Смертельный код Голгофы

Глава 3

Улица Хайльманн-штрассе, 30. Это адрес Федеральной разведывательной службы (ФРС). Снаружи это сооружение выглядит провинциальным и кажется почти вдвое меньше, чем американское ЦРУ. За высокими серыми бетонными стенами с гербовым орлом и тяжелыми железными воротами, которые рывками отъезжают в сторону, чтобы пропустить лимузины с тонированными стеклами, прячутся запущенные здания шестидесятых годов. Едва ли кто-нибудь может предположить, что именно сюда являются шпионы и агенты со всего мира, приходят телефаксы и электронная почта из Латинской Америки и именно здесь прослушиваются телефонные переговоры с Аляской, которые потом расшифровываются и трактуются в соответствии с политической, экономической или военной ситуацией в мире.

Шпионов представляют обычно шикарно одетыми парнями с пистолетами в правой руке, обнимающими левой за талию фигуристых блондинок. Совсем иначе выглядел человек, который около восьми вечера покинул свой особнячок, ничем не примечательное двухэтажное строение в ряду таких же домов этого предместья, и сел в темно-синий БМВ. Ничего подозрительного в нем не было. И звучное имя он не носил, нет, его фамилия была Майер — по крайней мере, именно это имя было написано на табличке перед входом в дом. Выезжая с улицы Маргаретен-штрассе, Майер повернул на Хайльманн-штрассе и через семь минут езды оказался перед тяжеловесными решетчатыми воротами, которые радушно открылись перед ним, как по волшебству.

Фамилия — Майер, имя — Хайнрих, возраст — пятьдесят пять лет. Он был руководителем второго отдела ФРС и имел под началом более тысячи специалистов, компьютерных инженеров, электронщиков и связистов, которые умели легко обходиться со всем тем, что скрыто от глаз и носится по воздуху между Северным и Южным полюсом. Он снабжал информацией пятый отдел — одно из шести подразделений ФРС, которое занималось расследованием дел в таких областях, как организованная преступность, международный наркобизнес, нелегальная миграция, отмывание денег и международный терроризм. Последнему со времен 11 сентября 2001 года уделялось особое внимание.

Отдел Майера с кодовым названием СИГИНТ (аббревиатура от английского signal intelligence — «распознавание сигналов») работал на самом дорогом оборудовании, и поэтому его сотрудникам нередко завидовали коллеги из других отделов, занимавшихся «человеческим фактором» или толкованием СМИ.

В свои пятьдесят пять Майер — о котором ни один сотрудник не мог сказать, что видел шефа иначе как в сером костюме 50-х годов и подходящем галстуке, — был одним из старейших сотрудников организации. Стреляный воробей, от чьего взгляда не ускользала ни одна мелочь. Его кабинет на верхнем этаже этого «добывающего комбината» видел и лучшие времена. Ни следа хай-тека, плоский экран рядом с серым письменным столом был единственной уступкой современной технике. Когда Майер вошел в бюро, в нижнем углу экрана мигал светодиод и Майер набрал пароль на клавиатуре компьютера. От этого на экране появилось слово «срочно», и через секунду поплыли следующие строки:

И-мейл, 4 часа 37 минут. Мобильная связь, Западный район Средиземного моря — центральная больница, Мюнхен. Это была отличная работа, но, без сомнения, это только первый шаг. Итак, продолжать в том же духе и уничтожить последние следы. При необходимости использовать С4. IND.

Майер прочитал еще раз, взялся за телефон и набрал номер. На другом конце провода трубку снял дежурный по фамилии Ховэлер.

— По сообщению для центральной больницы. Почему не были представлены сведения об отправителе и получателе? — резко спросил Майер.

Будучи отчитанным таким способом, дежурный отвечал обстоятельно:

— Шеф, у нас тут одна проблема. Отправитель послал и-мейл с мобильного телефона, а получатель параллельно подключен к университетской клинике. Я бы сказал, тут работали профессионалы, тертые калачи.

— Хм, похоже, — задумчиво пробормотал Майер, — судя по тому, что мы имеем, эти господа даже не сочли нужным зашифровать послание. Для названия американской пластиковой взрывчатки уже давно не используется кодовое название С4. Они определенно в курсе, что из их обмена информацией от нас ничего не ускользает. Но что такое IND?

— Ответ отрицательный, шеф. Код IND у нас нигде не сохранен. Наши электронные распознаватели текста реагируют только на код С4.

— От этого не легче.

— Я знаю. Мне кажется, мы имеем дело с новой группировкой. Либо они полные дилетанты, либо действуют чересчур утонченно.

Майер скривился, как будто ему причинили боль. В конце концов он ответил:

— Ну, и этот орешек мы расколем. И я считаю, нам следует поспешить.

С копией полученного и-мейла Майер пошел на совещание по анализу обстановки. Каждое утро ровно в девять в конференц-зале главного здания собирались на брифинг руководители всех отделов, чтобы доложить о своей работе и скоординировать планы.

Новость, которую принес Майер, взволновала всех. Ульф Петерс, в свои тридцать три года, несмотря на юный возраст, был руководителем пятого отдела оперативного розыска и, таким образом, ответственным за это дело. Он решил, что объекту следует присвоить степень секретности I, и расследование пошло по развернутой схеме.

