Смертельный код Голгофы

Глава 15

Путь в Зокка занял около часа. Они приехали в эту маленькую деревеньку, располагавшуюся в долине между Асти и Алессандрией, на минивэне Франчески. Машина едва тащилась, поскольку автобана в этом районе не было и пришлось ехать по проселочной дороге.

Как и во многих других селениях этой области, в Зокка жили в основном старики и женщины. Мужчины старались найти работу в Милане, Турине или Алессандрии и возвращались в деревню только на выходные.

Гропиус и Франческа разговорились с пожилым крестьянином, который обрабатывал на тракторе каменистое поле и был не прочь поговорить. Он рассказал, что когда-то в Зокка было две тысячи жителей, три трактира и траттории, две лавки и даже один открытый кинотеатр. Сегодня остался только один трактир и траттория, за покупками люди ездят в супермаркет в Алессандрию, а последний фильм в открытом кинотеатре показывали больше двух лет назад — это был «Титаник», да и то в сокращенном варианте. На вопрос, знает ли он семью Маттеи или Валетта, разговорчивый крестьянин не ответил и сразу сделался скуп на слова. Извинившись, он сообщил, что ему надо работать, и поскорее завел свой старый трактор.

В конце долины, где, казалось, уже нет жилья, за холмом, они вдруг увидели не слишком живописно расположенную деревню Зокка, окруженную несколькими мачтами линий электропередач. Автомобиль, да еще неместный, тут же привлек всеобщее внимание, и, пока Франческа парковала свой минивэн на деревенской площади, тут и там на окнах открывались затворенные ставни, правда, тут же, будто сами собой, закрываясь. На каменной брусчатке перед тратторией, над входом в которую висела деревянная табличка, вокруг двух столиков стояло несколько пластиковых стульев. Гропиус и Франческа решили выпить пива. К ним вышла приветливая, одетая в черное женщина с темными, аккуратно собранными в пучок волосами и приняла заказ.

Она принесла пиво и вежливо поинтересовалась, что привело их в Зокка; было видно, что времени у нее предостаточно.

Франческа ответила, что они разыскивают семью Маттеи, и в свою очередь спросила, не знает ли синьора этих людей?

Было видно, что той вопрос не понравился, поскольку до сих пор приветливое выражение ее лица внезапно омрачилось — и она предпочла ответить вопросом на вопрос: а что им нужно от Маттеи?

Между тем за соседний столик присел молодой человек, которого явно заинтересовал их разговор, при этом синьора не удостоила его своим вниманием.

Франческа сказала, что им необходимо узнать о некоем Джорджио Маттеи, который много лет назад был осужден за убийство. Но их интересует не убийство, а ограбление Туринского собора.

Тут синьора сказала, что она жена Джорджио Маттеи, но ничего рассказывать не собирается.

— Три евро, — добавила она, показав на пиво, и отяжелевшей походкой удалилась в дом.

Молодой человек за соседним столиком почему-то ухмылялся.

Выпив пиво, Гропиус положил на столик деньги и вместе с Франческой направился к машине.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал Грегор, — было бы наивно полагать, что жена Маттеи выдаст нам тех, кто поручил ее мужу проникнуть в Туринский собор.

— Но стоило хотя бы попробовать, — возразила Франческа и спросила у девочки, проезжавшей мимо на велосипеде, где можно найти семью Валетты.

Девочка направила их к четырехэтажному зданию, стоявшему сразу за деревенской площадью, — на первом этаже его располагалась кузница или автослесарная мастерская. Когда Грегор и Франческа приблизились к дому, перед которым стояли проржавевшие сельскохозяйственные машины и лежали горы автомобильных запчастей, навстречу им вышел мужчина в измазанном маслом комбинезоне.

Франческа спросила Бруно Валетту, назвалась его старой подругой и сообщила, что не видела Бруно целых пятнадцать лет. Он ведь здесь живет, не правда ли?

— Бруно? — Механик состроил озадаченную мину и стал изучать чужаков прищуренным взглядом. — Он уже лет десять как уехал отсюда в Англию или Швецию. Я тогда купил у него мастерские и с тех пор больше ничего о нем не слышал.

Хотя Гропиус и не разобрал ни единого слова, он сразу понял, что тут они тоже ничего не узнают и бесполезно даже пытаться расспрашивать здесь о Туринской плащанице.

— Пойдем! — сказал он Франческе.

Поскольку Зокка вовсе не была тем местом, где хотелось бы провести отпуск, они решили вернуться в Турин.

Из-под дворника на лобовом стекле минивэна Франчески торчал листок бумаги, она взяла его в руки.

— Что это? — с любопытством спросил Гропиус.

