Совсем не герой

Глава 1

МНЕ потребовалось три года, чтобы убедить себя, что влюблен в свою соседку с нижнего этажа. Ей потребовался всего один день, чтобы уйти из моей жизни.

Это была не ее вина. Не то чтобы я когда-либо говорил ей о своих чувствах. По правде говоря, я почти не разговаривал с ней, если не считать обычных обменов любезностями между соседями, когда мы проходили мимо по дорожке или сталкивались на нашем общем заднем дворе. Но я наблюдал за ней. Не в том смысле, что я ее преследовал. Но иногда, когда она была в саду, я сидел на крыльце и читал, чтобы мельком увидеть ее сквозь цветы, когда она стояла на коленях в грязи, погрузив пальцы в холодную почву Колорадо.

Но что по-настоящему заставило меня полюбить ее, так это то, что я слушал ее.

Ее звали Регина, и она была пианисткой. Не концертной, но и не начинающей. У нее была подработка где-то в городе, я не знал, чем она занималась, но в течение трех лет видел, как она уходила в 7:45 и возвращалась домой в 5:20. Примерно на час она исчезала из поля зрения в своей квартире подо мной. Но где-то между 6:30 и 7:00 она всегда начинала играть, а я лежал на диване в своей гостиной, прямо над ее пианино, и думал о том, как бы мне научиться любить такую женщину, как она.

И вот, она уезжает.

Я наблюдал из окна, как она грузила коробки в грузовик. У нее были помощники. Двое мужчин и одна женщина. Женщину я едва заметил, но мужчин я изучил. Один был поменьше, выглядящий как преподаватель, на носу у него были очки. Немного нервный, когда прикасался к коробкам или заходил в дом. Я окрестил его Академиком. Второй был крупнее. На самом деле, огромный. Очевидно, один из тех мужчин, которые часами проводят в спортзале. Он загружал коробки в грузовик по две и по три за раз.

Герой.

Не то чтобы он был героем Регины. Мужчины явно были парой, хотя я старался не замечать, насколько счастливыми они выглядели вместе. Долгие взгляды и тайные улыбки. В течение трех лет я жил всего в нескольких кварталах от Квартала фонарей в Такер Спрингс, и в течение трех лет говорил себе, что это место не для меня. Все, что мне было нужно, это встретить подходящую женщину, и, возможно, все остальные мысли, приходившие в голову поздно ночью, исчезнут. Регина могла бы помочь мне избавиться от чувства неловкости и сожаления о школьных годах, и от одиночества, преследовавшего меня со времен колледжа. Если бы мы с Региной были парой, говорил я себе, ее игра помогала бы мне пережить трудные времена. Всякий раз, как я начинал бы задумываться о том, каково это - стоять на коленях перед другим мужчиной, всякий раз, как я начинал бы думать о том, чего на самом деле хочу, я мог повернуться к ней и сказать: «Сыграй мне что-нибудь». И она бы улыбалась мне, довольная тем, что я хочу услышать ее последнюю пьесу, и когда бы ее пальцы танцевали по клавишам, дразня Баха, Бетховена или Моцарта из этой большой квадратной шкатулки, я бы снова влюблялся в нее и забывал о том, что именно мужчины снова и снова кружили мне голову.

Только теперь она переезжала.

Я опустил штору и отвернулся. Я не хотел смотреть, как она уходит.

Я совсем не хотел наблюдать за двумя мужчинами, которые могли открыто признаться, что любят друг друга.

- Оуэн, ты идиот, - сказал я себе.

В конце концов, более смелый мужчина предложил бы свою помощь. Более уверенный в себе мужчина воспользовался бы этой последней возможностью поговорить с ней. Может, взял бы у нее номер телефона. Адрес для пересылки на случай, если придет почта или посылка. На случай, если она захочет поужинать как-нибудь вечером. