Сон и явь. Перепутье

Глава 11

Я сижу за столом напротив двух людей, от вида которых внутри происходит надрыв. Изо всех сил стараюсь не обращать внимание на них. Они не узнают меня, так как никогда не видели, но "бабушка" пристально изучает меня вот уже полчаса. Завидую им, хотела бы и я не знать, как они выглядят. Но, как бы они не поступили с папой, он всегда помнил о них, хранил их фотографии в кошельке и в тайне от всех узнавал о здоровье родителей. Однажды я подслушала его телефонный разговор с их лечащим врачом — его старым приятелем, тогда и узнала, что сердце его до сих пор болит по ним.

— Попробуй ещё это, — отвлекает меня от собственных мыслей Итан и кладёт в тарелку очередное блюдо. — Мама готовит отменную мусаку.

— Итан, не стоит, — стараюсь остановить его, коснувшись руки, но бесполезно.

Он, видимо решил откормить меня на несколько жизней вперёд.

— Я сыта, — говорю ему тише на ухо.

— Ничего не знаю. Ты должна попробовать.

Он обращает на меня всё своё внимание. Я пытаюсь отвести свой взгляд от него, но его глаза цепляют меня на крючок, и мне не удаётся пошевелиться.

Как же абсурдно то, что мы с ним родственники, до сих пор не могу в это поверить.

— Ты можешь отпустить мою руку, — улыбается он ехидно.

И только после его слов я понимаю, что моя ладонь до сих пор лежит на его запястье.

Вздрагиваю от смущения и быстро убираю руку.

— Прости, задумалась, — чувствую, как начинают полыхать мои щёки.

— В таком случае, задумывайся чаще, — расплывается он в улыбке.

— Марианна, — вдруг неожиданно обращается ко мне "бабушка".

Поворачиваю голову в её сторону. С трудом сдерживаю свою неприязнь к ним.

— Мы с вами раньше не встречались? Ваше лицо мне кажется знакомым, — она смотрит на меня пристально.

— Я с вами вижусь впервые, — стараюсь ответить как можно вежливее.

Хочется съязвить и спросить, возможно я ей напоминаю собственного сына, но держу себя в руках. Да и откуда ей помнить, как выглядит её ребёнок, когда она в последний раз видела его лет двадцать пять назад.

— Расскажите о себе, Марианна, — теперь обращается ко мне "дедушка". — Интересно познакомиться поближе с избранницей Итана.

Вижу, что Майер хочет вмешаться и объяснить, кем мы являемся друг другу, как он делает это всегда, но на этот раз я его опережаю:

— Что вы, разве я могу быть его избранницей? — невольно вырывается усмешка из моих уст. — Я сирота, снимаю маленькую комнату на окраине города и работаю фотографом. По счастливой случайности сейчас учусь в школе Итана и Дианы.

Мимо Майера не ускользает смена моего настроения и тона. Он знает, что мне не свойственен сарказм, а сейчас каждое слово пропитано им.

— Как жаль, — с грустью отвечает женщина.

Мне претит общество этой лицемерной женщины. Она сидит, строит из себя добродушную, а сама не пришла на похороны сына. Мать, носившая под сердцем девять месяцев своего ребёнка, отказалась от него и не захотела проститься с ним — для меня это дикость и бесчеловечность.

Хочу спросить у неё и её мужа: «Вы владеете половиной города, а ваш сын похоронен на деньги, собранные неравнодушными людьми, а внучка живет беднее церковной мыши. Вас не тошнит от себя? Как вас кто-то ещё уважает после этого?». Но я держусь из последних сил, чтобы не сорваться.

— Терять родителей — это трагедия, — продолжает она. — А почему ты одна? Разве нет родных?

— Большая трагедия, — презренно усмехаюсь и чувствую, как Итан взглядом прожигает во мне дыры. — У меня нет родных. Мои родители тоже были сиротами. Точнее, их семьи живы и здоровы, но им не было никакого дела до своих детей и внуков.

Мои слова хлыстом бьют по женщине. На доли секунд её лицо искажается от неприятных чувств, но она быстро берёт себя в руки и вновь изучающе смотрит на меня.