Франческа прочла: «Если вы хотите узнать что-нибудь о Маттеи и Валетте, я жду вас на мосту через Танаро».

Гропиус огляделся. На деревенской площади было ни души.

— И как это понимать? — сказал Гропиус.

— Танаро, — размышляла в слух Франческа, — это может быть только та река за долиной. Я помню, там был мост, да! Похоже, что в этом проклятом Богом месте все-таки есть люди, которые могут что-то рассказать. Поехали!

Пока они ехали по долине по узкой, совершенно разбитой дороге, Гропиус выражал свои сомнения в том, стоит ли им вообще соглашаться на эту встречу. Горький опыт сделал его очень недоверчивым, и вообще, он больше не верил в успех их предприятия. Но когда вдали показался мост, Гропиус все же решился.

Франческа увидела того молодого человека, который сидел в траттории за соседним столиком. Он поджидал их, облокотившись на перила моста, его мопед стоял тут же.

Франческа вышла из минивэна, Гропиус остался в машине.

— Так что вы хотели от Джорджио Маттеи? — перешел молодой человек прямо к делу. Ему было около двадцати лет, одет он был в джинсы и дешевую кожаную куртку, но вовсе не производил впечатление бедняка.

— Я слышал ваш разговор. Может быть, я смогу чем-нибудь помочь?

Франческа осторожно осмотрелась, после чего дала Грегору знак выйти из машины.

— Что вы знаете о Джорджио Маттеи? — спросила она юношу. Гропиус как раз подошел к ним.

— Я Джорджио Маттеи, — ответил парень, — сын того человека, о котором вы спрашивали. Я решил, что будет лучше, если в Зокка никто не узнает, что я разговаривал с вами. Дело в том, что семьи Маттеи и Валетты считаются у нас вроде как вне закона. Моя мать даже снова взяла девичью фамилию, чтобы забыть свое прошлое.

— А вы?

— Ну, я не могу прямо сказать, будто горжусь тем, что ношу фамилию Маттеи, но отрекаться от нее тоже не собираюсь. Я не несу никакой ответственности за действия моего отца. А почему вы, собственно, им интересуетесь? Он получил пожизненное заключение, и, похоже, что раньше его не выпустят. Я знаю, о чем говорю, я учусь на юриста.

Франческа и Гропиус удивленно переглянулись. Ситуация складывалась немного комичная.

— Возможно, вы знаете, о чем идет речь, — заметила Франческа, — в любом случае не об убийстве, из-за которого ваш отец получил пожизненное.

Джорджио выпятил нижнюю губу и кивнул:

— Вы хотите знать, кто поручил моему отцу отрезать кусок от Туринской плащаницы.

— Поэтому мы здесь. Это обстоятельство важно для нас в связи с совершенно другой историей! Вы действительно знаете подробности?

— Хм. А если и так? — спросил парень вызывающе. — Знаете, мое обучение — вещь дорогая, а вы, наверное, заметили, что траттория моей матушки не приносит почти никакого дохода. Мне приходится самому зарабатывать на учебу.

— Он хочет денег! — шепнула Франческа Гропиусу.

Гропиус изучающе посмотрел на парня и сказал:

— Спроси его, знает ли он имя заказчика своего отца.

Франческа перевела вопрос, и юноша кивнул:

— Он называл имя моей матери, а она сказала мне. Она решила, что если с ней что-нибудь случится, то, вероятно, эта информация сможет принести мне деньги.

— Заботливая мать! — заметила Франческа с иронией в голосе. — Итак, сколько?

— Десять тысяч!

Гропиус понял, сколько потребовал молодой Маттеи, и схватил Франческу за руку:

— Пойдем, о такой сумме нечего и говорить.

Франческа извинилась и сделала вид, что собирается вернуться к машине, тут Джорджио взволнованно крикнул ей вслед:

— Синьора, если хотите, я согласен и на пять!

Гропиус покачал головой.

— Пойдем, мы уезжаем! — повторил он.

— Даже на четыре, нет, на три тысячи! Но это мое последнее предложение! — чуть не плача, кричал юноша им вслед. Но Франческа завела машину и поехала.

Джорджио быстро вскочил на мопед и поехал по узкой дороге рядом с минивэном. При этом он знаками показывал Франческе, чтобы она открыла окно.

Франческа опустила стекло, и Маттеи прокричал:

— Синьора, я готов торговаться. Сколько вы предлагаете?

— Тысячу, — сказал Гропиус, обращаясь к Франческе, — предложи ему тысячу и ни центом больше. Остановись!

Франческа нажала на тормоз.

— Тысяча, — сказала она, когда автомобиль встал.

