SOS, или Люся спешит на помощь

Шекспир отдыхает

Кажется, никогда еще время не тянулось для меня так медленно. «Боже, — запоздало мучилась я, — во что я втравила свою собаку?! Да лучше б я сама… Да лучше б я вообще сегодня прогуляла школу!» Но тут я вспоминала о других псах, сиротах, погорельцах, о тех, кого как раз сейчас спасает моя куда более сознательная, чем я, собака, и мне становилось стыдно за свою слабость.

Чтобы как-то отвлечься, я огляделась по сторонам. На противоположной стене висели большие круглые часы, но на них лучше было не смотреть, от вида неподвижно застывших стрелок мне делалось только еще хуже.

Слева от нас сидел интеллигентного вида старичок, держащий на коленях забавную голубоглазую кошечку с большими, розовыми, широко разведенными в стороны ушами и загадочной улыбкой Моны Лизы. Диван рядом занимала девушка с крупным темно-рыжим псом у ног. Я прислушалась к разговору.

— Ну что вы, не волнуйтесь, — с легким акцентом говорила девушка старичку, чья любознательная кошечка уже в который раз пыталась поближе познакомиться с ее рыжим псом, — Руди вашу красавицу не обидит. У нас дома пять котов, и Руди со всеми дружит.

— Значит, нам повезло, — одобрительно разулыбался старичок и, наклонившись, потрепал рыжего пса по макушке. — По правде сказать, я всегда за Гери беспокоюсь. Она сама — святая душа и от других никогда не ждет ничего плохого. Гери, глупышка, — обращался он уже к кошке, — если собачка добрая, это еще не значит, что нужно лезть ей в рот.

Но у кошки на сей счет, похоже, было собственное мнение, и проделать этот смертельный трюк представлялось ей совершенно необходимым. Подойдя вплотную к собаке, Гери дружелюбно потерлась о ее плечо. И, воспользовавшись моментом, когда пес широко зевнул, все с той же загадочной улыбкой сунула голову прямо ему в пасть. От такого зрелища все присутствующие просто потеряли дар речи.

К счастью, ничего ужасного не случилось. Пока же мы завороженно наблюдали, как тактичный Руди осторожно уводит пасть от чрезмерно любознательной соседки, в вестибюле клиники появился новый посетитель. Вернее — посетительница, шустрая дамочка лет пятидесяти в смешной шляпке и с ридикюлем в руках. Ее носик-уточка безостановочно двигался, точно к чему-то принюхиваясь, а цепкие глазки подозрительно шныряли по сторонам. Больше всего дама походила на сильно округлившуюся и приодетую «от кутюр» старуху Шапокляк.

— Нет, вы только полюбуйтесь на них! Сидят себе и светские беседы разводят. А на их глазах этот людоед, — Шапокляк эффектно ткнула толстеньким пальцем в сторону Руди, — чуть не оттяпал кошке голову. И никто даже ухом не повел. Дикари! И они еще хотят, чтобы их приняли в ВТО! Не народ, а одно сплошное разгильдяйство! Мало того, что сами в обществе вести себя не умеют, так еще и зверюг своих распустили. Приличному человеку уже страшно на улицу выйти. Того и гляди какая-нибудь образина тебе в горло вцепится. Вы что, не в своем уме, милочка?! Разве можно в общественном месте собаку без намордника держать?!

— Но… ничего же страшного не произошло, — попыталась робко возразить девушка. — Мне кажется…

— Дорогуша моя, — властно перебила ее Шапокляк, — на этот раз вам просто повезло. Уж поверьте моему опыту: таких троглодитов, как ваш, нужно держать в строгаче и в наморднике. А еще лучше — на железной цепи за каким-нибудь высоким забором.

Возмущенно шмыгнув носом в сторону напрягшихся от ее слов Руди и Гери, Шапокляк поджала губы и решительно двинулась к нашей скамейке.

— Вот так, от греха подальше! — прокомментировала она, усаживаясь рядом с Тенгизом.

Тенгиз, повернувшись к нам, смешно округлил глаза и очень похоже задвигал носом. Мы с Настей едва удержались, чтобы не прыснуть.

Шапокляк некоторое время повозилась, устраиваясь поудобнее, потом царственно расстегнула пальто, поправила шляпку и, поставив на колени свой ридикюль, ласково засюсюкала ему тоненьким голоском:

— Не бойся, мой маленький, мамочка бдит. Мамочка тебя в обиду не даст. Мамочка тебя защитит, ты же знаешь.

— Как ты думаешь, кто у нее там? — шепотом спросила у меня Настя, невольно вытягивая шею и пытаясь заглянуть в чуть приоткрытый ридикюль.

