Смертельный код Голгофы

Глава 13

Между тем в специальной комиссии мюнхенской криминальной полиции под руководством Вольфа Инграма не сидели без дела. Через Интерпол прокурор Маркус Реннер получил международный ордер на арест доктора Фихте, который совсем недавно сбежал в Монте-Карло. Когда монакская полиция штурмовала его апартаменты, птичка уже улетела. Его самолет находился в аэропорту Ниццы и был под постоянным наблюдением.

В Федеральной службе разведки расследование все еще было целиком сконцентрировано на расшифровке сокращения IND, на которое делали основную ставку в разоблачении участников и организаторов преступления по делу о скандале с отравленным органом. Дело приняло такой масштаб, который заставлял розыскников серьезно попотеть.

И Ульфу Петерсу, и Вольфу Инграму из спецкомиссии было ясно, что они имеют дело с очень опасной организацией, которая действует из тайного штаба, возможно даже находящегося за пределами Европы.

Ленточка с похоронного венка Томаса Бертрама, прооперированного доктором Фихте, содержавшая загадочное сокращение IND, занимала сыщиков целых три дня, пока они не нашли на другом конце города тот самый цветочный магазин, где был заказан последний привет усопшему. Хозяйка магазина, наивная и добросердечная женщина, вспомнила коренастого темноволосого мужчину в черной одежде, который оплатил заказ наличными и, кроме того, оставил большие чаевые. В общем и целом эти сведения не продвинули сыщиков в поисках.

Также был сделан запрос в Управление уголовной полиции на проведение оперативного сыскного анализа по аналогичным случаям, который также не выявил никаких схожих дел или пересечений с аналогичными преступлениями в прошлом. В итоге даже анализ базы данных VICLAS, содержащей тысячи файлов с информацией о преступниках и рецидивистах, не дал результатов. Единственное конкретное показание, которое смогла выдать система УУП, звучало так: по текущему состоянию расследования мы имеем дело с совершенно новым видом преступлений и до сих пор никак не проявлявшей себя криминальной группировкой.

То, что доктор Фихте и доктор Прасков будут схвачены, для сыщиков было лишь вопросом времени. Вольфу Инграму было абсолютно ясно еще и другое: за одиночными смертельными случаями стоит безжалостная организация, преследующая совершенно иные цели, чем те, что лежали на поверхности.

У него не было доказательств, но чутье полицейского и многолетний опыт борьбы с организованной преступностью говорили ему, что мотивы преступлений совершенно иные. Но какие?

После того как к расследованию подключилась спецкомиссия из восьми человек, произошел обмен информацией с УУП, но даже при поддержке ФРС розыски по делу не дали никаких результатов, Вольфу Инграму осталось надеяться только на лучшего помощника сыщиков всех времен — на Его Величество Случай. Ведь ни для кого давно не секрет, что самые коварные и запутанные преступления раскрываются, иногда спустя годы, именно благодаря случаю.

Однако арест доктора Фихте в тот же вечер в аэропорту имени Шарля де Голля в Париже вовсе не был случайностью. Фихте забронировал для себя и Вероник билеты на ночной рейс в Майами в надежде залечь на дно в Соединенных Штатах. Но на следующее утро они уже были в полиции.

В тот же самый день газета «Бильд» вышла с передовицей под следующим заголовком: «Новая смерть после трансплантации. Сорокадвухлетний берлинец умирает в клинике через несколько часов после успешно проведенной пересадки легкого».

Во время перелета из Тель-Авива в Рим Гропиус не выпускал Шебу Ядин из виду. Он был уверен, что Шеба выведет его на новый след. Несмотря на все сомнения, которые вызвал у него рассказ Юсуфа, эта история не давала ему покоя. Мысль о том, что открытие Шлезингера может соответствовать действительности, очень волновала Грегора. Он заметил, что руки у него дрожат, когда он тайком достает из внутреннего кармана пиджака фотографии, чтобы уже в который раз посмотреть на них. Почему он не потребовал у Юсуфа пленку? Качество снимков было не самое лучшее.

До посадки оставался еще час, и Гропиус наблюдал за Шебой с безопасного расстояния, чтобы это не бросалось в глаза. Ему нужно было удостовериться, что она не чувствует за собой слежки, ведь он не знал, видела ли она его во время посещения раскопок на Тель Беер-Шева или нет.

В Турине перед зданием аэропорта его ждала Франческа.

— Никогда бы не поверила, что мы так скоро увидимся, — воскликнула она и бросилась Грегору на шею.

— Я, честно говоря, тоже так не думал, — ответил Гропиус, который в объятиях Франчески не забывал приглядывать за Шебой. По телефону он уже успел объяснить Франческе, о чем идет речь.

В чем конкретно состояло открытие Шлезингера, он решил ей не говорить, хотя и думал, что важно как можно скорее посвятить Франческу во все подробности.

— Обернись незаметно, — сказал Гропиус, — та девушка в темном брючном костюме, с короткими светлыми волосами — это Шеба Ядин. Нам нельзя упускать ее из виду.

Франческа посмотрела на девушку — изучающе, взглядом, полным превосходства, который выдает в женщине, что она воспринимает объект как потенциальную соперницу. Потом подхватила Гропиуса под руку и потащила в направлении своей машины.

В зеркало заднего вида она видела, как Шеба Ядин села в такси. Франческа завела мотор и поехала следом.

Ничего другого Гропиус и не ожидал: такси ехало по автобану в южном направлении. На Виа Синья была пробка, и пару раз они чуть не потеряли такси из виду, но с присущим ей нахальством и мастерством вождения Франческа все время держалась рядом с такси.

У вокзала машина Шебы повернула и остановилась перед гостиницей «Дипломатик» — пятиэтажным кубическим зданием с аркадами над входом. Франческа припарковалась на противоположной стороне улицы, и они увидели, как Шеба Ядин пошла к отелю.

