор приехал намного раньше нужного времени и прошел регистрацию. Потом в нетерпении стал ждать появления Шебы. Ему необходимо было узнать цель поездки этой девушки в Турин.

У него было преимущество: Шеба не знала его, тогда как он видел ее фотографию. Гропиус попивал кофе из пластикового стаканчика в зале ожидания и не выпускал окошечко регистрации из виду. На табло над ним светилась информация о рейсе авиакомпании «Эль-Аль», Тель-Авив — Рим, 10 часов 30 минут. Утро было по-весеннему солнечным и обещало приятный полет над Средиземным морем. Это его успокоило.

Однако через некоторое время Гропиус начал волноваться. А что, если Юсуф специально ввел его в заблуждение? Оставалось два часа до отлета, а Шебы все еще не было. Может, она летит другим рейсом или вообще не летит? Он стал нервно прохаживаться по залу, когда буквально в последнюю минуту появился Пьер Контено.

Гропиус в первый момент удивился, поскольку молодая женщина, сопровождавшая Контено, выглядела совсем не так, как девушка на фотографии. У нее были короткие светлые волосы с дерзкой челкой, одета она была в элегантный брючный костюм. Издалека Гропиус едва мог различить, Шеба ли это. Что здесь происходило?

Мелодичный женский голос в громкоговорителе пригласил ожидающих рейса в Рим на посадку. Контено попрощался со спутницей, нежно обняв ее, и почти незаметно передал ей коричневатый конверт, который она тут же спрятала. Девушка направилась к турникету таможенного досмотра, а Контено поспешил к выходу.

Гропиус раздумывал над тем, как ему действовать дальше. Хотел ли Юсуф его обмануть? Решившись, он подошел к окошку регистрации.

— Извините, пожалуйста, — обратился он к темноглазой девушке, — не могли бы вы пересадить меня на место рядом с мисс Ядин? Мы старые друзья и случайно встретились здесь.

С приветливой улыбкой служащая аэропорта взяла билет Гропиуса и начала набирать что-то на клавиатуре компьютера. Наконец она ответила:

— Мне очень жаль, мистер Гропиус, рейс заполнен. Но может быть, вы сможете поменяться с кем-то из соседей местами в самолете. Мисс Ядин сидит всего лишь на два ряда впереди вас.

Грегор поблагодарил девушку. Теперь он знал, что Шеба точно летит этим рейсом.