— Не знаю… Может, котенок? Судя по тому, как она нервничает из-за этого пса…

Тетка сердито покосилась в нашу сторону и снова обратилась к своему ридикюлю:

— Каспер, дуся моя, успокойся. Тебе нельзя волноваться. Дядя доктор будет недоволен. Ты же не хочешь огорчить дядю доктора? Будь умницей, потерпи немного. Думаешь, мне приятно смотреть, как этот рыжий головотяп разевает свою зубастую пасть направо и налево?

— Мне кажется, вы чересчур сгущаете краски. Руди у нас очень уравновешенный, добрый и благородный пес. Он никогда не обидит слабого. К тому же Руди просто на дух не переносит драк…

— Уравновешенный и добрый? Не переносит драк? А что, позвольте спросить, у вашего песика со щекой?

— Щеку ему прокусили, — вздохнула девушка.

— Вот видите, — торжествовала Шапокляк, — я же говорила! И небось не комары щечку-то прокусили! Небось затеял ваш бандит драку, вот его и погрызли.

— Не угадали, — нахмурившись, возразила девушка. — Как раз наоборот. Руди пытался разнять драчунов. Он всегда так делает. Но у нас-то во дворе драчуны все некрупные — таксы и болонка одна. А здесь, в Питере, он встал между доберманом и чау. И вот результат: прокусили герою щеку. Может и ерунда, но мы все же решили показаться доктору.

— Это правильно, — одобрил старичок, — ничто нельзя оставлять на волю случая.

— На волю случая… — с задумчивой улыбкой повторила девушка. — Нет, знаете, я очень доверяю случаю. Ведь только по воле случая Руди у меня появился. Случай, что поехала тогда к подруге в Ригу, случай, что на обратном пути опоздала на электричку и пошла на остановку автобуса. Случай, что именно в этот момент к остановке с другой стороны дороги направился косолапый смешной щенок, которого только по счастливой случайности не сбила машина. Шутка ли, четырехполосная автотрасса с оживленным движением… Мы назвали щенка Руди. Руди по-латышски значит «рыжий». А рыжие, говорят, они счастливые…

— Ненавижу рыжих! Каспер, Каспер, что ты делаешь? Вот глупыш. Прекрати сейчас же! Разве можно грызть застежку? — Шапокляк запустила руку в ридикюль.

Настя, с нескрываемым любопытством следившая все это время за таинственным ридикюлем, наконец не выдержала и, перегнувшись через Тенгиза, сочувственно поинтересовалась:

— Зубки режутся?

Шапокляк удивленно вскинула бровь:

— Вот еще! Зубки у нас, слава богу, в порядке. Доктор сказал — анализы отличные, никаких патологий. Просто повышенная возбудимость… А что вы хотите?! Он такой впечатлительный, такой ранимый… Любой, даже самый маленький стресс может закончиться для него трагически. Если с ним что-то случится, я этого не переживу…

— Как я вас понимаю. У меня Мотя тоже тонкой душевной организации. Мне кажется, это свойство натур артистических. Испуг, любопытство, огорчение — все на полную катушку. И бедняжка всегда так нервничает в дороге…

С этими словами Настя открыла сумку и извлекла оттуда страдалицу Мотю. Взъерошенная Мотя встряхнулась, огляделась и с интересом повернула свою круглую мордочку в сторону ридикюля. Увидев кошку, Шапокляк вскочила, закрывая собой сумочку.

— Боже, какой ужас! Вы что тут все, сговорились?! Уберите это страшилище немедленно, или я вызову охрану.

— Сударыня, успокойтесь, прошу вас. Зачем же так волноваться? Ей-богу, нет никаких причин. В конце концов, перед вами самая обыкновенная домашняя кошка, животное благородное, доброе и ласковое. К тому же еще и красивое. Думаю, вашему Касперу она бы очень понравилась, — попытался урезонить разбушевавшуюся Шапокляк старичок.

— Моему Касперу?! Это когтистое чудовище?!

Пыхтя от возмущения, Шапокляк продефилировала к окну и, поставив ридикюль на подоконник, продолжила:

— С ума все посходили! Каспер, крошка моя, все в порядке, мамочка с тобой, не волнуйся. Ну же, не прячься, не пугай маму. Где ты? Каспер! Каспер!!! Дуся моя! Караул…

Обведя всех нас мутным взглядом, Шапокляк схватилась за сердце:

— Сбежал! Я этого не перенесу…

— Прекратите нервничать, вы же себя убьете, — замахал на нее рукой старичок и торопливо полез за валидолом, но быстро справившаяся с первым шоком Шапокляк уже энергично металась по холлу, заглядывая под диваны и скамейки.

— Господи, куда же он подевался? Каспер! Каспер, вернись!

В который раз обыскав все углы и даже заглянув в пасть опешившему от такой наглости Руди, Шапокляк горестно всплеснула руками:

— Я так и знала, что сегодняшний день добром не кончится.