— Подожди меня здесь, — сказала Франческа, выпрыгнула из машины, прежде чем Грегор успел ей что-нибудь ответить, и исчезла в дверях гостиницы.

Когда минут через двадцать она вернулась, Гропиус выглядел взволнованным. Она молча уселась за руль и передала Грегору записку: «Ядин — отель „Дипломатик“, номер 303, забронирован на 3 дня, 16:30 — встреча с синьорой Сельвини, институт проф. де Луки».

— Откуда ты все это узнала? — Гропиус не верил своим глазам.

Франческа пожала плечами:

— Ты забыл, что я представительница такой профессии, которая иногда требует умения обходить закон. Когда я узнала номер комнаты, я подслушала у двери ее телефонный разговор.

— Понятно, я так и думал, — сказал Грегор едва слышно.

— Что, прости? — Франческа удивленно посмотрела на него.

Гропиус рассмеялся.

— Я говорю, что так и думал — Шеба Ядин захочет встретиться с кем-либо из института де Луки. Мы во что бы то ни стало должны узнать, что ей там надо!

— Хм, это весьма рискованно, — сказала она, — но, может быть, нам повезет.

Как и в первый свой визит в Турин, Гропиус решил остановиться в «Ле Меридиан Линготто», подумав, что слишком опасно брать номер в той же гостинице, что и Шеба Ядин. Около 16 часов он на такси отправился на улицу Корсо Бельджио, в кафе под названием «Аморетти», располагавшееся недалеко от моста через По. Все так, как и описала ему Франческа.

Немного позднее, на другом берегу реки Франческа Колелла повернула на своем минивэне на улицу Виа Чиери и остановила машину перед двухэтажной виллой. На табличке у входа все еще было написано: «Институт проф. Лучано де Луки».

Франческа вышла из машины и начала прогуливаться перед входом. Она нацепила старомодный костюм, в котором выглядела вдвое старше, а свои элегантные очки заменила другими, в тяжеловесной темной роговой оправе. Она смотрелась очень серьезно и строго. Ждать ей пришлось недолго: вскоре показалось такси, в котором ехала Шеба Ядин.

— Вы мисс Ядин? — Франческа пошла ей навстречу. Говорила она по-английски.

— Да, — настороженно отозвалась Шеба.

— Меня зовут синьора Сельвини! — Франческа протянула Шебе руку. — Я забыла сказать вам по телефону, что нам лучше поговорить не в стенах института. Здесь неподалеку есть кафе. Там нам никто не помешает. Вы не против?

Шеба Ядин заколебалась, и Франческа подумала, что она что-то сделала неправильно, может быть, у настоящей синьоры Сельвини был совсем другой голос. Почему Шеба сомневается?

Наконец спустя какое-то время, которое Франческе показалось целой вечностью, Шеба ответила:

— Ну, хорошо. Если вы так считаете.

Пока они ехали в ее минивэне по улице Виа Чиери, Франческа думала: «Какая чертовски красивая девка!» Шеба смотрела прямо перед собой на дорогу. Едва ли она делала это из-за смущения, которое было бы гораздо уместнее в такой ситуации, нет, было видно, что она напряженно думает.

Через пару минут они вошли в кафе на улице Корсо Бельджио, в котором в такой час преобладала молодежь. Гропиус, приехавший раньше, занял место лицом к стене за угловым столиком и сидел погруженный в чтение газеты. Франческа подвела Шебу к соседнему столику и заказала два кофе латте.

— Вы ведь пьете кофе с молоком? — спросила Франческа скорее для проформы.

Шеба кивнула.

Разговор все еще не завязывался, и Франческа осторожно поинтересовалась:

— Вы знали мистера Шлезингера?

Едва вопрос прозвучал, Франческу охватило сомнение, не выдала ли она себя с первого же вопроса.

Но Шеба ответила:

— Да, можно и так сказать. Мы хотели пожениться.

Франческа сделала вид, что удивлена:

— Тем более его смерть должна была вас поразить…

— Я не хочу об этом говорить!

— Я понимаю, — задумчиво заметила Франческа, — а вы знали, что профессор де Лука тоже умер не своей смертью?

— Да, это же вы рассказали мне об этом по телефону.

Держа себя в руках, Франческа на секунду задумалась и в тот же момент выдохнула:

— Может быть, теперь припоминаю. Знаете ли, мы все немного не в себе с тех пор, как с нами нет больше Лучано де Луки. — Еще немного поразмыслив, она добавила то, что вряд ли могло ее выдать: — Он иногда становился сущим тираном, но, несмотря на это, мы любили его как отца. Он был большим ученым. Но чем я могу помочь вам, мисс Ядин?

Как будто желая согреть руки, Шеба обхватила ладонями высокий бокал с кофе, потом нагнулась над столом и тихо произнесла:

— Речь идет об образце ткани, который Арно Шлезингер передал профессору де Луке с просьбой провести анализ. Я подозреваю, что вы должны об этом знать. Результат анализа ДНК при известных обстоятельствах может иметь огромное значение. Двадцать тысяч Шлезингер уже заплатил за него. Оставшиеся двадцать тысяч при мне, и я хочу получить образец назад.

Речь Шебы заставила Франческу заволноваться. Она нервно поглядывала в сторону Гропиуса, который сидел спиной к ним за соседним столиком. Она видела, что газета в его руках дрожит, как травинка на ветру. Из этого она заключила, что Грегор слышит каждое слово их разговора. Она поняла, что была совершенно не готова к этой встрече. Как ей теперь реагировать? Как вытянуть из Шебы тайну этого образца, при этом не выдав себя?