— Мы с вами раньше точно не встречались? — интересуется она вновь.

— Мы из разных сословий, где бы нам встречаться?

Моё пренебрежительное отношение не ускользает от рядом сидящих гостей. Они утихают и непонимающе смотрят на меня. Итан одёргивает меня за руку под столом. А я, не желая больше смотреть на женщину и разговаривать с ней, опускаю взгляд на свою тарелку, отламываю вилкой кусок мусаки и кладу его в рот.

— М-м-м, — произношу с наслаждением и смотрю на Майера. — Это и вправду очень вкусно.

Мужчина вопросительно на меня смотрит. Видит, что со мной что-то не так.

— Всё в порядке?

— А что может быть не в порядке? — пожимаю плечами и отворачиваюсь от него.

— Итан, может ты раньше приглашал Марианну на какие-то мероприятия? — не унимается дама. — Её лицо очень знакомо мне.

Я резко встаю из-за стола. Кажется, ещё чуть-чуть, и я отвечу ей, кого напоминаю, а следом выскажу всё, что думаю о них. Но портить ужин и настроение всем вокруг не имею желания, поэтому решаю уйти.

— Итан, мне пора, — Майер, не успев ответить бабушке, смотрит на меня с удивлением. — Проведёшь меня к выходу? Мужчина решает ничего не спрашивать на глазах у всех, молча встаёт вслед за мной.

— Я скоро буду, — говорит родным.

Я прощаюсь со всеми, отдельно подхожу к Диане и благодарю за радушный приём и извиняюсь, что ухожу так быстро, ссылаясь на плохое самочувствие. Она понимающе улыбается, благодарит в ответ, что я пришла, обнимает, и мы прощаемся.

— Что ты делаешь? — спрашивает Итан, когда мы подходим к его машине, а я пытаюсь найти номер такси в телефоне.

— Заказываю такси. Какой здесь адрес? — поднимаю на него голову.

Он выхватывает телефон из моих рук и смотрит на меня строго.

— Что с тобой происходит?

— А что со мной происходит? — переспрашиваю, не зная, что ему ответить.

— Не строй из себя дурочку. Почему ты говорила с этой женщиной в таком тоне? Она задавала безобидные вопросы.

— А я безобидно ей отвечала.

— Я знаю тебя. Это было совсем не безобидно, — он открывает пассажирскую дверь. — Садись в машину, я отвезу тебя домой.

— Не стоит утруждаться. Там тебя все ждут.

— Садись в машину, — цедит сквозь зубы.

Впервые вижу его таким недовольным. Решаю не перечить и, как только оказываюсь в автомобиле, он хлопает за мной дверью. Он садится за руль и заводит машину. Всю дорогу мы молчим. И только, когда заезжаем на мой квартал, он заговаривает со мной:

— Ты объяснишь, в чём дело? Мне не понравился тон, в котором ты разговаривала с Терезой.

— Пусть это останется при мне, — отвечаю нехотя. — Всё-таки, это твои дедушка с бабушкой.

— Условно.

— Не поняла? — вопросительно смотрю на него.

— Условно мои дедушка с бабушкой. Их сын был лучшим другом моего отца. Когда он умер, они взяли нашу семью под опеку.

У меня словно камень с души спадает. Я рада слышать, что они ему не родные, и мы с ним не кровные родственники.

— Какое благородство, — отвечаю язвительно, хотя стараюсь унять свою злость.

— Что за сарказм? Ты не считаешь это благородным поступком? — он бросает на меня недовольный взгляд.

— Для меня эта семья и благородство — две несовместимые вещи, — не выдерживаю я.

— Это грубо с твоей стороны. Они многоуважаемые люди.

— В нашем мире, чтобы заслужить уважение, достаточно просто иметь много денег. Не вижу ничего общего с человечностью и благородством.

— Откуда тебе знать о их человечности?! — его голос твердеет.

Чувствую, как он раздражается от моих слов.

— Наслышана. Или ты хочешь со мной поспорить?

— Наслышана? — он паркуется у моего дома и блокирует двери машины, видимо зная, что я захочу выйти. — О чем ты наслышана?