Поскольку ФРС подчиняется ведомству канцлера, Петерс уведомил министра о деле и степени его секретности и сразу оговорил с ним ситуацию, доложив о временном отсутствии более подробных сведений.

Обеспокоившись делом, связанным с центральной больницей, ведомство канцлера передало сообщение дальше в Баварское министерство внутренних дел, которое, в свою очередь, подключило к работе Управление уголовной полиции (УУП) Баварии.

В управлении дело о скандале с трансплантацией донорского органа было известно и задокументировано. Таким образом, возникло подозрение, что взаимосвязь между загадочной смертью Шлезингера и не менее загадочным и-мейлом если и не напрашивалась сама собой, то хотя бы не исключалась. После недолгого совещания министра внутренних дел Баварии и начальника в УУП было решено созвать особую комиссию из восьми человек под председательством Вольфа Инграма.

Из-за телосложения и манеры держаться Инграма часто принимали за человека грубого, но на самом деле за грубой оболочкой скрывалась в высшей степени чувствительная натура. Уже не раз Инграм, исполняющий обязанности руководителя тринадцатого участка, отдела по борьбе с организованной преступностью, руководил подобными комиссиями и проявлял завидное чутье в сложных нестандартных делах.

У Инграма было совсем немного времени, чтобы ознакомиться с делом, а его команда из восьми молодых, но очень способных помощников, увы, не добилась каких-либо значительных результатов, хотя их деятельность и производила впечатление целесообразной, быстрой и превентивной. Для работы Инграм потребовал шесть розыскных собак, которые были обучены поиску пластиковой взрывчатки. Своих людей он распределил по восьми отделениям больницы, где они должны были составить список всего персонала и всех стационарных пациентов, находившихся там в течение последних суток.

Гропиус уже больше недели не появлялся в клинике. Несмотря на то что это сообщение, посланное на параллельную линию клиники, скорее снимало с него вину, чем в чем-то изобличало, Инграм решил принять за ключевую фигуру в деле о скандале с трансплантацией именно профессора. Инстинкт и опыт укрепили его в этой точке зрения, поскольку кажущиеся случайности на деле крайне редко оказываются простыми совпадениями.

Пока Инграм занимался составлением личностного портрета профессора Грегора Гропиуса с помощью всех предоставленных в его распоряжение возможных источников информации, ситуация осложнилась. В Крипто-Сити в американском штате Мэриленд Агентство национальной безопасности США, сокращенно АНБ (самая тайная из всех мировых секретных служб, на которую работают тридцать восемь тысяч сотрудников и шпионят сто двадцать спутников и сотни разбросанных по всем континентам постов перехвата под видом параболических антенн), получило тот же самый и-мейл с указанием на пластиковую взрывчатку С4 и начало бить тревогу. Уже через пятьдесят минут уполномоченный отдел передал соответствующее сообщение в Контртеррористический комитет (КТК) ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния. ЦРУ, в свою очередь, безуспешно попыталось расшифровать код IND и с пометкой «Срочно» немедленно переправило его дальше в Пуллах, в Федеральную разведывательную службу.

Когда в ФРС поступил сигнал из Вирджинии, эксперты третьего отдела, занимающегося дешифровкой и криптологией, уже ломали головы над интегрированным отчетом, пытаясь связать всю имеющуюся информацию в одно, хоть и немного дырявое целое, из которого можно было бы составить оперативную базу для предотвращения террористического акта.

Самым важным и поэтому самым сложным вопросом для экспертов ФРС и УУП был мотив. Почему именно эта клиника, пользовавшаяся во всем мире великолепной репутацией учреждения без условностей, спасающего жизни людей всех рас и национальностей, должна была стать объектом террористического акта?

Ночью, не привлекая внимания, эксперты-взрывотехники с собаками обыскали клинику. Результат был неудовлетворительным, поскольку выяснилось, что клиника насквозь пропитана бесчисленными запахами, которые сбивают розыскных собак. Сыщики отчитались о своей работе по делу о скандале с трансплантацией, сообщив, что их дальнейшая деятельность, охватившая все отделения клиники, посеяла бы панику. Сверху было передано указание, которое запрещало употреблять выражение «террористический акт» в связи с этим делом.

В это время за профессором Гропиусом велось круглосуточное наблюдение. Гропиус уже на второй день заметил его. В таком небольшом местечке, как Грюнвальд, наблюдательному человеку почти невозможно не заметить слежку. В целом профессор чувствовал себя несколько лучше остальных жителей улицы, когда серый «ауди» или бежевый БМВ, сменявшиеся каждые шесть часов, занимали их парковочные места. Поэтому он исходил из того, что во время встречи с Вероник и, возможно, даже с Фелицией Шлезингер он был под наблюдением. В его ситуации он считал, что разговору с женой не стоит уделять особого внимания. А вот встреча со вдовой, напротив, очень даже могла привести к ажитации. И все, что произошло в последующие дни, увы, не способствовало тому, чтобы эти волнения рассеялись.

Все началось со звонка Фелиции спустя четыре дня после их встречи. Гропиусу было неприятно, когда вдова заявила ему по телефону, что он должен быть готов к тому, что его разговоры прослушиваются.