Голос Шебы внезапно изменился. Холодно, очень по-деловому она сказала:

— Я понимаю, что вы не носите его с собой, но, может быть, мы могли бы договориться о новой встрече и назначить день для передачи.

Франческа чуть было не расхохоталась во весь голос: так эта фраза напомнила ей об их первой встрече с Гропиусом в Берлине. Тогда Гропиус пытался что-нибудь узнать о содержимом футляра, который лежал у нее в чемодане. И тогда, как и сегодня, у нее не было ни малейшего понятия об этом.

— Да, конечно, — ответила Франческа, — давайте завтра, на том же месте, в то же время. Вам подходит?

— Я согласна. Вы получите от меня двадцать тысяч евро наличными.

Деловитость, с которой протекала их беседа, испугала Франческу. С каждым словом в ней росло сомнение, как теперь ей выбираться из этой сомнительной ситуации.

Вдруг Шеба спросила:

— Вы знали Арно Шлезингера?

Этот бесхитростный вопрос привел Франческу в ужас, кровь прилила у нее к голове. Шеба подозревает ее? Это проверка? Если она ответит нет, а Шеба знает, что Шлезингер встречался с этой синьорой, — она пропала. Если она ответит да, значит, ей придется разговаривать с Шебой о Шлезингере и отвечать на другие вопросы о нем. Все еще пребывая в сомнениях, Франческа решила рискнуть и ответила:

— Увы, нет. Профессор де Лука и мистер Шлезингер всегда обсуждали дела только лично. Я не припоминаю, чтобы где-нибудь встречалась с ним, хотя он был у нас в институте один или два раза.

— Он был удивительный человек, — растроганно сказала Шеба, взглянув на потолок, как будто хотела скрыть свои слезы, — он был мой учитель, и я, увидев его, влюбилась в него с первого взгляда.

— Позвольте спросить: разве мистер Шлезингер не был женат? Мне казалось, де Лука как-то упоминал об этом в разговоре.

— Он не жил с ней. Жена не понимала его. В последний год жизни он больше времени провел со мной, чем со своей женой. Нет, любил он только меня! Меня!

— Вы археолог, мисс Ядин?

— Я библейский археолог.

— Очень интересно. И чего вы ожидали от анализа?

Казалось, Шеба почувствовала себя загнанной в угол. Чтобы выиграть время, она сделала несколько маленьких глотков кофе и, не глядя на собеседницу, произнесла:

— Это довольно непростая история, которая требует более обстоятельного изучения. Было бы слишком рано говорить об этом сейчас. Да я и не хотела бы нагнать на вас скуку.

— О, вы ни в коем случае не заставите меня скучать. Ведь всегда так интересно наблюдать за тем, как различные науки дополняют друг друга в своих изысканиях.

Приветливо улыбнувшись, Шеба взглянула на часы и, сделав вид, что очень спешит, сказала:

— Простите, мне надо идти. До завтра. — Она встала и быстро вышла из кафе.

Гропиус опустил газету и обернулся.

— Отличная работа, Франческа, — сказал он, подмигнув, — у меня есть план. Теперь ты знаешь манеру разговора Шебы Ядин. Позвони синьоре Сельвини в институт де Луки, скажи, что ты Шеба Ядин и что ты, к сожалению, опоздала. Спроси, возможно ли зайти завтра в одиннадцать утра, и не забудь сказать, что ты принесешь оставшиеся двадцать тысяч евро.

Франческа повторила все, что поручил ей Гропиус. Потом она достала мобильный телефон и вышла из кафе. Вернувшись, она сказала:

— Все в порядке. Завтра утром, в одиннадцать, состоится передача. В случае если у тебя имеются наличные!

— Об этом позволь позаботиться мне, — ответил Гропиус и несмело добавил: — Синьора Колелла, есть ли у вас какие-нибудь планы на сегодняшний вечер?

После роскошного ужина в ресторане отеля, где остановился Гропиус, во время которого они болтали о всяких мелочах, Грегор вдруг стал очень серьезен. Конечно же, для Франчески не осталось незамеченным, что у Гропиуса неспокойно на душе, но она предпочла не спрашивать об этом. Она уже успела немного изучить Грегора и знала — он сам начнет говорить, только когда почувствует в этом необходимость. До сих пор Гропиус ни словом не обмолвился о своей поездке в Израиль.

— Пойдем поднимемся в мой номер, выпьем вина. Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Гропиус.

Ее первая мысль была о нижнем белье, Франческа начала судорожно вспоминать, что она надела. Сегодня на ней были черные кружева от Ла Перла, которые превышали ее финансовые возможности, но со смерти мужа ей необходимо было наверстать упущенное.

В номере Франческа обвила руками шею Грегора и спросила:

— Скажи, пожалуйста, а синьора Шлезингер уже простила тебе нашу совместную ночь?

Грегор казался смущенным:

— Ты прекрасно знаешь, там нечего было прощать!

— Именно это я и имела в виду! Так простила или нет?

Грегор покачал головой:

— С тех пор мы ни разу не разговаривали.

— Мне очень жаль!

Гропиусу показалось, что она смеется над ним. Хотя ему было вовсе не до смеха. Ему нужно, необходимо было рассказать ей то, что он узнал от Юсуфа. Мягко, но с нажимом он высвободился из ее объятий и предложил располагаться поудобнее.

Грегор открыл бутылку вина и наполнил два бокала на тонких ножках.

Не говоря ни слова, Гропиус с серьезным выражением лица достал из кармана пиджака пару фотографий и протянул их Франческе:

— Это открытие Шлезингера. То самое открытие, которое сделало его богатым человеком и за которым кто-то до сих пор охотится, как черт за грешными душами. И возможно, что смерть Шлезингера, де Луки и, может быть, твоего мужа связаны с этим открытием.