— Договорились! — ответил Джорджио, улыбаясь так, как будто он и сам не очень верил в успех своего первоначального требования. — Но обещайте никому не говорить, откуда у вас эта информация!

— Нет, конечно, — ответила Франческа, — это и в наших интересах.

Пока Гропиус доставал деньги, Джорджио установил мопед и подошел к машине.

— Мой отец, — начал он, — в те времена держал семью на плаву тем, что разбойничал или мошенничал. За пару тысяч лир он был готов практически на все. В определенных кругах многие знали его адрес, телефонов в Зокка тогда еще не было. Однажды у нас появился один мужчина и предложил моему отцу пять миллионов лир за одну услугу. Пять миллионов для нас были огромным состоянием, на самом деле это всего какие-то две с половиной тысячи евро — и все равно даже сейчас это много для любого жителя Зокка. Мой отец тут же согласился.

— А имя мужчины? — нетерпеливо спросила Франческа.

— Шлезингер, немец, Антонио Шлезингер.

— Арно Шлезингер?

— Точно. Арно Шлезингер!

Франческа и Гропиус многозначительно переглянулись.

— Вы не первые, кто интересуется моим отцом, — продолжил Джорджио, — вскоре после процесса, который тогда освещался во всех газетах, потому что после ограбления собора отец совершил заказное убийство, появились какие-то люди. Они хотели знать, не отрезал ли Джорджио Маттеи для себя тоже маленький кусочек плащаницы. И предлагали кучу денег. Но увы — мы весь дом перевернули.

— Разговор останется между нами, — сказала Франческа и отдала юноше деньги, — желаю успеха в учебе!

Обратная дорога в Турин прошла в молчании. Гропиус думал о своем. Если все, что удалось узнать о Шлезингере, собрать воедино, получалось, что он был не только гениальным ученым, но и нечистым на руку человеком. Одержимый своей идеей, он готов был заплатить любую цену, чтобы добиться поставленной цели. Судя по всему, он получил желаемое, и доказательство — его банковский счет. Но и это еще не все. То, что Шлезингер умер не своей смертью, ясно говорило, что он слишком много знал.

На вопрос, кто был готов заплатить Шлезингеру десять миллионов за молчание, чтобы Воскресение и Вознесение Иисуса не было оспорено и опровергнуто, был только один ответ: Ватикан. У Римско-католической церкви было достаточно денег, чтобы заставить Шлезингера замолчать. По сравнению с той взрывоопасностью, которую содержало в себе открытие, десять миллионов были мелочью, так, гроши…

Что касалось Грегора Гропиуса, то ему давно уже не столь важны были собственная реабилитация и доказательство того, что он стал жертвой криминала. Он должен был найти людей, которые мастерски дергали за ниточки, оставаясь в тени. Это была уже страсть, навязчивая идея, которую он не мог в себе подавить. Так одержим маньяк, преследующий женщин только в сапогах на высоких каблуках.

Весеннее послеобеденное солнышко позолотило холмы вокруг. Они проехали уже почти половину пути, как вдруг у Гропиуса возникла естественная человеческая потребность.

— Ты не могла бы ненадолго остановиться? — попросил он Франческу, — пиво делает свое дело. Извини!

Франческа засмеялась:

— Вам, мужчинам, это так просто. Только из-за этого я бы с удовольствием побыла мужчиной.

— Нет, пожалуйста, не надо! — поддержал шутку Грегор. — Мне было бы очень жаль.

Франческа остановила машину рядом с одной из тропинок, ведущих в поле. Она выключила мотор, и Гропиус исчез за робко зеленевшим кустом. В воздухе разливалось пение птиц, а издалека был слышен странный, все время повторявшийся звук, похожий на громкий стон или крик зовущего на помощь живого существа.

Когда Грегор вернулся назад, Франческе показалось, что он как-то изменился в лице. И вовсе не потому, что испытал облегчение, наоборот, он был сконцентрирован, напряжен и прислушивался к звукам вокруг.

— Ты уже была здесь когда-нибудь? — спросил он.

— Ни разу в жизни! Но почему ты спрашиваешь?

— Да так, — ушел от ответа Гропиус.

Франческа покачала головой. Изменившееся поведение Грегора вселило в нее неуверенность. Она растерянно наблюдала за тем, как Гропиус пошел по тропе в поле, то и дело останавливаясь, оглядываясь и прислушиваясь. Иногда он смотрел в небо, словно что-то высматривая в вышине.

Когда Грегор отошел от машины метров на сто, не реагируя на ее призывы, Франческа закрыла машину и побежала за ним по кочкам.

— Грегор, — кричала она, — Грегор, ты не хочешь мне, наконец, сказать, что произошло?

Гропиус оглянулся. В его лице читалась отрешенность, а мысли были далеко отсюда. Взгляд Грегора почти испугал Франческу.