— Как они поступили со своим сыном.

Мышцы Итана напрягаются, как только я упоминаю об отце. Сжав челюсть, он поворачивает голову в мою сторону и смотрит с такой тяжестью, что кажется, я сейчас сломаюсь.

— Не стоит верить слухам.

— Слухам? — из моих уст вырывается смешок. Кажется, я на грани истерии. — Разве они не отказались от собственного сына?

— Он ушёл из семьи, променяв их на женщину.

— Как противно звучат твои слова. Что значит променял?

— То и значит. Оставил семью и друзей ради той, кого толком не знал!

Я вскипаю. Кажется, температура тела поднялась до предела. Становится трудно дышать, словно весь кислород исчез в пространстве.

— Не ожидала от тебя таких слов, — говорю я с полным разочарованием. — Разблокируй машину, мне не о чем с тобой разговаривать.

— Каких слов? Теперь представь, что ты растишь сына, весь мир к его ногам склоняешь, а он уходит с женщиной, которую знает месяц. Как это, по-твоему, называется?

— Любовь это называется! — злюсь я. — Любовь. В вашем золотом царстве знают, что это за чувство? Или кроме денег и статуса неважно ничего?

— Марианна!

— Ты знаешь, что стало с их сыном?! — перебиваю его. — Знаешь, как они себя повели с ним?!

— Не знаю и знать не хочу.

— Вот как, — голос хрипнет. — Тогда поезжай домой. Уверена, тебя ждёт лекция от твоих многоуважаемых людей, что незачем общаться с сироткой, у которой за спиной нет ни статуса, ни почета.

— Никто не будет читать мне лекций.

— Ты так думаешь? — усмехаюсь. — Ну сыну же запретили водиться с такой.

— Я им не сын — это во-первых. Во-вторых, даже если бы встал вопрос, никто бы не был против тебя. Ты достойная девушка.

— А моя мать? — взрываюсь лавиной ярости на него.

Хочу дать пощёчину за его слова, но сдерживаюсь. Глаза наполняются слезами от обиды

— А моя мать была недостойной? Пошёл ты к черту!

— Твоя мать? — он хмурит брови.

— Открой мне дверь! Я хочу выйти!

— Марианна, что значит твоя мать? — он делает паузу, словно до конца не понимая, что происходит.

В ушах продолжает звенеть. Сердце разрывается от обиды за маму. Её считают недостойной — женщину, которая поднимала их сына, когда они его растоптали, которая была с ним и в горе и в радости. Ту, которая любила их сына больше жизни и была ему верна всем сердцем, называют недостойной. У меня сводит челюсть от ярости.

Я ничего не отвечаю Итану. Он сидит, переосмысливая всё сказанное, и вдруг с ужасом смотрит на меня. Очевидно, до него доходит смысл всего происходящего.

— Дионис твой отец? — спрашивает, не веря в собственные слова. — Он умер?

Его вопрос подвергает меня в шок. Он не знал?! Не знал, что папа умер?! То есть, эти люди даже не сообщили об этом никому?! Мне хочется разрыдаться. Нет. Мне хочется вернуться обратно на барбекю и вцепиться ногтями в лица этих бесчеловечных людей. Плюнуть и высказать всё, что я о них думаю.

— Открой мне дверь! — дрожащим голосом требую вновь.

Несколько раз я нервно дергаю ручку двери, и Итан, наконец, открывает мне её. Не попрощавшись, я выхожу из машины и, хлопнув дверью, направляюсь к дому. Как только я отворачиваюсь спиной к Майеру, из глаз начинают течь слёзы. Не думала, что на свете осталось что-то, что может ещё задеть меня так за живое, и что я способна на такой всплеск эмоций. Ускоряю шаг, чтобы поскорее оказаться в своей комнате и позволить всей всплывшей боли вылиться наружу.

Я подхожу к двери подъезда, но не успеваю в неё войти. Крепкая мужская рука хватает меня за локоть и разворачивает к себе. Хочу психануть на Итана, сказать, чтобы перестал трогать меня. Сказать, как я его презираю за сказанные им слова, но он не даёт мне это сделать. Крепко обнимает и просит прощения, коснувшись губами макушки моей головы.