Франческа разглядывала фотографии одну за другой. Она никак не ожидала услышать от Гропиуса такой рассказ, у нее даже не нашлось слов для ответа. Ну хорошо, урна с костями и выбитая на камне надпись! Но какая связь может быть между этими раскопками и смертью ее мужа?

Гропиус заметил растерянность Франчески и продолжил:

— Это не просто находка, это останки Иисуса из Назарета!

— Ах, вот оно что! — Франческа смущенно засмеялась, сначала робко, потом все сильнее. Вскоре она уже хохотала во весь голос, держась за живот, как шаловливый ребенок.

Грегор, который понял, что его не воспринимают всерьез, схватил Франческу за плечи и встряхнул ее, чтобы привести в чувство.

— Извини, Грегор! — воскликнула она. — Иисус воскрес из мертвых и вознесся на небеса. Или я что-то перепутала? Как мог Шлезингер найти его останки?

— Именно в этом и заключается проблема. Если бы у Шлезингера было доказательство, тогда высокочтимым господам из Ватикана пришлось бы начать распродавать свое столовое серебро и посылать запросы о социальной помощи. Предприятие «Церковь» прогорело бы.

— Боже мой! — медленно, четко проговаривая каждое слово, произнесла Франческа. Она постепенно начинала понимать всю серьезность ситуации, ей стало ясно, почему Грегор был так взволнован.

— Но у Шлезингера должно было быть какое-то доказательство! Иначе бы его не убили, — внезапно воскликнула она.

— Совершенно верно, — согласился Гропиус, — а ведь есть еще те, кого он посвятил в свое открытие, де Лука, Шеба Ядин и Юсуф, палестинец, который продал мне эти фотографии.

— Странно, почему тогда остальные еще живы. Фелиция Шлезингер, например, или ты. Я понимаю, что жестоко так говорить, но…

— Может быть, мы знаем недостаточно. Или знаем что-то такое, что этим людям может еще понадобиться.

— Прежде всего, это касается Шебы Ядин.

— Да, прежде всего она. Готов поверить в то, что образец ткани из института де Луки, за анализ которого Шлезингер готов был выложить сорок тысяч, и есть то самое доказательство, с помощью которого он мог бы подтвердить подлинность находки.

Франческа смотрела в пустоту и размышляла, и Гропиус вспомнил об их первой встрече в Берлине. Тогда ее строгий взгляд и холодная сдержанность восхитили его. Сейчас она выглядела именно так, когда спросила его:

— Грегор, а ты когда-нибудь задумывался над тем, почему Арно Шлезингер останавливался именно в Турине?

— Из-за Лучано де Луки, полагаю.

Франческа покачала головой:

— В Европе достаточно институтов, которые специализируются на такого рода анализах. Это не может служить причиной.

— Я действительно не понимаю, на что ты намекаешь, — прервал ее Гропиус.

— Послушай, что я тебе скажу. В Турине хранится единственный существующий на земле предмет, который — как принято утверждать — находится в непосредственной связи с Иисусом…

— Туринская плащаница! — Гропиус вытер лоб тыльной стороной ладони, — но она же — мистификация!

— Об этом ученые всего мира спорят уже сотни лет. Одни доказывают, что две тысячи лет назад тело мужчины было завернуто в эту простыню, другие утверждают, что это просто хитрая подделка и вообще невозможно доказать ее подлинность. Даже церковь, которая по идее должна быть весьма в этом заинтересована, не настаивает на том, что Иисус был погребен в этом полотнище.

— Ты говоришь как специалист, откуда ты все это знаешь?

Франческа рассмеялась:

— Любой туринский ребенок, еще не научившийся читать и писать, знает о двух вещах — о «фиате» и Туринской плащанице. У нас говорят, что больше и не требуется знать.

Вино было превосходным, но Гропиус задумчиво вертел в руках бокал.

— Я одного не понимаю, — сказал он, наблюдая, как напиток искрится на солнце, — если плащаница не признается церковью, зачем Шлезингер заплатил за анализ этой подделки сорок тысяч? А то, что я успел узнать о Шлезингере, подтверждает, что он был далеко не дурак. Он был одним из лучших в мире библейских археологов. Можно исходить из того, что он лучше других знал о связи плащаницы с Иисусом. Тем более загадочным кажется мне его поведение.

— Правильно, как специалист в своей области, он совершенно точно знал, какова цена анализа де Луки. Значит, тут речь идет не о кусочке Туринской плащаницы. Профессор, видимо, предложил Шлезингеру купить у него что-то другое, что имело для него в высшей степени серьезное значение.

Спокойствие и хладнокровие, с которыми Франческа подходила к делу, импонировали Гропиусу. Сам он был сильно взволнован, да что там, он был вне себя перед лицом важности и масштабами, которые принимало происходящее вокруг него. Он залпом выпил вино.

Франческа уже давно заметила его неуверенность, сомнение в том, правильный ли он выбрал путь, и нерешительность в отношении дальнейших действий. И хотя она надеялась на лучший исход этого вечера, было ясно, что попытку сближения сегодня снова придется отложить. Но она вовсе не собиралась отказываться от Грегора. Наоборот, неудовлетворенная страсть еще больше укрепила ее намерения, и она даже в некотором роде наслаждалась этим томительным ожиданием.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, просто чтобы прервать затянувшееся молчание. Во всяком случае она не ожидала от него конкретного ответа.

Тем большим было ее удивление, когда Грегор уверенно заявил:

— Завтра утром я достану нужную сумму. Потом ты пойдешь в институт де Луки, представишься Шебой Ядин и попросишь, чтобы тебе выдали этот таинственный образец ткани.

— Ты это серьезно? — Внезапное решение Грегора удивило Франческу. Но понимание того, что Гропиус действительно нуждается в ее помощи, убедило ее, и она отбросила все сомнения. — Ну, ладно, тогда увидимся завтра, в десять.

