Смертельный код Голгофы

Глава 16

На следующее утро Гропиус спустился к завтраку в ужасном настроении. Он очень плохо спал, как и все ночи до этого. Вчера они с Франческой быстро распрощались и договорились созвониться перед обедом.

Он занял свободный столик, заказал чай с молоком и взял в буфете два рогалика с мармеладом, как обычно. Он уныло жевал рогалики и бросал беглые взгляды на немногочисленных постояльцев отеля, пришедших вместе с ним на завтрак. Вдруг к его столику подошел господин, одетый в черное, и вежливо пожелал доброго утра. Мужчина говорил по-немецки с итальянским акцентом и был почти два метра ростом.

— Круцитти, — представился он, слегка поклонившись, — вы не будете против, если я присяду?

Несмотря на то что Гропиус планировал побыть один, он не хотел быть невежливым и, сделав приглашающий жест, ответил:

— Пожалуйста, присаживайтесь, синьор, меня зовут Гропиус.

— Я знаю, — заметил Круцитти, ухмыляясь, — я знаю.

Гропиус удивленно посмотрел на собеседника.

А тот продолжил:

— Вы меня не знаете, профессор, но мы вас знаем отлично!

— Как это понимать? Что значит «мы»?

Круцитти закатил глаза.

— Римская курия[24], — ответил он, при этом голос его звучал вызывающе, как будто было большим упущением не знать, о чем идет речь.

— Объясните поподробнее, — заинтересовался Гропиус.

— Я надеюсь, адвокат хорошо поработал и угодил вам, профессор!

Гропиус почувствовал, как кровь прилила у него к лицу. Более гротескную ситуацию трудно было себе представить: он шел по следу и собирался перевернуть вверх дном и курию, и Ватикан, и вдруг эти люди посылают ему адвоката, который вытаскивает его из тюрьмы. Он недоверчиво спросил:

— Вы хотите сказать, что за мою свободу вступилась Римская курия?

Круцитти вновь ухмыльнулся и ответил елейным голосом:

— Церковь всегда стоит на стороне невиновных. Мы знаем, что не вы убили Шебу Ядин.

— Вы уверены, синьор?

— Обращайтесь ко мне «монсеньор»! Но, отвечая на ваш вопрос, скажу: да, абсолютно уверен.

— Тогда позвольте мне вопрос, монсеньор: что вы хотите от меня?

Круцитти заказал кофе и ответил:

— Вы уже слышали об убийстве в миланской клинике?

— Разумеется. И как мне ни жаль того пациента, этот случай пришелся мне очень кстати, лишний раз доказав мою невиновность. Мы имеем дело с криминальной организацией, которая руководствуется неизвестными нам мотивами. Поэтому в корне неверно возлагать ответственность за эти смерти на врачей. И это та самая причина, по которой я уже несколько месяцев не занимаюсь ничем другим, кроме своей собственной реабилитации!

— Это понятно, профессор. Но не заходите ли вы в розысках дальше названных вами целей? Вы подвергаетесь большой опасности, рискуя попасть в жернова этой организации.

— Это уже мой риск. Но как видите, я все еще жив и уверен, что еще поживу.

— Как скажете. Я имею поручение передать вам следующее: Ватикан заинтересован в том, чтобы информация, полученная вами в ходе расследования, передавалась не полиции, а Римской курии. Это причина, по которой мы взяли на себя труд максимально быстро освободить вас из-под стражи.

— Чересчур любезно с вашей стороны, — продолжил Гропиус, иронично подражая тону монсеньора, — ей-богу, чересчур любезно. Но будьте уверены, меня бы вскоре отпустили и без вашего добросердечного участия. Если я правильно понимаю, вы ожидаете теперь от меня ответной услуги.

Круцитти сначала театрально пожал плечами, а затем ненатурально вознегодовал.

— Ответной услуги? — переспросил он. — Евангелие говорит нам: «И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, истинно говорю вам, не потеряет награды своей»[25].

— И что это означает?

— Это означает, что мы не требуем от вас никаких ответных услуг, профессор, потому что уверены, что вы сами захотите выразить свою признательность.

От наглости, с которой отвечал монсеньор, у Гропиуса пропал дар речи. При этом для него не осталось незамеченным, что Круцитти неуверенно оглядывался, как будто за ним следили или ему было неприятно, что его и Гропиуса видят вместе. Наконец он одним глотком допил кофе — без молока и без сахара — и сказал:

— Сегодня утром такая прекрасная погода. Что вы думаете о небольшой прогулке? На ходу и говорится легче. Кроме того, как известно, у стен есть уши.