— Нам надо поговорить. Давай зайдём в дом, — произносит он тихо.

Миссис Лоран на пару дней уехала в гости к подруге, поэтому я принимаю его слова и приглашаю подняться наверх. С трудом заставляю себя успокоиться и взять себя в руки. Зайдя в квартиру, говорю Итану подождать меня на кухне, а сама иду в комнату, чтобы переодеться и смыть макияж. Возможно, это поможет расслабиться. Оказавшись уже в родных стенах, снимаю с себя платье, надеваю домашнюю пижаму, подхожу к зеркалу и, увидев свой устрашающий вид, начинаю приводить лицо в порядок.

Хочу, чтобы время остановилось. Не хочу разговаривать с Итаном. Мне больно. Будто кто-то вскрыл старые раны, и теперь они кровоточат.

Я вспоминаю всё, что когда-то приходилось пережить родителям и нам, вспоминаю, как тяжело было после их смерти. Мы не нуждались в деньгах, хоть у нас их и не было, но каждый нуждался в родителе. Маму бросили, когда ей было три года, папу, когда ему было двадцать три. Но они оба были одинаково несчастны, так как невозможно быть полноценно счастливым без любви и поддержки мамы и папы. Родителей не стало, и в самый жуткий час, когда хотелось умереть, больше всего я нуждалась в родном плече, которое обнимет и подержит. Но плеча не было. И это разрывает моё сердце на части.

Раздаётся стук в дверь, и она слегка открывается.

— Могу войти? — спрашивает Итан.

— Входи, — отвечаю ему, вытирая слёзы из глаз и отходя от зеркала.

— Тебя долго не было. Решил проверить, всё ли в порядке, — он подходит ко мне, с досадой смотря на моё лицо.

Касается рукой моей щеки.

— Прости. Не хочу, чтобы ты плакала.

— Всё в порядке, — отворачиваю голову, чтобы убрать его ладонь с моего лица. — Ты хотел поговорить? О чём?

— Думаешь, нам нечего обсудить?

— Ты, кажется, сказал всё, что думал, — сажусь на край кровати, так как голова начинает трещать по швам от слёз.

— Ты ведь знаешь меня. Неужели думаешь, я позволил бы оскорбить женщину, назвав её недостойной? — он подходит и садится на корточки передо мной, чтобы наши взгляды были на уровне друг друга. — Своими словами я хотел лишь сказать, что не имеет значение, какой у тебя статус, ведь ты достойная девушка.

— Достойная тебя и твоей семьи? — смотрю на него с недовольной усмешкой.

— Нет, просто достойный человек. Так лучше?

Молчу в ответ, так как не знаю, что ответить.

— Помнишь, я рассказывал про дядю, который приводил меня к мистеру Вернеру?

— Это был папа?

Какая ирония судьбы. В тот день мы говорили и вспоминали об одном и том же человеке. Интересно, почему Уил ничего нам не сказал?

– Женился и ушёл, — вспоминаю его слова, которые он сказал про своего дядю. — Вот так просто, да? Ушёл? — смотрю на него с обидой. — Не выгнали, не поставили перед выбором? Просто ушёл, будто бы хотел именно этого?

— Его никто не выгонял. Уход — это последнее, чего хотели его родители.

— Но поставили его в положение, что он вынужден был уйти. Чего они хотели? Чтобы он оставил маму и жил так, как хотят они и делал всё, в угоду их счастья, наплевав на своё? Это, по-твоему, родительская любовь? По мне, так это простой эгоизм.

— По твоим рассказам, я понял, что вы были близки. Поэтому, думаю, я не открою тебе секрет, что Дионис был помолвлен, и у него должна была состояться свадьба в скором времени?

— Нет, для меня это не секрет. Но и для тебя не должно быть тайной то, что это был брак по расчёту? Опять же, в угоду его и её родителям.