На следующее утро около десяти часов Франческа появилась в холле отеля, где ее уже ждал Гропиус. Он не сразу узнал Франческу, поскольку она перевоплотилась, спрятав собственные темные волосы под длинным черным париком. Светлый макияж придавал ее облику более юный вид, чему способствовала еще и короткая юбка. Вместо очков без оправы, которые, без сомнения, придавали ей шарм и очарование, она была в линзах.

— Мои комплименты! — восхищенно воскликнул Гропиус, — ты великолепно выглядишь. Тебя действительно можно принять за израильтянку.

Франческа показала на свои глаза:

— Но больше пяти часов я в этих штуках не выдержу.

Гропиус ободряюще кивнул:

— Не паникуй. Через два часа дело будет сделано.

Неуверенным жестом Франческа пригладила парик.

— Ты думаешь, что синьора Сельвини не заметит маскарада? В любом случае один раз в этом институте я уже была.

Гропиус достал из кармана серый конверт, в котором лежали сорок купюр по пятьсот евро, и ответил:

— Определенно нет. Деньги делают людей близорукими. И вообще, ты так выглядишь, что я все время хочу сказать тебе «Шеба».

В укромном уголке холла они еще раз прошлись по всему плану. Гропиус почти не спал эту ночь, вместо этого он делал записи. С тех пор как он начал заниматься расследованием собственного дела, у него развилась педантичная привычка фиксировать любые, даже самые незначительные мелочи. Раньше это было ему совершенно чуждо.

План был таков: чтобы избежать подозрений, Франческа должна подъехать к институту на такси. Чтобы избавиться от предполагаемого преследования, на обратном пути ей следует ехать не в отель, где поселился Гропиус, а на вокзал. Там легче всего затеряться и покинуть здание через один из боковых выходов. Таким образом она могла проникнуть в гостиницу Гропиуса незамеченной, где ценный предмет можно будет быстро спрятать в сейфовой ячейке.

Точно в одиннадцать Франческа была у института де Луки. Двухэтажная, спрятанная за кипарисами и кустами вилла по-прежнему производила впечатление заброшенности. Франческа на какой-то момент замерла, чтобы сконцентрироваться. Она еще раз обдумала стратегию поведения, которую они выработали с Гропиусом, потом нажала на кнопку звонка.

Синьора Сельвини, сухопарая, с короткими рыжими волосами, ярко накрашенная, была женщиной без возраста. Ей могло быть и сорок, и шестьдесят. Высокие плечи, между которыми полностью исчезала шея, придавали ее облику что-то ведьминское. Голос у нее был хриплый, как это часто бывает у итальянок с севера. В отличие от Франчески, английский, на котором она изъяснялась, был далеко не лучшим. Но это только помогло посетительнице сгладить ощущение неуверенности.

Приветствие было холодным и деловым, как и ожидалось. И у Франчески сложилось впечатление, что синьора, которая изучала ее сощуренными глазками, искала только признаки денег. Поэтому Франческа начала с ходу:

— Необходимая сумма при мне. Не могли бы вы показать объект?

Синьора подняла подведенные черные брови, сильно выделявшиеся на ее белой коже, и ответила:

— Вы же не думали, что я храню его здесь, мисс Ядин? Я могу вначале увидеть деньги?

Сердце у Франчески заколотилось. Она чувствовала себя сбитой с толку, поскольку рассчитывала, что передача произойдет именно здесь, в институте. Вместе с Гропиусом они, казалось, продумали все до мелочей, но никак не предполагали такого развития событий.

Наконец Франческа ответила:

— Вы не доверяете мне, синьора? Ну, что ж. Тогда позвольте и мне проявить по отношению к вам некоторое недоверие. Итак, где объект?

Синьора Сельвини пробормотала по-итальянски пару ругательств, которые Франческа отлично поняла, среди которых словечко puttana — «проститутка» — было наиболее безобидным.

— Пойдемте, мисс Ядин, у моего дяди Джузеппе антикварный магазин неподалеку от академии наук. Там находится то, что вы ищете.

Перед домом под пинией был припаркован темно-зеленый «пежо», чьи лучшие годы пришлись на позапрошлое поколение, зато эта древность подходила образу синьоры Сельвини. Поездка вдоль берега По длилась недолго и проходила в молчании, прерванном лишь парой замечаний о теплой весенней погоде. Франческа чувствовала себя неуютно и запоминала дорогу, по которой они ехали. Наконец синьора Сельвини остановила машину перед маленьким магазинчиком с зарешеченными витринами, в которых высились горы рухляди, где среди прочего были старый детский деревянный конь и ветхая гипсовая Мадонна в натуральную величину.

Дяде Джузеппе, невысокому мужчине с седым пушком на голове, было лет девяносто. Он был безупречно одет, а на носу у него сидели очки с толстенными линзами. Он плохо слышал, и синьоре Сельвини пришлось громко кричать, что она кое-что хочет забрать из сейфа. И действительно, среди разнообразного барахла обнаружился старый коричневый сейф, разрисованный виньетками. Из кармана жакета синьора Сельвини достала допотопный ключ с двойной бороздкой, открыла сейф и вынула конверт двадцать на тридцать сантиметров с надписью: «Син. Шлезингер, Monaco di Baviera».

Когда Франческа заметила нерешительность синьоры Сельвини, она отвернулась и вытащила конверт с деньгами, который спрятала под одеждой из соображений безопасности.

— Я могла бы взглянуть на содержимое? — обратилась она с вопросом к синьоре Сельвини.

— Да, конечно, — ответила та тоном, выдававшим ее раздражение.

В конверте находились две компьютерные распечатки с кратким научным текстом. На каждой был штрих-код. Кроме того, там было два прозрачных кармашка размером с поздравительную открытку. Внутри одного было что-то похожее на каплю свечного воска, а в другом — кусочек выцветшей ткани, размером два на два сантиметра.