Голос Фелиции звучал совсем не так, как во время их первой встречи пару дней назад. Тогда он удивился, насколько независима эта женщина и как спокойно принимает она свою судьбу, при этом не производя впечатления холодности или безразличия. В этот раз Гропиусу послышалось беспокойство и даже отчаяние, когда Фелиция попросила его о встрече. Во время прошлой беседы у нее сложилось впечатление о нем, как о человеке, которому можно доверять. Но на его вопрос, происходили ли с ее мужем какие-либо странности, она пока ничего не ответила. По ее словам, таинственная смерть Шлезингера задала ей не меньше загадок, чем его жизнь.

Если бы Гропиус догадывался, что в это время его слушают и ФРС, и УУП, он бы тотчас же повесил трубку. Но в намеках Фелиции он увидел проблеск надежды, возможность отвести от себя подозрение. Может быть, не хватало лишь небольшой детали, чтобы пролить свет на непроглядную темень этой трагедии. Поэтому он, не колеблясь, согласился на новую встречу, когда Фелиция попросила его приехать к ней домой на Тегернзее.

Дом располагался высоко над озером, и подъехать к нему можно было, только поднявшись с набережной по узкой крутой дорожке, которая несколько раз меняла свое направление. Гропиусу было нелегко вести свой тяжелый автомобиль по серпантину. Когда он все-таки преодолел подъем, его взору открылся захватывающий вид на озеро и обрамлявшие его горы. Тот, кто мог позволить себе построить здесь дом, уж точно не относился к беднейшим слоям населения.

К своему удивлению, Гропиус не заметил машины, которая сопровождала бы его на пути в Тегернзее. Когда он позвонил в дверь, на которой была прибита скромная табличка с надписью «Шлезингер», он еще раз огляделся по сторонам и не заметил ничего подозрительного.

Фелиция проводила гостя в большой зал с наклонным деревянным потолком, который заканчивался французским окном во всю стену, откуда открывался вид на долину.

— Вы должны понять, — сказала Фелиция, сервируя кофе на маленьком круглом столике, — мне нелегко смириться с новой ситуацией, и, конечно же, к вашему предложению встретиться я отнеслась с большим недоверием. Но теперь я поняла, что от смерти Арно вы пострадали не меньше меня. Во всяком случае я не могу себе представить, чтобы именно вы оказались связанным с мафией и торговали человеческими органами.

Озадаченный Гропиус спросил с иронией:

— И что же вас в этом так уверило?

Фелиция посмотрела в окно, за которым робко начинался моросящий дождик.

— Уверило? — переспросила она. — А я не уверена. Это подсказывает мне, скорее, мое шестое чувство, а на него влияют определенные обстоятельства.

Профессор вопросительно посмотрел на Фелицию.

— Несколько дней назад я начала разбирать бумаги, документы, короче, все, что оставил мой муж. Поначалу я взялась за эту работу с отвращением, чувствуя себя незваным гостем в жизни другого человека. Но я понимала, что рано или поздно придется разобраться с его бумагами, и стала ночи напролет корпеть над ними. И чем больше материалов я просматривала, тем более чужим становился мне человек, за которым я была замужем четыре года. Да, я была замужем за незнакомцем. Речь не идет о том, что у каждого из нас была своя профессия и работа, мы оба зарабатывали деньги и иногда не виделись неделями. Все это как раз совпадало с нашими представлениями об отношениях, в которых у каждого есть свое свободное пространство. Я вдруг поняла, что Арно вел совсем другую жизнь, а вовсе не ту, которую выставлял напоказ.

— Другая женщина?! — Гропиус сам испугался своего вопроса и поспешил добавить: — О, извините мне мою бестактность!

Фелиция сосредоточенно мешала ложечкой в кофейной чашке и, не поднимая головы, переспросила:

— Другая женщина? Кто знает, во всяком случае меня не удивит, если я сделаю и это открытие.

— Вы имеете в виду, что ваш муж вел двойную жизнь? В нескольких местах, в разном окружении?

— Я думаю, что можно сказать и так.

— И его смерть может быть связана как раз с этим?

— Ну, пока это мое объяснение всему.

Гропиус состроил мученическую физиономию, как будто хотел сказать: «С каким удовольствием я бы вам поверил…»

Тут Фелиция поднялась и скрылась на минуту в соседней комнате. Когда она вернулась, у нее в руках была папка. Она хотела что-то сказать, как в дверь позвонили. Фелиция положила папку на столик и пошла открывать.

— Это почта, — сказала она извиняющимся тоном, возвращаясь в зал, и отставила посылку, завернутую в желтую бумагу, в сторону. Потом взяла папку и сказала:

— Вот здесь, взгляните, я совершенно случайно на это наткнулась, счет в швейцарском банке на имя Арно Шлезингера с вкладом в десять миллионов евро.

Гропиус слегка присвистнул, что совершенно не вязалось с его манерами.

Профессор спросил:

— И вы ничего не знали об этом счете? В смысле — эта сумма вполне достаточна для того, чтобы отойти от дел еще в юности и наслаждаться жизнью. Вы уверены, что этот счет вообще существует?

Фелиция кивнула:

— Я уже узнавала. Со счетом все в полном порядке. Кроме того, мне даже удалось установить, каким образом деньги оказались на счету. Арно положил их туда сам, наличными. Вот просто так взял и достал из чемодана!