— Погодите, погодите, найдется ваш постреленок, — продолжал увещевать женщину сердобольный старичок. — Каспер, Каспер! Кис-кис-кис!

— Кис-кис-кис, — с готовностью подхватили все присутствующие, заглядывая под скамейки.

Решив, что призыв относится к ней, Гери радостно задрала хвост и соскочила на пол.

— Прекратите издеваться! Совсем совесть потеряли, — побагровела Шапокляк. — Кошку, кошку свою держи, раззява! Еще не хватало, чтобы эта зверюга моего мальчика слопала, — тыкала тетка пальцем в сторону Гери. — Так, а где вторая? Что, прохлопали?! — уже почти вопила красная от ярости Шапокляк, тряся за плечо испуганную Настю.

Моти и правда поблизости не наблюдалось. Воспользовавшись всеобщей суматохой, она, вероятно, сочла за лучшее выскользнуть в коридор.

— Мотя, Мотя! — позвала обеспокоенная Настя.

Из дальнего угла, откуда-то из-за растущей в кадке разлапистой пальмы, до нас донеслось довольное кошачье мурчание.

Бросившимся туда зверовладельцам предстала следующая идиллическая картина. Мотя с трогательной заботой вылизывала какого-то абсолютно голого мышонка, блаженно зажмурившего глазки.

— Мотя! Не трогай эту гадость! — испуганно закричала Настя. — Смотри, он весь лысый, у него, наверное, лишай.

— У кого лишай, у Каспера?! — чуть не задохнулась от возмущения Шапокляк. — Да мы на выставках все медали за красоту собираем! А вот насчет вашей кошечки неизвестно. Может, она у вас заразная.

— Это Мотя-то заразная?! — настала очередь задыхаться от возмущения Насте. — Да она… да она…

Неизвестно, чем бы закончилась эта почти диснеевская история, если бы в тот момент дверь одного из кабинетов не открылась и на пороге не показался доктор с взлохмаченной черной бородой.

— Ну-с, где у нас, — доктор заглянул в карточку и прочитал: — Каспер Блюм Розмарин Фемистокулюс Фон Кармальон? Прошу, прошу на процедуру, вас ждут.

Шапокляк, схватив в кулак своего мокрого и явно недовольного ее вторжением Каспера, спешно проследовала в кабинет. Все вздохнули с облегчением. Спустя несколько минут в соседний кабинет пригласили хозяйку Руди, и раненый латышский миротворец со спокойным достоинством скрылся за белой дверью. Дедушка пожелал им с хозяйкой удачи и уткнулся в газету. В холле воцарилась тишина.

«Господи, эти часы что, заколдованные?!» — с досадой подумала я, снова случайно глянув на снежнобелый циферблат.

От нечего делать я принялась теребить сумку, в которой мы вносили Люсю в метро. Неожиданно руки мои нащупали что-то круглое, и в тот же миг это что-то пронзительно пискнуло. От внезапного резкого звука я подскочила так, что едва не свалилась со скамейки. Настя от неожиданности охнула, старичок вздрогнул. Я запустила руку в сумку и извлекла оттуда непонятно каким чудом оставшегося там любимого Люсиного ежика.

— Настя, а как ты думаешь, это кровопускание для Люси не опасно? — повертев его в руках, спросила я.

— Господи, глупости какие! Конечно, нет, — безапелляционно заявила Настя. — Я в одной книжке читала, что сдавать кровь очень даже полезно.

Тенгиз с готовностью кивнул и открыл было рот, чтобы тоже что-то сказать, но, видимо, не придумал, что. Тогда он закрыл рот, погладил Мотю и просто ободряюще мне улыбнулся.

«И правда, чего я волнуюсь? Люся ведь у меня упитанная, здоровая собака. Ну подумаешь, кровь возьмут. В сущности, если посчитать, сколько крови за лето у Люси выпивают комары, то, наверное, получится, что сегодняшняя процедура — совершеннейший пустяк», — подумала я, немного успокаиваясь и улыбаясь ребятам в ответ. Нет, все-таки хорошо, что я здесь не одна.

Тенгиз достал из рюкзачка большое красное яблоко и, ловко разломив его пополам, протянул половинки нам с Настей. Мы, поблагодарив, принялись молча грызть.

Не успели мы расправиться с яблоком, как из бокового коридорчика появилась Светка с Люсей на поводке.

— Ну что, как вы? — бросилась им навстречу я.

— Ничего. Люся у нас просто молодчина, — с суровой лаконичностью ответила Светка и, сдвинув брови, увела глаза в сторону.

Люся радостно ткнулась носом в мою ладонь, схватила и с удовольствием схрумкала огрызок яблока, потом увидела ежика и оживилась еще больше. Моя собака наконец-то была со мной и чувствовала себя она, похоже, прекрасно. Я счастливо потрепала Люсю за ее жизнерадостнейшие уши.