Франческе было сложно определить значение и ценность содержимого, также она не могла поверить, что эти смешные реликвии могли быть причиной убийства людей и бедный Константино, может быть, умер из-за них только потому, что кто-то решил, будто конверт находится у нее в квартире.

Передав синьоре деньги и приняв конверт, Франческа почувствовала в животе ощущение слабости, как тогда, когда узнала, что, сама не ведая того, возила в Лондон «Голубой Маврикий». Ощутив короткий приступ головокружения, Франческа поспешила выбежать из лавчонки и помчалась по Виа Ницца к стоянке такси так, как будто речь шла о ее жизни и смерти. Добежав, она прыгнула в ожидавшую пассажира машину.

— К «Меридиан», — сказала она, переводя дыхание, совершенно забыв про указание Грегора ехать через вокзал.

Прибыв в отель, она бросилась в объятия Гропиусу, который ждал ее в фойе. Огромное напряжение, скопившееся в ней за это время, вырвалось наружу и потекло по щекам крупными слезами.

— Все хорошо, — всхлипнула она, — у меня есть то, что ты искал.

Гропиус взял конверт у нее из рук и, не говоря ни слова, исчез в туалете, где посмотрел его содержимое. Вернувшись, он подал Франческе знак, говоривший о том, что она отлично со всем справилась, и пошел к сейфам отеля, которые располагались сразу за стойкой для гостей.

— Что ты теперь думаешь делать? — спросила Франческа, когда Гропиус вернулся. На ней все еще был ее маскарад, и Грегору большого труда стоило сдерживать улыбку. Но вопрос прозвучал снова: «Что ты теперь думаешь делать?» Он подивился себе самому, тому, что он оставался совершенно спокоен. Вместо триумфа он чувствовал какое-то странное угнетенное и подавленное состояние, как будто его мучили угрызения совести. При этом он ни перед кем не провинился, наоборот, только опередил других, кто продал свою душу дьяволу.

— Я не знаю, — откровенно ответил он, чтобы не обидеть Франческу своим молчанием, — мне нужно время подумать.

Сотни мыслей стрелами пронизывали его мозг и рождали еще больше вопросов. Прежде всего, Гропиуса занимала проблема, почему Шлезингер, для которого и были сделаны эти ДНК-анализы, придавал им такое большое значение. В конце концов, у него в руках было достаточно материала, чтобы выжать из каких-то людей десять миллионов евро. Зачем еще какие-то анализы? Может быть, он блефовал? Или он только подозревал, что может появиться какое-то доказательство для идентификации? Может, Шлезингер и де Лука занимались каким-то общим проектом и все это было лишь хитро разыгранным сговором? Может, Шлезингер подложил в урну какие-то останки, а де Лука выдал сфабрикованное заключение?

Франческа сказала вдруг, как будто прочитала его мысли:

— Тебя мучает мысль о том, что тебя надули два коварных мошенника по имени Шлезингер и де Лука, я права?

— Права, — ответил Гропиус, — как ты догадалась?

— Это была и моя первая мысль! Шлезингер и де Лука были знаменитыми учеными, каждый в своей области. Зачем им нужно было пускаться в сомнительные аферы, которые, в случае если их разоблачат, будут означать конец их карьеры? Нет, я думаю, каждый из них имел свое доказательство смерти Иисуса. Вместе они синтезировали ключевое доказательство, поэтому оба должны были умереть.

Гропиус слушал Франческу, постепенно осознавая единственно возможное последствие.

— Все вместе эти выводы означают, что следующим буду я.

Примерно в то же время Шеба Ядин покинула отель «Дипломатик» и отправилась в кафе на Корсо Бельджио, как и было условлено, чтобы встретиться там с синьорой Сельвини. Но синьора не пришла. Через полчаса ожидания и двух чашек кофе у нее возникло ощущение, что что-то не так. Синьора Сельвини, с которой она встречалась вчера, оставила у нее двойственные чувства. Ей бросилось в глаза, что эта женщина сильно нервничала, во всяком случае больше, чем она сама.

Шеба отправилась в институт профессора де Луки. День еще не закончился, но в помещении на первом этаже горел яркий свет. Садовая калитка была открыта, и, после того как на звонок никто не ответил, Шеба вошла на территорию института и направилась к дому. У закрытого входа в виллу она долго стучала и звала. Снедаемая нехорошим предчувствием, она обошла дом с другой стороны. Было тихо, слышалось только щебетание птиц. Шеба хотела заглянуть внутрь здания через одно из трех больших окон флигеля, но окна были из матового стекла, и ей не удалось ничего разглядеть.

С обратной стороны дома Шеба увидела еще одну входную дверь, которая, по-видимому, была предназначена для персонала. Дверь была открыта, и Шеба огляделась. Что-то было не так. Несмотря на тревожное чувство, она приблизилась к черному ходу, из которого повеяло холодом.

— Есть тут кто-нибудь? — спросила она по-английски.

Ответа не последовало.

Мрачный коридор был отделан фиолетово-белым кафелем, на всем лежал след убогости и былого обаяния предыдущего столетия. На стенах висели гравюры Пиранези с видами старинного города. Пахло затхлостью. В конце коридора была двустворчатая деревянная дверь с резными стеклами, через которые с трудом можно было разглядеть гостиную со старой мебелью.

Шеба постучала и толкнула дверь.

— Есть тут кто-нибудь? — повторила она свой вопрос во весь голос. Напольные часы, не меньше трех метров в высоту, с массивным латунным маятником, размеренно отбивали такт. Справа виднелась деревянная лестница с перилами из мощных витых колонн, которая вела на второй этаж. Вытертые половицы ступеней заскрипели, когда она стала подниматься по ним. Это были последние звуки, которые Шеба Ядин успела услышать в этой жизни.