Гропиус уже хотел было ответить: «Послушайте, у меня нет никакого желания с вами прогуливаться!» Но потом, как обычно, победило любопытство, и он пришел к выводу, что возможность поболтать с посланцем Римской курии представляется не каждый день. Кроме того, на этот час у него не было запланировано никаких дел, поэтому Грегор ответил:

— Почему бы и нет, пойдемте.

Улицу Виа Ницца нельзя было назвать одним из самых приятных местечек Турина, и Гропиус с Круцитти выбрали направление к центру города. Заложив руки за спину, оба какое-то время шли рядом молча. От обмена мнением о прекрасной погоде и прочих подобных банальностей Грегор решил отказаться. Внезапно монсеньор заговорил:

— Давайте не будем играть в прятки, профессор. Нам обоим отлично известно, о чем идет речь. Считаю ребячеством ходить вокруг да около.

Гропиус не знал, что имел в виду его собеседник. Как ответить? И тогда он решил, прежде всего, не противоречить.

— Это звучит разумно, — ответил он ни к чему не обязывающей фразой.

На широкой улице было шумно от множества машин, а проезжавший мимо грузовик выплюнул им в лицо клуб едкого черного дыма.

— Не буду скрывать от вас, — продолжил свою речь Круцитти, — что Ватикан готов заплатить большие деньги, чтобы получить папку «Голгофа» из архива Шлезингера. И как вы знаете, не только мы заинтересованы в этом. Естественно, это сильно влияет на цену.

Гропиус был в смятении. Теории, которые он разрабатывал все последние месяцы, сильно пошатнулись. Но он старался сохранять спокойствие.

— Так значит, вы думаете, что я владею папкой Шлезингера, — подхватил он речь монсеньора.

Круцитти раздраженно произнес:

— Я и не ожидал, что вы сразу мне расскажете, куда ее спрятали. Скорее всего, вы знаете, что мы следим за вами уже довольно долгое время. Признаться, это не самое легкое занятие, поскольку наши люди постоянно сталкиваются с противоположной стороной, которая тоже ни на миг не выпускает вас из виду. Должен сделать комплимент, профессор: вы действовали в высшей степени ловко и искусно. ЦРУ было бы счастливо иметь в своих рядах такого агента, как вы. — Монсеньор посмеялся над своей, как он полагал, удавшейся шуткой.

У Гропиуса возник новый вопрос: блеф или нет? Чтобы спровоцировать собеседника, Грегор насмешливо сказал:

— Монсеньор, я не понимаю, почему столько шума из-за этой плащаницы. Вы же знаете, что речь идет о средневековой подделке. Анализ кусочка этой ткани ничего никому не докажет. К чему тогда такой переполох?

Тут Круцитти остановился и внимательно посмотрел на Гропиуса:

— Профессор, вы же умный человек. Не надо разыгрывать из себя дурачка. Как будто вам неизвестно, что мы говорим вовсе не об этом.

— Скажите пожалуйста! — ответил Гропиус язвительно.

Монсеньор не знал, следовало ли ему серьезно воспринимать неосведомленность профессора или он только разыгрывает ее. Наконец он возразил:

— Я знаю, вы не археолог, как Шлезингер, но в любом случае вы тоже занимаетесь этой проблемой определенное время. И насколько нам известно, обладаете не только вещественным доказательством, принадлежавшим Шлезингеру, но и его профессиональными тайнами. Так что прекратите этот спектакль!

— Я польщен, монсеньор, но не забывайте, у меня была всего пара месяцев, чтобы обработать материал, который Шлезингер собирал половину своей жизни. Конечно, я знаю, о чем идет речь, но подробности…

Круцитти глубоко вздохнул.

— Когда в 1987 году кто-то проник в Туринский собор и отрезал кусок от плащаницы Господа нашего, в курии воцарился хаос. Сегодня уже можно говорить об этом спокойно: предшественник кардинала-госсекретаря Паоло Кальви не соответствовал занимаемой им должности. Он не увидел опасности, которая была связана с казалось бы безобидной кражей кусочка ткани. И когда Шлезингер через несколько месяцев предстал перед Ватиканом и начал утверждать, что у него есть научное доказательство того факта, что Господь наш Иисус вовсе не возносился на небеса, тогда никто не воспринял его слова всерьез. В общем, на его требования никто не обратил внимания. Ясно, что Шлезингер был шантажистом, но что значат какие-то десять миллионов перед лицом возможных последствий?! Как и следовало ожидать, вскоре нашлись заинтересованные лица, которые были готовы за тайну Шлезингера выложить десять миллионов: некий мистический незнакомец, во всяком случае тогда, но достаточно умный, чтобы потребовать у курии ежегодной выплаты десяти миллионов за его молчание. Когда об этом узнал его святейшество, он сначала удалился на семидневную молитву. Он молился неделю не переставая, после чего на него снизошло просветление, и он заменил тогдашнего кардинала-госсекретаря на Паоло Кальви, который, в свою очередь, избрал меня своим помощником. При всей своей скромности скажу, что это я был автором той идеи. Я предложил заменить плащаницу, в подлинности которой не было никакого сомнения и в которой действительно лежал Господь наш, на средневековую подделку и на следующий год организовать ее научное исследование. Обнародовав в 1988 году результат, я надеялся положить конец любому шантажу раз и навсегда. Но я ошибался.