— В любом случае, твой папа был согласен на это. И вот, за пару месяцев до торжества, он приходит домой и сообщает всем, что любит другую, и женится только на ней. Теперь представь реакцию его родителей. Опущу момент того, в какое неудобное положение он их поставил перед семьей невесты. Это формальности. Но подумай. Твоему сыну двадцать три года. Не знает толком ничего ни о любви, ни о жизни. И тут он сообщает, что любит другую и хочет жениться на ней. А знает её месяц. Она сирота, из детского дома. Какая реакция должна быть у его родителей? Естественно, они были против такого опрометчивого решения и думали, что она с ним из-за денег.

— Но это ведь оказалось неправдой.

— Тогда они этого не знали.

— И? Итан, двадцать пять лет прошло. Ты знаешь, как жили всё это время папа с мамой? Знаешь, что твой многоуважаемый дед перекрыл им кислород и не давал папе устроиться на нормальную работу? Знал, что через год после ухода, папа попал в страшную аварию и был прикован к инвалидному креслу на пару лет. Знал, что маме пришлось бросить учебу её мечты, ради того, чтобы заботиться о папе, работать и обеспечивать их двоих? Хочешь сказать — это поведение женщины, которая с мужчиной ради денег? Или хочешь сказать, что твои бабушка с дедушкой не знали обо всём этом? — перевожу дыхание, делаю глубокий вдох и выдох, чтобы успокоится. — Как ты объяснишь мне то, что, когда к ним постучали в дом и сообщили о том, что их сын умер, единственные их слова были о том, что у них нет сына? Итан, — повышаю голос. — Они не пришли на похороны! Они не узнали меня! А знаешь почему? Потому что никогда не видели в лицо! Они знали, что я нахожусь в лечебнице, знали, что пыталась дважды покончить жизнь самоубийством. Им звонил мой лечащий врач, хоть я и говорила, что это бесполезно. И я была права, даже тогда их сердце не дрогнуло! Им было попусту плевать! А сейчас они сидят, смотрят мне в глаза и говорят о том, какая трагедия терять родителей? Что за дешёвый театр?

Глаза наполняются слезами, как бы я не старалась держать себя в руках.

— Как ты можешь поддерживать этих людей? — спрашиваю, сквозь дрожь в голосе.

— Иди ко мне, — он встаёт, взяв меня за руки, тянет вверх и заключает в свои объятия.

— Они не пришли на похороны сына! — продолжаю бубнить ему в грудь. — Неужели, он был таким плохим, что они не захотели прийти с ним проститься?

Душу рвёт от обиды за папу. Я ведь знаю, какой он человек. Знаю, как он их любил. И не могу до конца поверить и осознать, что эти люди так поступили с ним.

— Даже будь он плохим, это не оправдывает того, что они не пришли, — он отстраняет меня от себя, чтобы посмотреть мне в глаза. — Прости. Я не знал об этом всём. Не знал, что он умер. Думал, всё в его жизни сложилось лучшим образом.

Мне было достаточно этих слов, чтобы простить ему все другие. Неожиданно для самой себя, я снова тянусь в его объятия. И он заключает меня в них. На мгновение становится так легко и хорошо на душе, словно и не было неприятной встречи и больных воспоминаний.

Раздаётся звонок на телефон Итана, я отстраняюсь от него и, вытирая слёзы, отхожу.

— Я слушаю, — принимает он вызов.

Я слышу женский голос, раздающийся по ту сторону телефона, но не могу разобрать, что она говорит.

— Нет, не приеду. По работе позвонили. Извинись там перед всеми, нужно было срочно уехать, — отвечает Итан, очевидно, Диане.

Она что-то говорит в ответ, и он улыбается, смотря на меня.

— Мы потом поговорим. Целую, — он кладёт трубку, продолжая смотреть и смущать меня.

— Если тебя ждут, может лучше поехать? — спрашиваю я у него.

— Поверь мне, для всех будет лучше, если меня там не будет.

— Это из-за меня?

— Из-за того, что я только что узнал.

— Я не хочу ссор в вашей семьей. Давай то, что я тебе рассказала, останется между нами.