— Свет, что случилось? — с беспокойством спросила у Светки Настя.

И тут только я заметила, что моя подруга и правда выглядит как-то подозрительно.

— В чем дело? — продолжала допытываться Настя. — Что… кровь не помогла?

— Типун тебе на язык! — внезапно взорвалась Светка, но тут же осеклась и как-то даже посветлела. Взгляд ее был прикован к Люсиному ежику, которого я все еще держала в руках.

— А давай его подарим, а? Можно? — горячо попросила она.

Можно, конечно можно! Я бы Светке сейчас и ролики свои запросто отдала. А Люсе я куплю нового. Я ей десять ежиков куплю! Да, Люся?

Люся, как и ожидалось, возражать и жадничать не стала. Тем более что в данную минуту ее куда больше интересовал симпатичный огрызок, маячивший в руках у Насти.

Схватив ежика, Светка снова нырнула в коридор. Люся оглянулась и попыталась было, пользуясь случаем, ломануться за ней. Видно, моей собаке очень хотелось еще раз проститься с приятным доктором, карман которого насквозь пропах разными собачьими вкусностями. Вот общественница, даже ветеринарные иглы ей нипочем!

Вернувшись, Светка коротко сообщила, что теперь у Люси есть кровный брат Елизар, что он геройская собака и что хотя сейчас ему не до игрушек, но, может, завтра он почувствует себя лучше и тогда ежик окажется как нельзя кстати. Мне хотелось расспросить Светку, как все прошло, но Светка явно не была настроена на беседу. И я решила подождать до завтра, по опыту зная, что если Светка не хочет говорить, то лучше из нее ничего и не вытягивать.

Когда мы вышли на улицу, было уже темно. Поплутав некоторое время по незнакомому району, ставшему в темноте совершенно неузнаваемым, мы наконец вышли к метро. На этот раз проблем с Люсей не возникло. Тетенька из стеклянной будки даже не взглянула в ее сторону.

В вагоне мы почти не говорили. Видимо, все устали от впечатлений этого длинного-предлинного дня и каждый предпочитал молча думать о своем.

Я думала о линолеуме… А еще о том, что, выходя вместе со Светкой из дома, я оставила на зеркале мобильник. Ох и влетит же мне сегодня.

Был уже восьмой час, все домашние должны быть в сборе. Я никак не рассчитывала, что мы вернемся так поздно. Исчезнуть вместе с Люсей, не пообедав и никого не предупредив, а вместо этого отодрав в прихожей линолеум — это было, конечно, очень свежо и нестандартно. Да, глупо было и надеяться, что такие художества могут сойти мне с рук.

Ничего, зато мы сделали сегодня большое и доброе дело, подбадривала я себя. И раз Люся уже за него страдала, значит могу немного помучиться и я.

Что меня ждало по возвращении, не хочу даже и описывать. Все равно любые описания окажутся бледными по сравнению с очень яркой и художественно выразительной реальностью. Скажу одно: хорошо, что у нас дома не в ходу телесные наказания, а то сегодняшняя Светкина шутка насчет доходчивости папиных рук запросто могла бы оказаться пророческой.

Я даже не представляла себе, как много поучительного можно выслушать за один вечер по поводу линолеума, по поводу забытого дома мобильника и по поводу папиной рыбацкой куртки, удобство которой, при всем уважении к благородству моих намерений, вряд ли оценит та собака, которая будет ее с этого дня носить. Поговорили мы и про консервы, и про гастрит на пару с язвой желудка, которые бывают у тех, кто забывает обедать, и так, вообще, о жизни.

В итоге спать я отправилась со жгучим желанием немедленно заснуть, чтобы сегодняшний день наконец закончился и поскорей наступил следующий.

Следующий начался с того, что мне позвонила Светка.

Разбудив меня своим звонком, она попросила предупредить в классе, что ее сегодня не будет.

— Что случилось? — спросонья терялась я в догадках. — Опять где-нибудь пожар? Или наводнение?

— Ну у тебя и шуточки, — снисходительно хохотнула моя подруга. — Некогда рассказывать. Подробности при личной встрече. В общем, после уроков живо дуйте с Люсей ко мне. Может, я вас чем-нибудь удивлю, — загадочно добавила она и повесила трубку, чем обрекла меня на шесть часов мучений и беспокойства. Не сказать мне, что случилось, было с ее стороны форменным свинством.

На улице оказалось темно и хмуро. Топать в школу по такой погоде, да еще с наспех сделанным домашним заданием, да еще зная, что сегодня я не увижу на уроках своей лучшей подруги, было не радостно.