Гропиус молчал. Сознание того, что именно помощник кардинала-госсекретаря посвятил его в эту мрачную тайну, показалось ему настолько абсурдным, что он уже начал сомневаться в реальности происходящего. Но ведь история, рассказанная Круцитти, очень логично вписывалась в те сведения, которые успел получить он сам. И все равно оставалось еще очень много вопросов. И главный из них: зачем Круцитти рассказал ему обо всем этом?

Монсеньор тоже внезапно замолк. Он шел, не обращая ни на что внимания, глубоко погруженный в себя. Гропиус заметил, что на кончике его носа выступили капельки пота, — так сильно взволновал Круцитти его собственный рассказ. Наконец он сказал:

— Да что я говорю, как будто вы сами этого не знали!

— Вовсе нет. Я не столь хорошо информирован, как вы полагаете. Во всяком случае сейчас для меня кое-что прояснилось. Но несмотря на это, остается все еще очень много вопросов. Например, кто убил Шлезингера, де Луку и Шебу Ядин? — При этом Гропиус бросил на Круцитти испытующий взгляд.

Тот замялся, но уже в следующее мгновение снова взял себя в руки и самоуверенно возразил:

— Господь простит вам злые помыслы. Подозревать Римскую курию в том, что это она является заказчиком серии убийств, — это же абсурд, профессор!

— Вы так думаете? Во всяком случае все трое находились в непосредственной связи с тайной Иисуса. Или другими словами, стало на троих знающих меньше.

— Профессор! — с негодованием воскликнул Круцитти. — Если бы это было так, если бы Ватикан действительно был заинтересован в том, чтобы устранить всех обладающих информацией, то вы бы, извините, стояли первым в списке. И мне не поручали бы вести с вами серьезные переговоры.

— Неправда, монсеньор! Пока папка «Голгофа» принадлежит мне, вы будете беречь каждый волосок на моей голове. В этом я уверен. Поскольку вы боитесь, что моя смерть автоматически приведет в действие некую машину, в результате чего произойдет грандиозный скандал.

— Профессор, не смейте даже думать об этом! Это станет катастрофой для трети всего человечества!

— Именно. Хотя мысль о том, чтобы подпортить теологам жизнь, не лишена привлекательности.

Было заметно, что Круцитти занервничал.

— Вы не можете этого сделать! — выкрикнул он вне себя. — Вы хотите лишить всякой надежды два миллиарда человек? Подумайте, мы все живем не чем иным, как этой надеждой. Надеждой на счастье, надеждой на любовь, надеждой на богатство, власть и влияние, надеждой на вечную жизнь.

Гропиус молча кивнул и сказал:

— Но если за этими смертями стоите не вы, тогда кто же?

Тут Гропиус заметил, что вслед за ними на приличном расстоянии едет темный лимузин. Грегор заволновался. Тогда в Берлине, когда все только начиналось, его на пути в отель тоже сопровождал лимузин. Теперь он снова почувствовал, как затылок покрывается холодным потом. Сердце Грегора сжалось от ужаса.

— Спросите у противоположной стороны, — услышал он ответ Круцитти, который выглядел спокойным и совершенно уверенным в себе.

Гропиус растерянно спросил:

— А кто — противоположная сторона?

Монсеньор молчал. Сделав еще пару шагов, он сказал:

— Я и так сказал вам слишком много. Подумайте над нашим предложением. Что бы вам ни предлагала противоположная сторона, мы дадим больше. Вот моя визитка. Можете звонить в любое время. Слава Иисусу!

Гропиус взглянул на визитную карточку.

Этот короткий момент Круцитти использовал для того, чтобы молниеносно скрыться в лимузине, который стоял у края дороги. В ту же секунду «мерседес» последней модели сорвался с места и умчался в направлении центра города.

Вернувшись в гостиницу, Гропиус увидел, что его ждет Франческа. Она нежно взяла его за руки.

— Грегор! Слава Богу! Я пыталась дозвониться до тебя, но ты не отвечал, я очень волновалась. Я запаниковала и примчалась сюда.