— Где-то здесь меня держали, — сказал он ровным голосом, — когда схватили и увезли от института де Луки. Я тогда испугался до смерти, первый раз в жизни. Я совершенно уверен, что это место где-то совсем рядом!

Растерянно, не зная, как реагировать, Франческа подошла к Гропиусу и положила руки ему на плечи:

— Откуда ты знаешь, Грегор? Ты же говорил, что те люди избили тебя до бесчувствия и надели на голову мешок!

— Так и было. Но в какой-то момент я ненадолго пришел в себя и тогда услышал этот звук. Да и потом, уже находясь в комнате, где меня привязали к стулу… Ты слышишь это? — Голос Грегора звучал взволнованно, он схватил Франческу за руки и сжал изо всех сил.

Франческа чуть не закричала от боли, но ей удалось сдержаться: она видела, насколько Гропиус поглощен происходящим.

Он снова и снова вслушивался в жалобные звуки.

— Пойдем! — сказал он вдруг и потянул Франческу за собой. Какое-то время они бежали по полю, пересекли свежевспаханный участок, потом пролезли через кусты, следуя за стонами, которые казались все ближе, пока, обессиленные, не остановились на земляном валу, тяжело дыша и хватая ртом воздух.

— Там! — удивленно сказала Франческа и указала на огромную яму, не меньше ста метров в глубину. Диаметр впадины был метров пятьсот. Это была каменоломня, гигантский карьер, на дне которого орудовал огромный экскаватор. В его ковше исчезла по меньшей мере целая машина щебня, которую он зачерпнул из породы. Когда он переместился со своей добычей в несколько тонн на другое место, раздался предупреждающий вой сигнала: уи-уи-уи-уи…

Гропиус держал Франческу за руку.

— Этот звук я запомнил на всю жизнь, — сказал он сдавленным голосом. Перекричать шум экскаватора он не мог.

С края карьера легко просматривалась перспектива. Карстовый ландшафт казался совершенно безлюдным, за исключением, быть может, нескольких домишек, по-видимому старого поселка, но и тот, расположившись в глубине зеленых зарослей, был почти невидим.

— Мне кажется, я знаю, что ты задумал, — заметила Франческа.

Гропиус кивнул:

— Но это небезопасно. Тебе следует вернуться к машине!

— Ты действительно думаешь, что я оставлю тебя одного? — возмущенно воскликнула Франческа. — Нам следует поспешить. Скоро стемнеет.

Решимость Франчески ничуть не удивила Гропиуса, даже наоборот, он надеялся именно на такую ее реакцию. Грегор ни за что не признался бы в этом, но ему было страшно. Одна только мысль о заключении в том доме заставляла его содрогаться от ужаса. Франческа не должна была видеть, как сильно дрожат у него руки, поэтому он спрятал их в карманы.

— Тебе не страшно? — спросил он, чтобы подбодрить тем самым самого себя.

— Страшно? Да ну. Страх — спусковой крючок великих дел. Итак, чего мы ждем?

Спуск в долину дался им непросто, поскольку с той стороны, откуда они шли, не было даже узенькой тропинки. Через двадцать минут Грегор и Франческа наконец достигли цели. Они не обмолвились друг с другом ни словом о том, как, собственно, собирались поступить и что хотели сказать жителям этого поселка. Гропиуса вело сюда все то же необъяснимое чувство, которым он был одержим уже несколько месяцев.

В поселке было несколько зданий, окруженных густо разросшимся кустарником. И хотя цветов на ветках еще не было, Гропиус снова почувствовал тот же самый навязчивый запах дроков, который запомнил тогда.

Каменная стена около двух метров в высоту окружала дом, больше походивший на заколдованный замок. В поисках входа Грегор и Франческа пошли вдоль стены и наткнулись на дорогу, по обеим сторонам которой возвышались деревянные столбы линии электропередач. Дорога вела вверх, на холм, и заканчивалась двухстворчатыми деревянными воротами. Грегор с силой потянул за цепь, приделанную к железной ручке ворот, и издалека послышался звон колокольчика.

Через щель в воротах, сделанных из грубо обтесанного, изъеденного червями и временем бруса, Грегор заглянул во внутренний двор. Там стоял черный лимузин устаревшей модели. Залаяла собака.

Гропиус позвонил еще, сильнее, чем первый раз. Но и тогда никто не ответил. Наконец Франческа взяла инициативу в свои руки. Зацепившись за выступы на каменной стене, она легко подтянулась на руках и, не успел Гропиус оглянуться, исчезла за оградой. Там она отперла засов на воротах и впустила Гропиуса.