В классе народ как ни в чем не бывало стал расспрашивать меня, как прошел поход в приют. Почувствовав себя в центре внимания, я принялась с жаром рассказывать обступившей меня публике о нашей поездке, стараясь, как заправский репортер, не упустить ни одной мало-мальски значимой детали. Класс слушал затаив дыхание. Девчонки сочувственно вздыхали. И только Пашка Лазарев, противно ухмыляясь, время от времени нудел фоном, что наш собачий бомжатник, наверное, подожгли соседи, что на этих дворняжек давно уже нужно было вызвать санэпидемстанцию.

— Да как пить дать этот собачий притон работает там нелегально, — устроившись за моей спиной, вслух рассуждал Пашка. — Вот возьму сейчас и сообщу куда следует. Кто надо приедет и живо эту лавочку в асфальт вкатает.

— В асфальт? Лавочку? — я еле сдержалась, чтобы не вцепиться Пашке в волосы. — Ишь ты какой храбрый! Может, сам и попробуешь? Давай, давай, не стесняйся.

Пашка оторопело уставился на меня, а я, войдя в раж, продолжала со все нарастающим воодушевлением:

— Снять трубочку и настучать кому следует — это все, на что ты самолично способен? Да ты у нас герой! Знаешь, вот что я тебе скажу, супермен, иди лучше хомячков в живом уголке пугай, они как раз для тебя подходящая аудитория, а мы, ты уж извини, пуганые.

Произнеся последнюю фразу своего монолога, я обвела глазами притихший класс и с видом победителя гордо продефилировала к своей парте. Спроси меня, чем это мы такие пуганые и в чем, собственно, провинились бедные хомячки из кабинета биологии, я бы не ответила. Но, к счастью, никто меня об этом не спросил. Наоборот, слова мои возымели действие и Пашка, надувшись, удалился.

Подходил ко мне и Тенгиз, спрашивал, как самочувствие Люси, и беспокоился по поводу отсутствия Светки. Я рассказала ему, что после уроков она велела нам с Люсей бежать к ней.

— А можно я тоже пойду, — спросил Тенгиз, который, видимо, со вчерашнего дня решил взять над нами шефство. — Вдруг помощь понадобится…

— Ну, раз все идут, тогда я тоже с вами, — твердо заявила услышавшая разговор Настя.

Когда я вернулась из школы, бабушки опять не было дома. Снова убегать без обеда было, конечно, довольно рискованно. Я задумчиво посмотрела на Люсю. Она, как будто поняв мои сомнения, радостно подпрыгнула и в восторге забегала по прихожей, уже предвкушая новые приключения. «Ай, ладно», — махнула я рукой. В конце концов, есть ведь и другая сторона у этой медали. Родителям в любом случае трудно будет отрицать, что я не только твердо встала на путь исправления, но и начала двигаться по нему семимильными шагами. Ведь стратегические запасы консервов я сегодня оставила в неприкосновенности — это раз. Паркет в большой комнате я, уходя, не разбирала — это два. Мобильник на этот раз я честно взяла с собой — это три. И, наконец, папину рыбацкую куртку из дома я сегодня тоже не выносила. Впрочем, второй рыбацкой куртки у папы и не было.

— Сейчас, — объяснила я Люсе, — мы быстренько сбегаем к Светке, узнаем, в чем там дело, а пообедать можно и по возвращении, да?

Ничего против похода к Светке моя собака не имела. А вот по поводу обеда она намекнула, что раз тот откладывается, неплохо было бы на дорожку немного перекусить. Например, бананами.

На том и порешив, мы с Люсей съели по банану и бодро отправились навстречу неизвестности.

Настя и Тенгиз уже ждали нас на Светкиной остановке. Не знаю, обрадуется ли Светка, когда мы нагрянем такой оравой, но уж как вышло… Поделом ей, в другой раз не будет играть в таинственность.

— О! Залетай, мелюзга, — увидев нас, засмеялся открывший дверь Стас, Светкин брат. — И ты давай, до кучи, — одобрил он приход Люси, эмоционально бросившейся приветствовать старого знакомца.

Я тоже была рада видеть Стаса. С момента нашей последней встречи он сильно изменился, стал совсем взрослым. И не только потому, что ему недавно исполнилось девятнадцать и он успел отпустить усы. Просто теперь он был уже самым настоящим моряком и недавно вернулся из своего первого плаванья. И хотя Светка, рассказывая нам о том, что Стас скоро должен стать третьим помощником капитана, снисходительно шутила: «третий лишний», никого этим было не обмануть. Все мы слишком хорошо видели, как она гордится братом. Да и немудрено. В чем-чем, а в этом Светке действительно повезло. Иметь старшего брата уже само по себе неплохо, а тут еще такой вот совсем взрослый и усатый, да к тому же не кто-нибудь, а пропахший солью морской волк. И, что самое главное, они со Светкой отлично ладили, хотя при случае и любили подтрунивать друг над другом.