— И ваш муж ни разу ничем не намекнул, что вообще-то вы чертовски богаты, простите мне такое выражение.

— Ни разу. Наоборот, по сравнению со мной Арно жил, скорее, скромно. На одежду и обувь я трачу круглые суммы, но я хорошо зарабатываю. Не прикажешь же мне все это носить в банк и каждый день любоваться выписками со счетов?

— Похоже, что ваш муж именно так и делал!

— Может быть, так и было, — подтвердила Фелиция и добавила: — Но это еще не все.

Она взяла выписки и вышла.

Невольно взгляд Гропиуса остановился на желтой посылке. События последних дней сильно обострили его шестое чувство. А только что услышанное вовсе не способствовало уменьшению его тревог. Поэтому он прочел на посылке, что получателем была Фелиция Шлезингер, а отправителем — известная компания посылочной торговли.

— В этом доме есть и другие загадки! — Фелиция вернулась из соседней комнаты, в ее руках была стопка авиабилетов. — Все на имя Арно Шлезингера, большинство прошлогодние: Рим, Париж, Турин, Лондон, Тель-Авив, один в Майами и дальше до Ки-Уэст, Флорида, даже не использованный. Но все это время Арно должен был находиться, по его утверждению, на раскопках в Израиле.

— Вы уверены в этом? — Гропиус испытующе посмотрел на Фелицию.

— Что значит «уверена», — пробормотала Фелиция раздраженно, и Гропиус впервые увидел, как у нее на виске проступила темная венка, — мы регулярно созванивались, время от времени из Израиля приходили письма. Зачем Арно устраивал передо мной этот спектакль? У нас была неплохая семья, во всяком случае я так думала. Возможно, я была слишком доверчива и наивна, и уж точно слишком глупа.

Голос Фелиции звучал гневно и плаксиво одновременно, поскольку ничто так не обижает женщину, как ее обманутое доверие.

Гропиус сделал вид, будто не обратил на это внимания.

— Вы ожидали эту посылку? — спросил он неожиданно.

Погруженная в свои мысли, Фелиция посмотрела на посылку, потом взяла ее в руки, прочла адрес отправителя, потрясла коробку и ответила:

— Нет, не имею понятия. Какая-то торговля по каталогам.

Нервозность профессора не осталась незамеченной для Фелиции. Она считала Гропиуса человеком, умудренным опытом, который знает, как поступить, в любой ситуации.

Фелиция начала открывать посылку. Гропиус подскочил к ней, вырвал коробку из рук и поставил перед окном на пол. Потом схватил Фелицию за руки и внимательно посмотрел ей в глаза:

— Фелиция! Это бомба! Вы ни в коем случае не должны открывать эту посылку!

Фелиция испуганно смотрела на него:

— Что же делать?

— Это срочно нужно убрать отсюда, выкинуть вон!

— Но куда? — спросила она, охваченная волнением.

— Вон отсюда, главное — подальше выбросить! — Гропиус выбежал из дома, открыл багажник своей машины, вернулся и вынес посылку.

— Может быть, позвонить в полицию? — только и успела крикнуть Фелиция вслед отъезжающему автомобилю.

— Позднее! — едва услышала она в ответ, и автомобиль скрылся за поворотом.

Гропиус мчался вниз к долине, к карьеру. Он уже не был абсолютно уверен, что решение было правильным. Он не понимал, что с ним происходит, чувствовал себя будто во сне. Вероятно, все, что свалилось на него за последние дни, было слишком тяжелым испытанием для психики, и оно не могло пройти бесследно. Может быть, это было самым глупым решением, какое он только мог принять: мчаться по извилистой дороге с бомбой в багажнике, не имея никаких шансов уцелеть, если эта штука взорвется у него за спиной. От страха его затошнило, а горло будто сдавила железная рука. Перед глазами в моросящем дождике расплывалась узкая лента дороги. Гропиус засмеялся громко и без стеснения, как смеются в мгновения глубочайшего страха. Он смеялся как сумасшедший, поняв, что его жизнь может закончиться у следующего дерева, бессмысленно и бесследно.

Он доехал до набережной и повернул направо. В паре километров к северу, в Гмунде, дорога расходилась, и одно из ответвлений вело в направлении Шлирзее. Там был гравийный карьер, он решил остановиться у него и позвонить в полицию.

Едва Гропиус доехал до развилки, зазвонил телефон. Это была Фелиция. Ее голос срывался:

— Гропиус, только что мне кто-то позвонил, спросил, получила ли я посылку, и сказал, что, если мне дорога жизнь, я должна как можно скорее избавиться от нее. В 16 часов она взорвется, и весь дом взлетит на воздух.

Гропиус ничего не ответил, только сильнее нажал на газ.

— Гропиус! — Фелиция почти кричала. — Гропиус, вы меня поняли?

— Да, — ответил он, — который час?

— Ровно 16 часов.

Гропиус ударил по тормозам. Дальше все было как в тумане: он направил машину к пологому спуску, который вел в карьер, остановился на полдороге, выключил мотор и вышел из машины, а потом побежал. Грегор мчался туда, откуда приехал, он пересек дорогу и побежал дальше, прорываясь сквозь мокрые от дождя кусты. Он не знал, сколько прошло времени, когда раздался глухой взрыв и взрывной волной его бросило на землю. Инстинктивно он накрыл голову обеими руками, лицом уткнувшись в сырой мох.