Когда она шагнула на последнюю ступеньку и повернула налево, откуда из-за двери брезжил неоновый свет, ее сильно ударили по затылку. Шеба потеряла сознание. Когда она пришла в себя, ей показалось, что ее, легкую, как перышко, несло к яркому свету. Потом Шебу положили на что-то холодное и она почувствовала короткий укол, почти незаметный, как укус насекомого. Перед ней возникла только едко-белая, непроницаемая стена. Шеба чувствовала, как из ее тела утекает жизнь. И только пальцы еще шевелились. Из последних сил она пальцем нарисовала знак на холодной поверхности.

Около 17 часов синьора Сельвини вернулась назад. С момента смерти де Луки, которая доставила ей много горя, поскольку профессор был не только ее шефом, но и любовником, она оставалась единственной обитательницей этой старой виллы. Она жила отшельницей на верхнем этаже под крышей в двух маленьких комнатках с видом на парк. Десять лет назад де Лука привез ее в Турин из генной лаборатории в Болонье. Она с радостью приняла его предложение: во-первых, он был известен как талантливый ученый, а во-вторых, живо интересовался ее личной жизнью. Сначала ей просто казалось, что она ему нравится, но потом чувство переросло в уверенность. Вместе они вели дела института, который был признанным учреждением в области биотехнологий и анализов. Так было по крайней мере до последних двух лет, когда профессора вдруг охватил страх за свою жизнь. Тогда он начал заниматься вещами, которые находились за гранью законности, но приносили много денег. С тех пор институт на правом берегу По прослыл в определенных кругах «тайным советником».

Синьора Сельвини испугалась, когда увидела двух карабинеров, которые охраняли вход в институт. Один полицейский преградил ей дорогу.

— В чем дело? — возмутилась она.

— Кто вы? — спросил ее полицейский, не отвечая на вопрос.

— Синьора Сельвини, я живу здесь. Что случилось?

Карабинеры не желали отвечать ни на какие вопросы, вместо этого один из них грубо приказал ей:

— Пройдемте со мной, синьора!

Она удивилась, когда полицейский повел ее к служебному входу, который практически не использовался, а увидев открытую дверь, она подумала о грабеже, которые частенько случались в этой местности.

— Для начала я хотела бы знать, как вы сюда вошли? — спросила синьора Сельвини с нажимом в голосе, увидев мужчину, который явно здесь командовал.

— Дверь была открыта, предъявите документы. Меня зовут комиссар Артоли.

Синьора Сельвини начала нервно копаться в сумочке. При этом она вытащила пухлый конверт с деньгами, чтобы найти документ. Бегло взглянув на паспорт, который в одно мгновение стал ему неинтересен, комиссар ироничным тоном заметил:

— Вы всегда носите с собой столько денег, синьора?

— Вообще-то это мое личное дело, комиссар! — не сдержавшись, возразила она.

— Ну как же, вовсе нет, особенно если речь идет о деньгах, заработанных нелегальным путем и не заявленных в налоговой декларации. Но вы, конечно же, сможете объяснить мне происхождение этих денег.

Загнанная в угол, синьора Сельвини перешла в нападение:

— Или вы скажете мне, что за спектакль здесь разыгрывается, или я буду разговаривать с вашим начальством!

Артоли криво усмехнулся, вытянул руку и попросил:

— Вы не могли бы передать мне вашу сумочку с деньгами?

Как следует повести себя в такой ситуации? Получается, что эта Шеба Ядин, которой она не доверяла с самого начала, заманила ее в ловушку. Синьора Сельвини знала, что для подозрительных дел, которые проворачивал де Лука, она совершенно не годилась.

— Я обязана повиноваться? — возразила синьора Сельвини на вопрос комиссара.

— В этом случае да, синьора.

— В каком случае, комиссар?

Комиссар Артоли все еще ухмылялся:

— Вы, конечно же, не знаете, каким образом к вам в лабораторию попал труп женщины.

— Какой труп?

— Некоей Шебы Ядин.

— Шебы Ядин? Но это невозможно!

— Вы знали эту синьору?

— Да, то есть нет. Я от нее получила эти деньги.

Как только синьора Сельвини произнесла это, она поняла, что совершила большую ошибку. Но ситуация вышла у нее из-под контроля. Она скованно протянула комиссару сумочку и побежала вверх по лестнице.

У двери в лабораторию она вскрикнула: на большом лабораторном столе рядом со стаканами, колбами, мензурками, канюлями[18] и электронными измерительными приборами лежала молодая женщина с короткими светлыми волосами в бежевом костюме. Одна нога была обута в лодочку на высоком каблуке, другая туфля лежала на полу. Ее левая рука покоилась рядом с телом, тогда как правая, слегка согнутая в локте, свисала со стола. Веки были прикрыты не до конца, можно было различить блестящие белки ее глаз.

— Она действительно умерла? — робко спросила синьора Сельвини.

Комиссар, который пришел вслед за ней, кивнул.

— А как она сюда попала? И кто она такая?

— А это я как раз у вас хотел спросить, — сказал комиссар и подошел к ней вплотную, — ее имя Шеба Ядин. Вы должны знать ее. Вы только что говорили…

— Ерунда! — прервала его синьора, — это не она. Я сегодня разговаривала с Шебой Ядин, и она передала мне деньги!

— Вы уже давно знали синьору Ядин?

— Нет. Я знала только ее имя. Жена или подруга одного археолога, который заказывал у нас проведение каких-то анализов. Я получила деньги за один анализ, который проводился в нашем институте. Об этом заказе никто не должен был знать, мне никогда не платили за анализ столько денег. Для любого другого он бы ничего не стоил.