— Светлана Владимировна заняты, — пробасил Стас. — Но вы не смущайтесь, проходите.

— Ну что, дорогие сограждане, — торжественно объявил он, когда мы посбрасывали куртки и разобрались с тапочками, — великий момент настал, можете нас поздравить, мы наконец-то завели собаку!

Вот это была новость! Ура! У Светки теперь будет собака, и мы вместе будем ходить на собачью площадку и подолгу гулять в Озерках! Но где же, где эта собака?

— Прошу любить и жаловать, новый член семьи Леоновых — Елизар, — словно прочитав мои мысли, провозгласил Стас, показывая на открытую дверь Светкиной комнаты.

Люся, разумеется, уже была там и, повизгивая от радости, вовсю мотала хвостом, приветствуя кого-то пока нам невидимого. Мы, переглянувшись, гуськом потянулись в комнату.

Рядом с креслом, на коврике, которого раньше не было, лежал довольно крупный, густо перебинтованный пес бежевого окраса. У Елизара были красивые, шелковистые уши и большие, очень хорошие и добрые глаза. Он поднял их на нас, попытался подняться сам, но, видно, был еще слаб, а потому остался лежать, лишь смущенно поскуливая и приветливо постукивая хвостом по полу.

— Представляете, уговорила родителей, — продолжал рассказывать Стас, пока мы, столпившись вокруг коврика, с любопытством и состраданием разглядывали и гладили Светкину собаку. — Я за все детство так и не смог, а она уговорила. Если б вы слышали этот страстный, проникновенный монолог. Шекспир отдыхает. Трибун растет, блестящий оратор, надежда нации.

— Эй, не нужно беспокоить Елизара, насмотритесь еще… — услышали мы строгое Светкино ворчание.

Надежда нации не спеша выплывала из кухни в линялой футболке с надписью «Зенит» и с соленым огурцом в руке.

— Хорошо, что все пришли, — увидев Тенгиза и Настю, одобрила Светка. — Голодные? Тогда живо за стол, я как раз обед разогрела.

Люся, как всегда первая, сломя голову бросилась на кухню. Кого-кого, а ее дважды приглашать к обеду не надо. Но не успела она сунуть нос в дверь, как из кухни послышался грозный предупреждающий лай. Мы замерли. Стас со Светкой хитро переглянулись.

— Это он суп охраняет, — как ни в чем не бывало пояснила Светка. — Мечта, а не охранник. Проходите, проходите, чего встали, — весело добавила она.

Зайдя на кухню, мы увидели еще одну собаку.

Этот песик был небольшим, очень живым и в то же время забавно солидным, с терьерскими ушками и умными глазами, окруженными золотистыми ресничками. Рыжую мордочку пересекала ровная белая полоска. Окончание мордочки тоже было белым, что выгодно оттеняло симпатичный черный нос. Пес сидел перед плитой и действительно, на полном серьезе охранял суп.

— Ни за что не подпустит, — заверила нас Светка. — Стас проверял, вон треники теперь зашивать нужно. Все, молодец, хватит, — обратилась она к собаке, — держи своего ежика.

Пес на лету поймал игрушку, самозабвенно пискнул ею пару раз и гордо понес добычу в угол.

— Пришлось передарить, — с лучезарной улыбкой объяснила мне Светка. — Елизару все равно еще рано играть, а этот только от игрушки и оттаял. А то такой сдержанный и официальный был, английский лорд, а не собака.

— Точно, кремень парень, — подтвердил Стас. — Уж мы к нему и с сосиской, и с конфеткой, а он, конечно, вежлив, доброжелателен, но чтоб никаких фамильярностей! А тут аж засиял весь, носился с этой пищалкой как щенок. Эх, хорошая собака, завидую я тому, кому она достанется. И имя какое: Рональдиньо!

— А можно просто Ронни или… Ронико. А какой он охранник, а, Стас?! Да говорят, еще крысолов, — со значением добавила Светка.

И оба они посмотрели на Тенгиза. Тенгиз молча подошел к песику, присел перед ним на корточки и, протянув руку, осторожно почесал того за ухом. Светка за его спиной стала делать мне энергичные жесты, чтобы я тоже что-нибудь сказала.

— Какой милый пес, — совершенно искренне пробормотала я.

В этот момент и Тенгиз, которому мы бессовестно втюхивали собаку, и Роник, которого мы так явно пытались втюхать Тенгизу, подняли на меня одинаково понимающие глаза, и мне отчего-то сделалось неловко.

— Да расскажите вы толком, — решительно потребовала до сих пор молчавшая Настя. — Насчет Елизара я еще худо-бедно понимаю. А Роник откуда?

— Ну так это… — начала было Светка.

— Нет, — властно перебил ее Стас, — эдак у нас обед остынет. Давай разливай суп, а рассказывать буду я.