Через некоторое время Гропиус поднял голову и обернулся — за деревьями полыхало зарево пожара. Оглушительный треск огня, который прерывался короткими взрывами, производил жуткое впечатление.

— Профессор Гропиус!

Грегор испугался, когда услышал рядом с собой голоса. Он растерянно оглянулся, даже не пытаясь с собой совладать. Как из-под земли, в пасмурных сумерках перед ним появились двое мужчин в темных пальто.

— С вами все в порядке? — спросил один из них, в то время как другой достал из кармана какой-то предмет, поднес его к лицу Гропиуса и сказал:

— Криминальная полиция. Вам повезло уже второй раз.

Один из подошедших к Гропиусу помог ему подняться.

— Повезло, почему повезло? — спросил Гропиус, ничего не понимая.

Оба полицейских были хорошо знакомы с подобными ситуациями, поэтому не удостоили Гропиуса ответом.

— Пожар! — промямлил Гропиус и показал в направлении огня, как будто его спутники еще ничего не заметили.

Один из полицейских взял Гропиуса за плечо.

— Это ничего, — повторял он успокаивающе, — пожарным уже сообщили. Радуйтесь, что взрыв вас не задел. Ну, пойдемте же!

Гропиус посмотрел на часы так, как будто в этот момент в его жизни не было ничего важнее. Стрелки показывали 16:19.

Он молча последовал за полицейскими. На дороге стоял бежевый БМВ, одна из тех машин, которые следили за ним в последнее время.

Передняя пассажирская дверь была открыта, казалось, что машину бросили в большой спешке.

Гропиуса посадили сзади, машина развернулась и поехала по автобану обратно в город. В течение всей поездки напарник, сидевший впереди, постоянно звонил по телефону. Мимо, завывая сиренами, пронеслись несколько пожарных машин. Когда автомобиль повернул на Мюнхен, Гропиус пришел в себя. Только теперь он был в состоянии собраться с мыслями.

У него выпало из памяти все, что произошло с того момента, как он спешно покинул дом Фелиции. Теперь Гропиус силился хоть что-то припомнить, но никак не получалось. Перед глазами он видел только одну и ту же желтую коробку с адресом Фелиции и отправителем — компанией почтовой торговли.

— Желтая посылка, — бормотал он тихо, — желтая посылка.

— Что вы говорите? — обернулся к Гропиусу тот, кто сидел на пассажирском месте.

— А, ничего. Просто пытаюсь вспомнить. Бомба была спрятана в желтую коробку, а посылка адресована Фелиции Шлезингер.

Полицейские перекинулись многозначительными взглядами, потом один снова схватился за телефон. Гропиус слушал безучастно, так, как будто это вообще его не касалось.

Но внезапно он спросил:

— Как получилось, что вы так быстро оказались на месте?

Не отрывая взгляда от дороги, водитель ответил:

— Несколько дней назад на вашу машину был установлен передатчик. Мы всегда знали, где вы находитесь. У вас есть предположения о том, кто запустил вам этого клопа?

— Что? — удивленно спросил Гропиус. — Вы хотите сказать, что передатчик был установлен не вами?

Водитель, молодой человек с длинными жирными волосами, театрально улыбнулся:

— Именно так. Дешевая штучка с небольшим радиусом охвата, местонахождение которой можно определить любым сканером.

— Куда вы меня везете? — спросил Гропиус после некоторого раздумья, которое, впрочем, не принесло ему ничего нового.

— В управление, — ответил один, — я думаю, вы просто обязаны нам кое-что объяснить!

— Объяснить? — Гропиус покачал головой и углубился в размышления.

Здание неподалеку от центрального вокзала казалось тесным, холодным и отталкивающим. Но Вольф Инграм, руководитель специальной комиссии по делу Шлезингера, вел себя по отношению к Гропиусу вежливо и предупредительно, во всяком случае совсем не так, как прокурор Реннер, о котором Гропиус старался не вспоминать.

Инграм объяснил профессору Гропиусу его права, спросил разрешения записывать разговор и задал ему вопрос:

— В каких отношениях вы находитесь с госпожой Шлезингер?

Вопрос лежал на поверхности, и Гропиус ждал его. Поэтому он невозмутимо ответил:

— Совершенно ни в каких, если вы об этом. Вам известны печальные обстоятельства, которые свели нас вместе. Госпожу Шлезингер я впервые увидел несколько дней назад. Я решил, что вдова могла бы пролить свет на обстоятельства смерти мужа. Как и прежде, я продолжаю считать, что ключ к разгадке преступления надо искать в самом Шлезингере. На сегодня у нас с ней была назначена вторая встреча.

— Кто об этом знал?

— Никто, кроме госпожи Шлезингер и меня.

— А каким образом бомба оказалась в вашей машине?

— Я сам положил посылку в багажник.

Инграм, сидевший прямо напротив профессора, пристально посмотрел на него:

— Расскажите подробнее!

— Ну, хорошо. Мы разговаривали, и госпожа Шлезингер намекнула, что у ее мужа была своя жизнь, которая вызывает некоторые вопросы. Но меня это не касается. Вдруг позвонили в дверь. Почтальон принес желтую коробку, примерно двадцать на тридцать сантиметров, адресованную Фелиции. Отправителем была компания почтовой торговли под названием «Фонтана».