Во дворе царило безмолвие. Только пес, черный, с коричневыми пятнами питбуль, оскалился и бросился на них, таща за собой длинную цепь.

— Не бойся! — сказала Грегору Франческа. — Я умею обращаться с собаками.

Расставив руки, она смело пошла навстречу бесновавшемуся псу, тихим голосом успокаивая его, пока он, поскуливая, не убрался в свою будку.

— Где ты научилась таким трюкам? — спросил Гропиус. В его голосе слышалось уважение.

— Когда я была маленькой, у нас было много собак, — ответила Франческа.

В центре двора они увидели жилой дом, чуть поодаль располагались два других здания, производившие впечатление заброшенности. Вход в строение справа был открыт.

Направившись к раскрытой двери, Гропиус знаком предложил Франческе следовать за ним. У входа она почувствовала запах затхлости — ему было лет двести, не меньше. Франческа и Грегор вошли — здание пустовало, видимо, очень давно. Их шаги отзывались гулким эхом. Вдруг Гропиус услышал тихий окрик и обернулся. В руках у Франчески был пистолет.

— Ты с ума сошла? — прошептал он.

Франческа приложила палец к губам и тихо ответила:

— Никогда не знаешь, что тебя ждет!

В этот момент Гропиуса охватило странное чувство. Женщина со взведенным курком пистолета за спиной возбуждала его необычайно.

— Есть здесь кто-нибудь? — воскликнула Франческа в полной тишине. Когда ответа не последовало, Грегор открыл очередную дверь.

Перед ними была квадратная комната. В центре стоял грубо сделанный стул. С потолка на проводе свисала лампочка без абажура. На стенах — куски зелено-голубой отшелушившейся масляной краски. Вид всего этого подействовал на Гропиуса как удар током.

— Франческа, — пробормотал он, задыхаясь, — это та самая комната, где меня держали.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Я слишком хорошо все помню.

— Боже мой! — Франческа держала пистолет обеими руками, направив дуло в потолок. — Надеюсь, ты понимаешь, что мы с тобой чертовски рискуем!

Гропиусу стало нехорошо. Ему показалось, что содержимое его желудка вот-вот выпрыгнет наружу. Франческа заметила его бледность и потащила Грегора наружу, на воздух. Питбуль снова залаял.

— Если бы тут кто-то был, нас бы уже давно заметили, — сказал Гропиус и оглянулся по сторонам, — я хочу знать, во что они тут играют. Спрячь пистолет!

— Как хочешь, Грегор! — ответила Франческа. Ее голос звучал несколько обиженно, но она все же убрала оружие под блейзер. Они повернули к жилому дому, стоявшему посередине двора.

Ко входу вели три каменные ступени. Вдоль них вели колонны — и они же поддерживали маленький балкончик на втором этаже. Слева и справа от входа было по три зарешеченных окна. Краска на деревянных ставнях сильно облупилась — было заметно, что их не открывали уже много лет. Покатая крыша была устлана однотонной черепицей — как повсюду в жилых домах в этой местности.

Дверь в дом была заперта. У Грегора и Франчески оставалась только одна возможность попасть внутрь — через балкон на втором этаже. Однако это было очень рискованно. Если бы в этот момент их обнаружили, они оказались бы в ловушке: на другой стороне дома не было ни окон, ни какого-то другого выхода.

Никогда прежде Гропиус не думал, что когда-нибудь в жизни он с такой решимостью пойдет на нечто противозаконное — решится на взлом. Но в нем кипел гнев. Он хотел узнать хоть что-то о тех субъектах, которые так жестоко обошлись с ним и угрожали смертью. Поэтому он не колебался ни минуты.

Перед строением слева, похожим на сарай с большими воротами, стояла большая пустая бочка из-под вина. Гропиус подкатил ее к одному из окон, не без труда вертикально установил и взобрался на нее. Схватившись руками за решетку, он заглянул внутрь. После чего обернулся и сказал Франческе, которая тоже проявляла удивительное присутствие духа:

— Забирайся сюда! Тебе стоит на это посмотреть! — и протянул ей руку.

Франческа послушалась, ей было любопытно узнать, что таится за стенами этого дома. Она ожидала увидеть все что угодно, но то, что открылось их взорам, ее потрясло. Перед ними была отлично оборудованная камера пыток. Здесь было множество разнообразных инструментов, которые явно предназначались для того, чтобы доставлять адскую боль: плетки, бичи с крюками, ремни с шипами и деревянная дыба с колесами сверху и снизу.

— Если меня не обманывают глаза, — заметила Франческа, не глядя на Гропиуса, — то здесь мучают людей. Что это, Грегор? Я думала, что времена инквизиции давно позади!

— Я тоже так думал. Но как видишь, нет.