— Итак, вы настаиваете, что эта женщина не Шеба Ядин?

— Я поклянусь в этом перед Сан-Лоренцо и всеми святыми!

Тогда Артоли поднес к лицу синьоры Сельвини паспорт. С фотографии смотрела девушка с длинными черными волосами, но хотя у этой женщины на столе и были светлые короткие волосы, было нетрудно понять, что это один и тот же человек. Имя в паспорте было написано на иврите и латинскими буквами: Шеба Ядин.

— Боже мой, — пробормотала синьора Сельвини и беспомощно посмотрела на комиссара. Она была совершенно сбита с толку. — Боже мой! — повторила она. — Я ничего не понимаю.

— Синьора, у вас должно быть какое-то объяснение для всего этого — почему на вашем лабораторном столе лежит мертвая женщина и почему в вашей сумочке оказалась та же сумма, что была найдена и при ней: двадцать тысяч евро.

— У нее?..

— Двадцать тысяч евро в кармане! Если позволите мне заметить, синьора, этот факт, не принимая во внимание величину суммы, сам по себе очень странен и определенно не может быть простым совпадением. У меня закрадывается подозрение, что вы вместе с Шебой Ядин провернули какое-то дело, а выручку честно поделили. При этом, возможно, дело дошло до спора, во время которого синьора Ядин сошла, так сказать, с дистанции. Так и было?

Синьора Сельвини слабо вскрикнула:

— Нет, нет, нет! Я не причастна к убийству. Я даже не знаю эту женщину!

— Вы сказала, что получили деньги от Шебы Ядин! Вы солгали, синьора Сельвини? Скажите же наконец правду!

— Правду, правду! Я сказала правду! Я встретилась с Шебой Ядин в кафе, отдала ей два ДНК-анализа и получила за это двадцать тысяч евро.

— Свидетели?

— Синьора Ядин!

— Но она лежит мертвая перед вами! — Голос комиссара стал угрожающим.

— Значит, у Шебы Ядин есть двойник…

— …который вам просто так вдруг передал двадцать тысяч евро, без расписки, без ничего.

— Да. Так все и было. — На лице у синьоры Сельвини отразилось полное отчаяние, глаза увлажнились. Но не из-за боли или обиды, а из-за злости, настоящего бешенства, что она оказалась в совершенно безвыходной ситуации.

Сотрудник службы обеспечения сохранности следов в белом бумажном комбинезоне и в белых резиновых перчатках отстранил их. С помощью кисточки и аэрозольного баллончика он создавал в определенных местах лаборатории облачка графитовой пыли, чтобы потом снять отпечатки пальцев на прозрачную пленку. Периодически он издавал одобрительные возгласы, из которых можно было заключить, что работа шла успешно.

— Комиссар! — Мужчина в белом комбинезоне внезапно поднял с пола пластиковую ампулу с надписью: «Хлорфенвинфос».

— Что это? — поинтересовался комиссар, не прикасаясь к ампуле.

— Смертельный инсектицид! Насколько мне известно, этим ядом уже было совершено несколько убийств.

Комиссар Артоли обратился к синьоре Сельвини:

— Это ампула из вашей лаборатории?

— У нас биотехническая лаборатория, а не санэпидстанция! — ответила синьора с вызовом и продолжила: — У меня создается впечатление, что вы хотите обвинить меня в убийстве!

— Я ничего не хочу! Но намекну, что на основании первичного дознания очень сложно не заметить вашу причастность к этому делу. Все, что я до сих пор слышал, говорит, скорее, против вас: труп в вашем доме, имя погибшей вам известно, внушительная сумма у вас в сумочке и ровно столько же у убитой в кармане. И после этого вы будете утверждать, что не имеете с этим ничего общего, синьора?

Тут синьора Сельвини, вне себя от волнения, начала визжать, называя комиссара коммунистом и мафиози и еще что-то в этом духе. Она кричала с горящими глазами, что с этого самого момента не скажет больше ни одного слова без адвоката.

Несколько мгновений она наблюдала за работой сотрудника, снимающего отпечатки пальцев. Потом, вдруг забыв свои угрозы, она обратилась к комиссару:

— А откуда вы, собственно, узнали, что эта женщина была убита и что ее тело находится здесь?

— Анонимный звонок в управление. Мужской голос с иностранным акцентом сказал, что в институте профессора де Луки лежит мертвая женщина. Такие звонки у нас нередки и часто оказываются глупой шуткой. Но мы обязаны отправить по адресу патрульную машину. Они и обнаружили труп.

Судебный медэксперт, молодой долговязый человек с темными, зачесанными назад волосами, что придавало его облику сходство с римским Цезарем, незаметно проводивший свою работу, сказал:

— Можно увозить.

— Один момент! Время смерти? — спросил комиссар.

— От двух до трех часов назад.

— Причина?

— Трудно сказать. Вы получите мой отчет завтра до 17 часов. Во всяком случае в сгиб правого локтя была сделана инъекция. Является ли этот укол причиной смерти, точно я смогу сказать позднее.

Между тем стемнело. Двое мужчин, один невысокий и мускулистый, другой высокий и худой, вошли в комнату держа в руках носилки, и принялись за работу с совершенно безучастными лицами.

Столом, где только что лежало тело женщины, снова занялся эксперт. К делу были приобщены два волоса, который он с помощью пинцета опустил в прозрачный пластиковый пакетик. Убедившись, что больше никаких органических следов нет, он принялся за поиски отпечатков пальцев на столешнице. При этом он увидел нечто странное.

Среди многочисленных отпечатков в графитовой пыли отчетливо был виден знак: три большие буквы, кривые и смазанные, как будто их писали на лабораторном столе вслепую.

— Комиссар, взгляните только! Что бы это значило?

Артоли подошел и прочитал:

— IND. — Он пожал плечами.