— Тем более странно, что вы положили посылку к себе в машину.

— Я сделал это не сразу! На мой вопрос, ждала ли госпожа Шлезингер посылку из этого торгового дома, она ответила, что нет. Меня это насторожило, появилось плохое предчувствие, и вы мне не поверите, но мой внутренний голос сказал мне: в этой коробке бомба.

Инграм изучающе смотрел на Гропиуса.

— Я знаю, что вы сейчас думаете, — продолжил Гропиус, — вы думаете, что я сумасшедший или что я выдумал себе какую-то приключенческую историю, такую же абсурдную, как юмор в Библии!

— Ни в коем случае! — перебил его Инграм. — В таком расследовании, как это, розыски как раз и строятся на нанизывании друг на друга очень спорных версий, которые в результате и дают выстроенную логическую картину. Поэтому, профессор, я вам верю. И если я правильно понял, посылку, которая показалась вам такой взрывоопасной, вы как можно скорее постарались отвезти подальше от дома. А как отреагировала на это госпожа Шлезингер?

Гропиус задумался.

— Я уже и не знаю. Моя память мне отказывает. Всеми моими действиями руководила только одна мысль: коробку — вон!

— А почему вы покинули машину незадолго до того, как она взлетела на воздух?

Гропиус пожал плечами.

Уже несколько часов Фелиция Шлезингер безуспешно пыталась дозвониться до Гропиуса. Она слышала только один и тот же металлический голос: «Абонент недоступен». Не находя себе места от беспокойства, она ходила по своей большой гостиной, скрестив на груди руки. Иногда она останавливалась и смотрела через большое окно на озеро, где на противоположном берегу начинали загораться фонари набережной. Ее мысли были о желтой коробке, с которой так внезапно исчез Гропиус, и о телефонном предупреждении незнакомца. Все события сегодняшнего дня казались ей совершенно невероятными, но две чашки на столике красноречиво заявляли, что весь этот кошмар произошел в действительности. Чем дольше она не могла дозвониться до Гропиуса, тем больше уверяла себя в том, что с ним произошло ужасное.

Около семи вечера она включила телевизор. В новостях — все о будничном, из происшествий — авария на танкере у западного берега Африки, одно самоубийство в Израиле и в конце сообщение: «На Гравийной улице в районе Тегернзее в конце дня взорвался легковой автомобиль. По данным полиции, речь идет о преднамеренном покушении на убийство. Взрыв был такой силы, что разбросал части машины в диаметре ста метров. До сих пор о водителе ничего неизвестно».

Фелиция посмотрела в темноту. Несколько секунд она вообще ничего не понимала. И лишь постепенно, разглядывая свое отражение в оконном стекле, она впустила внутрь себя сознание страшной действительности. Чтобы не упасть, обеими руками она оперлась на стекло. Гропиус был мертв. «Но ведь бомба, — подумала она, — предназначалась для меня!» В животе заныло. Фелиция добрела до кресла и грузно, как мешок, опустилась в него. Странные мысли путались в голове: деньги не могут сделать счастливым, а непонятно откуда взявшиеся деньги — тем более. Кто совершает одно убийство, совершает сразу два! Что утаивал от нее Арно?

Внезапно Фелиция почувствовала себя очень одинокой и покинутой в этом большом доме. Ей стало холодно. Она почти физически ощутила, как ее охватывает страх. В воображении представилась жуткая картина: расплывчатые мужские фигуры, которые охотятся за ней. Она чувствовала себя как во сне, когда неизвестная сила делает ноги такими тяжелыми, что невозможно двигаться. Ее обуял смертельный ужас.

Через некоторое время, когда напряжение немного спало, она глубоко вздохнула и встала. Взяв в спальне белье и несколько смен одежды, она собрала дорожную сумку, надела легкое пальто и вошла из коридора прямо в гараж. Бросив сумку на переднее сиденье автомобиля, она нажала на кнопку, и ворота гаража поехали вверх. Она уже собралась садиться в машину, когда в гараж с улицы вошли двое мужчин.

— Госпожа Шлезингер?

— Да? — ответила Фелиция дрожащим голосом.

— Моя фамилия Инграм, я руковожу специальной комиссией, которая расследует обстоятельства смерти вашего мужа. Это мой коллега Мурау. В деле появились новые данные…

— Он умер? — перебила его Фелиция.

— Кто?

— Гропиус!

— Нет. Профессор Гропиус успел покинуть машину за несколько мгновений до взрыва. Он отделался легким испугом, если так можно выразиться.

Чтобы не упасть, Фелиция прислонилась к капоту.

Инграм выждал минуту и спросил:

— Вы собирались уезжать?

— Уезжать? — Фелиция посмотрела на него невидящим взглядом. — Мне нужно уехать отсюда прочь! Вы слышите, мне страшно, страшно, страшно!

— Я понимаю, — ответил спокойно Инграм, — несмотря на это, я попросил бы вас ответить на несколько вопросов. Это важно. Судя по обстоятельствам, и для вас в том числе!

В сопровождении обоих мужчин Фелиция вернулась в дом и предложила им присесть.

— Мы подробно расспросили профессора Гропиуса, — начал Инграм, — и он рассказал нам о событиях сегодняшнего дня так, как их видел он, со своей стороны. Теперь я бы с удовольствием выслушал вашу версию.