— Но почему именно здесь?

— Я тоже хотел бы это знать, — ответил Гропиус и посмотрел наверх, на балкончик, располагавшийся над входом.

Франческа проследила за его взглядом и сказала: — Но ты же не хочешь…

— Нет. Я должен выяснить, чем тут занимаются.

Грегор одним прыжком соскочил с бочки и протянул Франческе руку.

Ворота сарайчика были только слегка прикрыты. Когда Гропиус и Франческа отворили их, им в лицо ударил запах гнилой соломы. В глубине сарая, за ткацким станком они заметили старую, полуразвалившуюся телегу, какими обычно пользуются крестьяне, чтобы перевозить сено. На телеге лежала деревянная лестница, не вызывавшая доверия. Впрочем, другой, чтобы взобраться на балкон, у них не было.

Они вдвоем вынесли лестницу наружу, и пока Франческа успокаивала собаку, Гропиус снимал с ветхого сооружения паутину. Последняя перекладина едва доставала до балкончика второго этажа, но Грегора это не испугало: он подтянулся, взявшись за перила балюстрады, и перелез через них. Франческа последовала его примеру.

Как и следовало ожидать, дверь на балкон была заперта изнутри. Заглядывая через дверное окошко, они смогли рассмотреть проходную комнату. Гропиус быстро посмотрел на Франческу, повернулся спиной к двери, согнул правую руку в локте и сильным ударом выбил стекло.

— Где ты этому научился? — поинтересовалась Франческа.

Гропиус снисходительно улыбнулся:

— В школе гангстеров! — Он сам удивлялся своему хладнокровию. Грегор аккуратно просунул руку в разбитое окошко и открыл дверь.

— Будь осторожна!

Франческа снова взвела курок пистолета, и они вошли внутрь. Им пришлось подождать какое-то мгновение, пока глаза не привыкнут к сумраку. В темном коридоре, который вел из комнаты налево, они обнаружили шесть дверей, по три на каждой стороне. Внутреннее убранство комнат за ними было абсолютно одинаковым: стол, стул, кровать, все из грубой древесины, кровать без матраса и подушек, накрытая только шерстяным одеялом.

— Комфорт здесь не очень-то ценят, — заметила Франческа шепотом, — странно, тебе не кажется?

Грегор пожал плечами. Он и сам не знал, что ему думать об этих жалких хоромах. Все это было чересчур аскетично. Монахи в Средневековье, подумал Гропиус, могли, конечно, так жить, последователи какой-нибудь извращенной секты, которые рассматривали самобичевание и умерщвление плоти как смысл человеческого бытия.

Перед тем как отправиться в правую половину здания, Гропиус пробормотал:

— И ведь есть же люди, которым это нравится.

— Что? Ты о чем, Грегор?

— Об аскетизме и самобичевании.

— Ты считаешь, что пыточные инструменты, которые мы видели внизу, служат не для того, чтобы причинять боль другим, а скорее самим себе? Ты думаешь, что эти наши «друзья» бичуют тут сами себя?

— Я не знаю. Во всяком случае метод не нов и все еще широко распространен. Еще в Ветхом Завете израильтяне надевали власяницы на голое тело, специальные одежды, сотканные из грубой и колючей козьей шерсти. И католическая церковь в Средние века считала этот способ самоистязания совершенством. Существовали даже ордены, члены которых должны были носить нижнее белье с шипами, или специальные, ранившие плоть подвязки для чулок.

Франческа хихикнула:

— Ты шутишь?

— Ни в коем случае, боль — это фундамент христианской религии. Вспомни о чистилище, в котором грешники выжигают у себя часть своих грехов. Бог, если Он вообще существует, не мог придумать таких извращений.

С другой стороны дома находилась столовая, своим убожеством походившая на зал ожидания позапрошлого столетия: стол и восемь стульев, кухня с железной плитой и еще несколько подсобных помещений с запасами еды, которых хватило бы, чтобы пережить еще один великий потоп. Одно из помещений было похоже на медицинский кабинет. Но когда Гропиус поближе рассмотрел инвентарь, он понял, что ошибался: инструменты, о которых он подумал как о медицинских, тоже оказались орудиями пыток. Переносной аппарат ЭКГ, какие используются в машинах «скорой помощи», был оснащен высокочастотным трансформатором. С помощью подключенных к нему электродов можно было за секунду отправить человека на тот свет. Операционных комплектов и шприцев хватило бы средней клинике на месяц работы, а запас наркотиков, опиатов и ядов мог заставить уснуть вечным сном небольшой город.