И Стас с удовольствием принялся рассказывать. С его слов мы узнали следующее.

Светкины родители разрешили Светке отправиться за собакой только при условии, что ей удастся уговорить поехать с ней Стаса. Стас, поломавшись для вида, помочь сестре, разумеется, согласился. И ранним утром, после того как Светка, оббегав с будущим Елизаровым ковриком всю квартиру, в конце концов определила ему место около своей кровати, они вывели из гаража старенькую семейную девятку и поехали во вчерашнюю клинику. Ехали в обход, чтобы избежать утренних пробок, поэтому дорога получилась длинной. В пути Светка все волновалась и подгоняла Стаса, опасаясь, что ее кто-нибудь опередит и к их приезду Елизара уже в клинике не будет. Стас смеялся-смеялся, но в конце все равно заразился Светкиным ажиотажем, и в кабинет врача они влетали уже бегом.

— Давайте, давайте, ешьте, а то остынет, — прервала Стасов рассказ Светка. — А это Елизару, — сказала она, щедро наливая суп в новенькую, еще с магазинной наклейкой, собачью миску. — Бульон замечательно восстанавливает силы, правда, Стас?

Дальнейший рассказ сопровождался энергичным стуком ложек, а потом вилок, потому что за куриным супом последовало пюре с котлетами. Во время обеда Светка несколько раз выходила проведать Елизара. Роник и Люся, уже съевшие свои котлеты, неизменно составляли ей компанию, но вели себя при этом тихо и деликатно, как будто тоже понимая, что больному нужен покой. Стас между тем продолжал рассказ.

Вчерашний врач Светку сразу узнал и отдать ей Елизара с радостью согласился, спросив, правда, получила ли Светка на это добро от родителей. Стас подтвердил, что еще как получила, что родители свое обещание точно не забудут, и врач, кивнув, повел их через внутренний дворик во флигель, по дороге рассказывая, какие лекарства им придется купить и когда привезти пса на перевязку. Светка, надеясь на Стаса, слушала вполуха, потому что все еще боялась, не забрал ли уже кто-нибудь Елизара без ведома врача, и одновременно волновалась, позволит ли состояние больного увезти его домой сегодня. Во флигель она входила затаив дыхание и судорожно вцепившись в рукав Стаса. Но волнения ее оказались напрасными: собака была на месте, причем выглядела заметно лучше, чем вчера, и у Светки отлегло от сердца.

Тут бы им хватать пса и убегать, но нет, расслабившуюся Светку потянуло на философию.

А я вот, между прочим, дворняжек люблю гораздо больше, чем породистых, — непонятно с кем полемизируя, заявила она. Потому что, мол, они умные. И вообще, верность и благородство распределяются собакам, как и людям, вовсе не в зависимости от правильности окраса, формы ушей или длины родословной. И дальше в том же духе, только все увлеченней и напористее.

Дяденька ветеринар не только с интересом выслушал ее тираду, но и полностью Светку в ее взглядах одобрил. Совершенно, мол, с вами согласен, барышня, от души разделяю и всем сердцем солидарен, но вот у нас какая неувязочка. Елизар-то вовсе не дворняжка, а самый что ни на есть чистокровный голден ретривер. Ну что, как поступим? Все-таки его брать будете? Или вот у нас еще один есть, Рональдиньо, тоже, между прочим, герой. Это они с Елизаром вместе тревогу подняли. Возьмите лучше его, а то Елизару как пострадавшему в клинике самое место, а Ронька здесь абсолютно незаконно. Ну некуда пса девать. Всех, кого могли, разобрали, я сам двоих взял. А этот вот, бедолага, остался. Возьмите хоть временно, пока приют не отстроят.

— И вы взяли? — протянула Настя, задумчиво рассматривая Роника.

— А по-твоему, лучше было его там бросить? — накинулась на Настю Светка. — Такого вот славного, такого красавца и умницу? Пусть пропадает собака, да? Геройский пес, да к тому же еще и друг Елизара…

Все взгляды снова обратились к Тенгизу.

— Слушай, Тенгизик, — вкрадчиво начала Светка. — А твоему папе на рынке случайно охранная собака не нужна? Знаешь, сейчас время такое… неспокойное. Сторож ему как раз бы очень пригодился. А из фоксов еще и отличные охотники на крыс получаются, если их, конечно, правильно воспитать.

— Точно-точно, я тоже об этом читала, — авторитетно подтвердила Настя.

— Хорошо, — вздохнув, наконец сдался Тенгиз, — я поговорю с отцом. Я постараюсь. Наверное, мы его возьмем.

— Так и незачем откладывать! — обрадовалась Светка. — Пойдем и спросим твоего папу прямо сейчас. И Роньку возьмем. Отец как увидит такого пса, так сердце у него сразу и растает. Или я ничего не понимаю в собаках!