— А с Гропиусом действительно ничего не случилось? — уточнила Фелиция еще раз.

— Ничего, — ответил Мурау, — мы нашли его в лесу, в добрых ста метрах от пылавшего автомобиля.

— Вы знаете, — продолжил Инграм, — профессор спас вам жизнь.

Фелиция напряженно кивнула. Она попыталась руками пригладить зачесанные назад волосы, хоть в том не было нужды.

— Тогда вы все знаете, — сказала она раздраженно.

Инграм покачал головой:

— Поверьте стреляному воробью, при двух свидетелях одного преступления найдется минимум три версии происшедшего. Вы подозреваете кого-то, кто мог бы стоять за этим взрывом? У вас есть враги?

Фелиция, размышляя над ответом, сжав кулаки, то и дело постукивала ими друг о друга.

— Нет, — ответила она наконец, — я работаю с коллекционерами произведений искусства, для которых я — посредник. В таких делах соперничество в том виде, как его принято воспринимать везде, устраняется скорее с помощью чековой книжки, чем с помощью взрывчатки. Кто больше платит, тот и победитель.

— А ваш муж, у него были враги?

— Арно? Он был исследователь старины, специалист по истории Древнего мира и занимался настенными памятниками письменности. Среди его коллег иногда случались столкновения, когда один отстаивал одну теорию, которую отвергал другой. Но разве это враги? Такие враги, которые стремятся отнять жизнь?

Инграм вынул из кармана блокнот:

— Опишите водителя, который доставил вам посылку. На какой машине он приехал?

Фелиция резко выдохнула.

— Этот вопрос я уже пыталась себе задать. Единственное, что я запомнила, он был высокий и очень худой. На нем был надет серый или синий комбинезон. Машина — автофургон. Он припарковал его в некотором отдалении от входной двери. Да я толком и не взглянула на него. — И после минутного раздумья добавила: — Чего я не понимаю, так это телефонного звонка!

— Звонка? Какого звонка?

— Гропиус как раз уехал с этой посылкой. И тут зазвонил телефон — и незнакомый голос сказал, что в 16 часов в посылке взорвется бомба и я должна покинуть дом как можно скорее.

— Когда это было?

— Без минуты или двух четыре! Зачем этот незнакомец меня предупреждал? Какой-то сумасшедший посылает мне домой бомбу, а потом предупреждает о взрыве! У меня в голове не укладывается.

Инграм ничего не ответил. Как эксперт в вопросах террористических актов, он рассматривал ситуацию под другим углом зрения.

— Итак, вы узнали, — начал он наконец, — что в посылке была спрятана бомба. И вы также знали, что в этот момент профессор Гропиус был за рулем, везя в своей машине эту коробку. Это, должно быть, было для вас страшное чувство!

— Чувство? — возмущенно воскликнула Фелиция. — У меня совершенно не было времени на какие-то там чувства. Меня преследовала только одна мысль: нужно предупредить Гропиуса. Где-то у меня была его визитка. Мне показалось, что прошла вечность, пока я нашла ее в своей сумочке; это длилось целую минуту! Наконец я смогла позвонить ему.

— Вам удалось предупредить профессора? — Инграм был явно удивлен. — Об этом Гропиус ничего не сказал.

На какое-то мгновение Фелиция растерялась. Конечно, она позвонила. Или все-таки нет? Абсурдность всей ситуации заставила ее сомневаться в себе и своих действиях. Но потом она вспомнила.

— Гропиус еще спросил, который час. Я ответила — 16 часов. Потом связь прервалась.

Инграм и Мурау переглянулись — смысл этого взгляда Фелиции расшифровать не удалось. Несколько секунд в комнате царило гробовое молчание, и Фелиция спрашивала себя, какие выводы сделали полицейские на основании ее слов.

— Я все еще в некотором замешательстве, — сказала Фелиция, — вы определенно поймете меня. И поэтому мне бы очень не хотелось ночевать здесь, в этом доме. Я бы поехала в гостиницу, в город. В ближайшее время вы сможете найти меня в «Парк-Хилтоне» в Мюнхене.

Пока она говорила, запищал телефон. Фелиция вздрогнула. Лицо Инграма стало озабоченным.

— Вы не против, если я тоже послушаю? — спросил он почти шепотом.

Фелиция кивнула и поднесла трубку к уху. Инграм подошел к ней вплотную и тоже приник к трубке.

Это был Гропиус.

— Слава богу! — облегченно вскричала Фелиция. — Вы меня до смерти напугали.

Когда Инграм узнал голос Гропиуса, он тактично отстранился.

— Я представляла себе самое худшее, когда пыталась вам дозвониться, — сказала Фелиция. Ее слова звучали высокопарно и неестественно. — Меня как раз допрашивали двое криминалистов. Теперь я смогу уехать отсюда. Я переночую в отеле «Парк-Хилтон», хотя я и уверена, что ночью не смогу заснуть ни на минуту. Как вы, профессор?

С наигранным равнодушием оба полицейских делали вид, что их совершенно не интересует разговор, в действительности же из реакции Фелиции они пытались получить представление о том, в каких отношениях на самом деле находились Гропиус и эта женщина. Так для них не осталось незамеченным то, что эти двое договорились встретиться еще сегодня.