Хлорфенвинфос! Эта надпись бросилась ему в глаза среди десятков других упаковок по сто кубиков. И в один момент все в памяти опять всколыхнулось: смерть Шлезингера, криминальная деятельность Фихте, жертвы трансплантологии в немецких клиниках, смерть де Луки и Шебы и не в последнюю очередь его собственное похищение, когда ему угрожали тем же самым ядом. Никаких сомнений — это заговор. Но какая связь была между этими убийствами и поисками доказательств, что Иисус не вознесся на небо?

Все предположения казались слишком противоречивыми, нелогичными, притянутыми за уши. И все же должна была существовать пусть невидимая рука, которая дергала за все эти ниточки, какая-то сущность, действовавшая за кулисами и в прямом смысле шагавшая по трупам. Где же ключ к разгадке? В такие моменты, как этот, Гропиусу хотелось вернуть все назад — чтобы не начинать этого рокового расследования смерти Шлезингера, а оставить все полиции. Но в ту же секунду внутренний голос сказал ему, что сейчас он, как никогда, близок к разгадке.

Было ли здесь, в этом заброшенном поселке, где нашли пристанище священники, что-то вроде штаба, ставки командования? Гропиус покачал головой. Тут Грегору вспомнился Родригес, который сказал профессору еще в их первую встречу в Берлине: «Ваши шансы выяснить подробности равны нулю».

— С кем ты говоришь, Грегор?

Гропиус испугался.

— Я? — Он настолько углубился в свои мысли, что начал разговаривать сам с собой, — извини, я снова пытаюсь разобраться в этом хаосе.

— Успешно?

Гропиус не ответил.

В полумраке они спустились по лестнице на первый этаж и обнаружили там еще один убогий кабинет: простые полки на стенах, старый кухонный стол, служивший хозяину письменным. Была там еще древняя механическая печатная машинка, компьютер и телефон с автоответчиком, который, судя по его дизайну, выпустили лет двадцать тому назад.

Но одна деталь отличала этот кабинет от любого другого, а именно: здесь не было ни одной папки, ни одного исписанного листка. На полках не было книг, только на столе лежала наготове пачка чистых желтовато-белых листов бумаги. Казалось, что находившиеся здесь люди постарались уничтожить за собой все следы.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Гропиус, явно не ожидая услышать ответ на свой вопрос.

Между тем Франческа решила заняться компьютером.

— Я думаю, — сказала она, яростно печатая что-то на клавиатуре, — эта штука все еще работает на паровом двигателе. Она с недоверием посмотрела на провод, соединявший компьютер с телефонной розеткой.

Гропиус кивнул, соглашаясь с ней:

— Все же у господ есть даже выход в Интернет!

Франческа увлеченно занялась старомодным аппаратом. В отличие от Грегора, она прекрасно умела обращаться с техникой. Через какое-то время Франческа сказала:

— Если они им пользовались, значит, мы сейчас об этом узнаем.

Гропиус заворожено наблюдал за Франческой. Сам он до сих пор был в счастливом положении человека, поручающего технические вопросы другим сотрудникам. Умение написать электронное сообщение и отправить его на нужный адрес он всегда сравнивал с теорией относительности Эйнштейна, в которой речь тоже идет о совершенно элементарных вещах, но только в том случае, если ты в них разбираешься.

— Ты думаешь, в компьютере осталась какая-то информация? — осторожно спросил Гропиус. — Судя по идеальному порядку здесь, я думаю, что в компьютере они убрались так же чисто.

Франческа продолжала заниматься своим делом и ответила, не отрывая глаз от экрана:

— Профессор, вам следует лучше сконцентрироваться на своей хирургической практике. О компьютерах у вас нет ни малейшего представления. Только тут возникает одна проблема… Но даже и она разрешима, если ты дашь мне время в ней разобраться.

— Что такое?

Франческа, погрузившись в работу, сначала никак не отреагировала на вопрос Грегора. Потом повторила:

— Тут только одна проблема. Мне нужен пароль, чтобы войти в программу и прочитать почту, минимум три буквы, максимум десять.

— Три буквы? — Гропиус раздумывал недолго. — IND!

— IND? — Франческа ввела эти буквы скорее ради шутки или для того, чтобы сделать Гропиусу приятное, но уж никак не из убеждения, что он прав. В следующий момент она тихо вскрикнула. Посмотрев на Грегора, она снова уставилась на экран.

— Что там, Франческа?

Франческа смотрела и не верила.

— Откуда ты знаешь их пароль? — она не понимала, что происходит. Ее первой мыслью было: Гропиус играет в двойную игру: он заодно с этими гангстерами. Инстинктивно ее рука потянулась к пистолету.

Гропиус заметил ее смятение и тоже неуверенно спросил:

— Ты хочешь сказать, что пароль оказался правильным?