И, оставив Елизара на Стаса, мы — я, Люся, Светка, Настя, Тенгиз и Роник — вшестером отправились на рынок.

Предупрежденный звонком, папа Тенгиза ждал нас у дверей своей палатки.

— Вах! Какие люди! — расплылся он в широкой улыбке, почему-то обращаясь главным образом к моей собаке.

Люся радостно запрыгала вокруг него, одновременно давая понять, что очень не против поскорей нанести визит вежливости в палатку. Еще бы! Даже с моим слабым человечьим нюхом я почувствовала, как одуряюще вкусно пахло оттуда выпечкой, ветчиной и чесноком.

— Что, Люсико, снова лаваш кушать пришла? Ай, молодец! Я же говорил, кто мой лаваш попробует, дорогу к Сандро уже не забудет, — удовлетворенно смеялся хозяин.

Мы со Светкой ошарашенно переглянулись. Люся же уверенно нырнула в палатку.

— Проходите, проходите и вы, дорогие, — засуетился теперь вокруг нас дядя Сандро. — Эти двери для друзей всегда открыты!

Кое-как разместившись в крошечной конурке и в полной мере оценив прелести кавказской кухни, мы некоторое время вежливо поговорили о погоде, пока Светка не решила, что пора наконец переходить к делу. Тактично начав издалека, Светка снова завела свою песню про неспокойное время и крыс, но Тенго, нахмурившись, остановил ее и, указав на скромно сидящего у двери Роника, без лишних слов спросил отца, можно ли ему оставить собаку у себя.

— Зачем меня спрашиваешь, сын? — только удивился в ответ посерьезневший Сандро. — Ты уже сам мужчина. Если готов к ответственности, оставляй.

Впрочем, Роник ему однозначно понравился.

— Маленький и крепкий. Хорошая порода, — одобрительно отметил он с видом знатока. — Кушай, Ронни, дорогой. Такого лаваша, как у Сандро, ты во всем Питере не найдешь.

Таким образом вопрос с Роником решился в одну минуту, и нашу миссию можно было считать оконченной. Но уходить моя подруга почему-то не спешила.

— А давно вы знаете нашу Люсю? — как бы между прочим поинтересовалась Светка. По тому, как хищно блеснули в этот миг Светкины глаза, я поняла, что она давно выжидала момент, чтобы застать хозяина своим вопросом врасплох. Примечательно, что при этом она не стеснялась лопать хозяйский лаваш и все, что к нему прилагалось, с таким энтузиазмом, словно не обедала по меньшей мере три дня.

— Дай попробую вспомнить… Зима была… Снег был… У Гиви только что сын родился… Значит, самый конец декабря… Да, еще в тот день, помню, налоговую черт принес… Когда у нас налоговая была, не подскажешь, дорогой? — крикнул он кому-то через дорогу.

— А, тогда понятно, — расслабилась Светка. — Это она у нас потерялась.

— Да, сильно голодная была, — кивнул дядя Сандро и сочувственно потрепал Люсю по кудрявой макушке. — Наверное потому Царица Египетская ее ко мне и привела.

— Кто?

Мы со Светкой снова переглянулись.

— Кошка, — засмеялся Тенгиз. — Кошка тут есть, Царица Египетская.

— Кстати, Люсико, — озабоченно обратился дядя Сандро к Люсе, — давно что-то твоей подружки не видно. Не было бы беды. Тут Дормидонтовна совсем голову потеряла, везде крысиных ловушек понаставила. Сходи, дорогая, проведай подружку. Проверь, все ли в порядке, передай: Сандро скучает.

В общем, все у нас сегодня выходило как в сказке. Едва скинув с плеч одну заботу, мы тут же обзаводились новой. Если за Роника можно было уже не беспокоиться, то теперь нам предстояло разобраться с Царицей Египетской, судьба которой так волновала папу Тенгиза.

— Слушай меня внимательно, дорогуша, сейчас мы отправимся с тобой по тем злачным местам, где тусуются твои знакомые царицы, — строго внушала Светка Люсе, держа ее двумя руками за морду. — Посмотрим, получится ли из тебя заправская ищейка.

Ничуть не смутившись, Люся с готовностью вильнула хвостом и потянула нас в направлении ближайшего перекрестка.

— Хм… Значит, пока мы с тобой, заломив от горя руки, бегали по всему району с пачкой объявлений о пропавшей собаке, эта самая пропавшая собака преспокойно лопала у дяди Сандро лаваш с ветчиной на пару с местной Царицей Египетской? — возмущалась Светка, продираясь сквозь толпу жаждущих затариться дешевыми цыплятами бабушек. — Ну и прохиндейка, я тебе скажу… Нет, знаешь, я всегда была уверена, что Люся в жизни не пропадет, но чтобы так шикарно устроиться — тут нужен особый талант…