Вечером того же дня профессор Гропиус вошел в залитый мягким освещением холл гостиницы «Парк-Хилтон», располагавшейся неподалеку от Английского сада. Несмотря на поздний час, в холле царило оживление. Группа японских туристов с доверху загруженной багажом тележкой преградила Гропиусу дорогу. Он с трудом стал протискиваться сквозь них, ему даже пришлось немного поработать локтями, чтобы приблизиться к уютному уголку под двумя большими деревьями, обставленному мягкой мебелью. Он уже хотел занять место, когда увидел Фелицию.

Она показалась ему маленькой, бледной и беззащитной, совсем не такой уверенной в себе женщиной, какой он помнил ее со времени их первой встречи. По ней было заметно, что прошедший день потряс ее до глубины души. «Мне очень жаль, что я втянула вас в эту передрягу», — говорил ее неуверенный взгляд. И добавлял: «Вы спасли мне жизнь. Как мне вас благодарить?»

В такие моменты, как этот, любые слова оказываются неуместными, поэтому они молчали и просто смотрели друг на друга. Повинуясь какому-то неясному чувству, Гропиус сделал шаг к Фелиции. В едином горячем порыве они бросились друг другу в объятия. Гропиус покрывал лицо Фелиции поцелуями, бурно и страстно, и она отвечала на его пылкие чувства. Оба совершенно не обращали внимания на то, что на них из разных углов людного холла гостиницы было направлено множество взглядов.

Первым пришел в себя Гропиус. Растерянно и неловко, как будто его застали за чем-то неприличным, он отодвинул Фелицию от себя. Тогда опомнилась и она, начав стеснительно одергивать свою одежду.

— Извините мое неуместное поведение. Я не знаю, что вдруг на меня нашло, — сказал Гропиус.

В первый момент такое объяснение показалось Фелиции почти оскорбительным. Еще ни один мужчина не извинялся перед ней за поцелуй, да еще когда она со всей пылкостью отвечала ему. Но потом, вспомнив о тех особых обстоятельствах, которые привели их к страстным объятиям, ответила:

— Мне тоже следует попросить у вас прощения.

Они сели друг против друга в черные угловатые, обитые кожей кресла, положили руки на подлокотники, и каждый сцепил пальцы в замок, оба выглядели очень сдержанными и напряженными. Никому не удавалось завязать разговор.

— Мне нужно было оттуда уехать, — наконец сказала Фелиция, — я больше не выдержала бы в этом доме.

Гропиус молча кивнул.

— Мне очень жаль, что вы ввязались во все это, вас это не должно было коснуться. Я много размышляла, и после нашего разговора и взрыва бомбы мне стало ясно, что к смерти моего мужа вы не имеете никакого отношения.

Гропиус, который до этого пристально разглядывал свои нечищеные ботинки, поднял глаза. Он больше всего хотел, чтобы Фелиция верила в его невиновность, но между тем сам не был в этом уверен. Он не видел логики в том, что кто-то сначала самым непостижимым и рискованным способом хотел избавиться от Арно Шлезингера, а потом попытался убить его жену не менее странным образом. Кроме того, на допросе в криминальной полиции у него создалось впечатление, что Инграм уже не считает его ключевой фигурой в загадочном убийстве Шлезингера, но он сам не верил, что все произошедшее только случайность. Был еще передатчик на машине, голос по телефону, который настоятельно рекомендовал ему прекратить свои поиски, да еще нельзя забывать попытку шантажа Вероник.

Его мысли прервал официант — удобный случай, который позволил Гропиусу не отвечать Фелиции.

— Шампанского? — спросил Гропиус и сделал приглашающий жест: — У нас обоих есть повод отпраздновать сегодня день рождения.

Фелиция кивнула.

Гропиус заказал бутылку «Вдовы Клико», и, чтобы развлечь Фелицию и отвлечься самому, рассказал историю о том, как в кабачке у вдовы Клико в Реймсе подают великолепные обеды, причем к каждому блюду сервируют различные сорта шампанского.

Фелицию кулинарные изыски Гропиуса не интересовали.

— У вас есть какое-то объяснение тому, что руководило звонившим мне сегодня? — прервала она его отвлеченную речь. — Вся эта история странная, а события противоречат друг другу: послать мне домой эту адскую посылку и одновременно сообщить про бомбу!

Гропиус задумчиво проследил за тем, как официант открыл бутылку шампанского и наполнил бокалы.

— Вас хотят напугать, чтобы вы согласились на какие-то требования. Вас шантажировали?

— Нет.

— Или же гангстеры хотели просто, чтобы ваш дом взлетел на воздух, так как думали, что в нем хранится какое-то вещественное доказательство против них.

— Так почему же они захотели меня пощадить?

Гропиус ухмыльнулся.

— Может быть, из христианской любви к ближнему. Кто знает? Или…

— Или?

— Я не уверен в том, что этот взрыв не был адресован мне. На моей машине был установлен передатчик, причем не полицией. Таким образом, тот, кто его установил, всегда знал, где я нахожусь.

— А у вас есть враги, профессор?

Гропиус махнул рукой:

— Похоже, что даже больше, чем я думал. Но сейчас мы должны выпить — за нашу новую жизнь!

И бокалы издали звонкую трель.