Франческа отвернулась от него, но Грегор успел заметить, что глаза у нее были влажные. Еще совсем недавно он бы ни за что не поверил, что она может так вести себя по отношению к нему. Франческа всегда была сдержанной и самоуверенной, он считал ее холодной. А вспоминая их первую встречу, он думал, что эта женщина легко ориентируется в любой ситуации. Но не так давно он заметил, что Франческа изменилась.

— Могу ли я теперь получить назад руку? — смеясь, сказал он.

Франческа, которая все еще держала его ладонь в своей, сказала:

— После того что мы вчера пережили, ты должен меня понять. Я действительно испугалась, думала, с тобой что-то произошло.

Именно теперь, после странной встречи с посланцем Ватикана, он оказался особенно восприимчивым к нежности Франчески и просто таял. Но Гропиус не был человеком, который просто так сдается женщине. Поэтому он небрежно возразил ей, так, как будто у него самого несколько минут назад не выступал от страха холодный пот:

— Ах, брось, просто неожиданно завязалась беседа с одним из гостей, завтракавших вместе со мной в отеле. И мы немного прогулялись поутру.

Франческа пристально посмотрела на Гропиуса. Она догадывалась, что эта встреча могла быть как-то связана с их приключениями. Гропиус понял ее удивленный взгляд.

— Ты ни за что не догадаешься, — сказал он, — это был посланец Римской курии! — И Гропиус протянул Франческе визитку.

«Монсеньор Антонио Круцитти» — было написано латинскими буквами в готическом стиле и номер телефола.

— И что же он хотел?

— Папку «Голгофа».

— Ну-ка, расскажи, что это за папка!

— Честно говоря, я точно не знаю. Но предположительно, в этой папке находятся доказательства, которые подтверждают, что Иисус был похоронен и не возносился на небеса, как утверждает церковь. До сих пор я считал, что Шлезингер все-таки продал эти бумаги. Откуда бы иначе взялись десять миллионов на его тайном счете? Но теперь совершенно ясно, что Шлезингер не продавал курии свое открытие. Круцитти делал вид, что документы находятся у меня, и предложил мне больше, чем предложит противоположная сторона, именно так он выразился, — кого бы он под ней ни подразумевал.

— Звучит так, как будто у Ватикана появился могущественный конкурент!

— И не только это. Ватикан, это монсеньор искренне признал, постоянно шантажирует некая организация. Но кто за ней стоит, об этом он не захотел говорить подробно. Больше мне ничего неизвестно, не знаю, что и думать…

Франческа взяла Грегора за руку и повела в глубину гостиничного холла. В стороне от суматохи, которую создавали отъезжающие и прибывающие, гиды и носильщики, превратившие фойе в подобие шумной ярмарки, Франческа сказала:

— Ты помнишь текст того сообщения в заброшенном поселке?

— Я записал его. — Гропиус вынул записную книжку из кармана пиджака. — Я много раз перечитывал его и не сомневаюсь, что в нем речь идет о заказе убийства в клинике в Милане.

— Ты не хочешь обратиться в полицию?

— Пока нет. Комиссар Артоли не поверит мне, если я расскажу, при каких обстоятельствах мы наткнулись на тот заброшенный поселок. И если честно, я не могу винить его за это. Может быть, позднее.

Франческа кивнула. Она смотрела на текст в записной книжке.

— Я, между прочим, поговорила с падре Роберто. Он сказал, что речь идет о пятой главе Евангелия от Матфея, стих 29. А что касается благословения Всевышнего, Барсино — это старое название Барселоны.

Гропиус стоял как громом пораженный.

— Конечно! Как я раньше не догадался! — воскликнул он. Ему показалось, что он максимально приблизился к цели. Не могло быть и речи, чтобы сдаться сейчас. В конце концов, у него есть адрес Родригеса.

— Попробую угадать, — сказала Франческа лукаво, — ты собрался в Барселону. Ты возьмешь меня с собой?

Грегор обнял Франческу и внимательно посмотрел ей в глаза, потом тихо ответил:

— Ты знаешь, насколько опасны эти люди, а я вовсе не хочу подвергать тебя такому риску. Сегодня я возвращаюсь в Мюнхен, пакую вещи, а завтра утренним рейсом лечу в Барселону. Если через два дня от меня не будет никаких известий, сообщай в полицию.

— А конверт в сейфе?

— Его я возьму с собой. Похоже, что его содержимое ничего не стоит и синьора Сельвини подсунула нам фальшивку, но кто его знает. В зависимости от обстоятельств он еще может сыграть важную роль.

Стремительно, как будто боясь его потерять, Франческа крепко обняла Грегора. На какое-то мгновение оба почувствовали тепло тел друг друга. Хотя Гропиус и не подал вида, он точно знал, что постарается вернуться к этой женщине как можно скорее.

— Можно проводить тебя в аэропорт? — спросила Франческа.

Гропиус кивнул.