— Давай я сам решу, что делать в данной ситуации? — он подходит ко мне ближе. — Так как наши планы немного изменились, может поедем, покатаемся по городу? Скоро закат, я знаю одну дорогу, откуда открывается потрясающий вид.

— Я уже переоделась в пижаму. Да и нет настроения куда-то ехать, хочу побыть одна.

— Поверь мне, ты не пожалеешь. Это обязательно поднимет тебе настроение.

Я мнусь. Зная Итана, уверена то, куда он меня отвезёт, мне понравится. Но хочу ли я этого сейчас, не могу понять.

— Можешь даже остаться в пижаме, — продолжает он убеждать меня.

— Мы не будем никуда выходить?

— Нет. Немного развеемся и вернёмся обратно.

Пижама, приятная компания, дорога и закат — по-моему прекрасный набор для завершения такого паршивого дня.

Я киваю ему, давая понять, что принимаю его приглашение. И уже через десять минут мы едем в неизвестном мне направлении.

Всю дорогу мы говорим об отце. Итан рассказывает мне про детство, проведённое с ним, и мне хочется расплакаться от радости. Никто и никогда не говорил мне о моём папе, кроме мамы. Никто не рассказывал про его юность, и каким он был раньше. Его прошлого, словно, вовсе не существовало. А сейчас передо мной сидит Итан и рассказывает так много, что порой не верится, что я слушаю про своего родного человека. Это кажется невероятным. И я с радостью делюсь с ним в ответ своими воспоминаниями. Получаю такое наслаждение от нашего разговора, настроение поднимается, а боль от встречи с родственниками затупляется. Я не замечаю, как проходит время, и мы выезжаем из города.

— Вау, — первое, что вырывается с моих уст, когда оказываемся на дороге вдоль моря.

Солнце начинает садиться за горизонт, отражаясь в волнующем море. Волны разбиваются о песчаный берег, а в воздухе парят чайки. Итан сбавляет скорость. Я, как ребёнок, с восторгом смотрю на ярко-розовое небо, разрисованное облаками, и первое время не говорю ни слова, боясь, что мой голос развеет всю картину по ветру.

— Если хочешь, мы можем остановиться — говорит Итан.

— Хочу, — я киваю в ответ, не отрывая взгляд от берега.

Он проезжает ещё немного, паркуется у обочины и разрешает выйти из машины. Я подхожу к барьерному ограждению, перелажу и сажусь на него. Ко мне присоединяется Итан.

— Мы можем спуститься на берег, — предлагает он.

— Не стоит, — перевожу на него свой взгляд. — Пусть этот вид останется нетронутым нами.

— Как скажешь, — он смотрит пристально в мои глаза.

Его взгляд обволакивает и смущает.

— Столько красивых мест у нас в городе, а я, очевидно, и половины не видела, — говорю я, отвернувшись к морю.

— Будем исправлять.

Бросаю на него изучающий короткий взгляд. Всё жду, когда ему надоест возиться со мной. Мне нравится его внимание и забота, но я знаю, что рано или поздно всё закончится.

— Как ты проводила своё свободное время раньше? — спрашивает Итан.

— В основном, с сестрой. На набережной, на море. Вечерами с друзьями ходили куда-нибудь потанцевать.

— А Лукас?

— Лукас много работал, поэтому в его выходные, в основном, проводили время наедине, далеко от общественных мест.

— Тебя это устраивало?

Его вопрос удивляет меня.

— Да. Почему не должно было устраивать?

— Ну, не хотелось с ним тоже гулять по набережной или сходить вечером потанцевать?

— Это всё было, но не постоянно. В любом случае, меня устраивал сам факт нахождения рядом с ним, а место не имело значение.

Он кивает, приняв мой ответ. Улыбается краем губ, о чём-то задумывается. Не решаюсь у него спросить, о чём, так как не уверена, что хочу услышать ответ. Поворачиваю голову обратно к морю и задумываюсь о прошлом. Оно всегда меня устраивало, я была счастлива, несмотря ни на что. Но сейчас, смотря на необычный закат, слушая звук прибоя и крик чаек, мне кажется, что моя жизнь лишалась многих ярких красок. И, возможно, самое время их внести.