— Да, хочу, — ответила Франческа, повышая голос, — во всяком случае компьютер разрешил мне доступ ко всем отправленным и полученным сообщением последних десяти дней.

— Когда ты сказала, что тебе нужен код от трех до десяти букв, мне вдруг вспомнилась загадочная аббревиатура, которая уже давно преследует меня в ходе расследования. В Мюнхене эти люди даже расплатились за гостиницу кредитной картой юридического лица на имя IND.

Объяснение Грегора показалось Франческе чересчур натянутым, во всяком случае его не хватило, чтобы возникшие у нее подозрения исчезли. Вариантов было два: либо Гропиус говорил ей правду, либо он случайно себя выдал. В таком случае он просто великий актер, но к тому же еще и глупец. Ни то, ни другое вообще-то к нему не относилось.

У нее не было ни малейшего желания продолжать разговор на эту тему, поэтому Франческа вернулась к экрану и нажала на последнее полученное сообщение. Через секунду на экране появился коротенький текст на итальянском языке. Гропиус наморщил лоб:

— О чем оно?

— Это сообщение прислали четыре дня назад. Франческа начала переводить:

С благословения Всевышнего из Барсино[23]. Следующая цель нашей акции — Милан. Способ исполнения — как и раньше. Ожидаем подтверждения об исполнении. Ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. IND.

Франческа и Гропиус долго молча смотрели друг на друга.

Наконец Франческа спросила:

— Что все это значит? Писали какие-то святоши.

— Святоши? — Гропиус усмехнулся. — Если я не ошибаюсь, это очередное задание на убийство.

Пока Гропиус переписывал текст в записную книжку, во дворе залаял питбуль. Франческа подошла к окну. Над поселком сгущались сумерки. Собака, как бешеная, рвалась с цепи. На дороге, уходящей вверх по склону и терявшейся в темноте, она заметила зажженные фары автомобиля, который двигался по дороге.

— Машина едет. Нам надо убираться отсюда! — воскликнула она вполголоса. Потом выключила ком — пьютер — и они бросились на второй этаж, чтобы покинуть дом тем же путем, каким сюда вошли.

Спрятаться им помогли сгустившиеся сумерки. С безопасного расстояния они наблюдали за тем, как из автомобиля вышли четверо мужчин и скрылись за воротами. Франческа и Гропиус пустились в обратный путь к тому самому месту, где оставили свою машину. Они почти не разговаривали друг с другом.

Обессиленные и грязные, Франческа и Гропиус только через час добрались до места. По дороге в Турин Гропиус достал записную книжку. При свете лампочки в салоне автомобиля он снова и снова читал текст сообщения. Потом смотрел на лучи фар, которые освещали проселочную дорогу и скакали по ней, как светлячки в мягкую июньскую ночь. Из динамиков лилась музыка диско, время от времени прерывавшаяся рекламой. Каждый думал о своем. Франческа никак не могла поверить в то, что Гропиус просто так взял и сказал ей пароль, как фокусник вытаскивает зайца из цилиндра. А Гропиус опять искал связующие звенья между убийствами и генетическим анализом.

Вдали уже показались огни Турина, когда Франческа вдруг сказала:

— Если я не ошибаюсь, это необычное предложение про члены и тело в геенне из Евангелия от Матфея.

Гропиус оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Франческу:

— Откуда ты об этом знаешь?

Франческа засмеялась.

— Мы, итальянцы, все же неплохо знаем Библию. Фокус в том, что мы все-таки даем пристанище главному посреднику Всевышнего. А необычные фразы, как эта, откладываются в памяти. Но если хочешь, я позвоню дону Роберто. Он знает все четыре Евангелия наизусть.

— Мне намного интереснее было бы узнать, откуда на самом деле пришло это благословение Всевышнего, другими словами, кто отправитель этого сообщения. Барсино — звучит как название какого-то города в Италии.

Франческа покачала головой:

— Никогда раньше не слышала!

Гропиус хотел было что-то сказать, но Франческа остановила его. При этом она сделала радио погромче — как раз передавали вечерние новости.

Грегор не понимал ничего из того, что говорил диктор, но Франческа побледнела. Как только выпуск новостей закончился, она выключила радио.

— В клинике в Милане, — начала она сбивчиво, — убит пациент после операции по пересадке органа. Подозревают, что из-за инъекции яда. Полиция ищет убийц среди персонала клиники, организована специальная комиссия.

Они доехали до первой ярко освещенной улицы города. Светоотражатели по краям дороги отбрасывали яркие вспышки в салон. Гропиус все еще держал в руках открытый блокнот. Он опустил голову, взгляд упал на строчку: «Следующая цель нашей акции — Милан». У него перехватило дыхание.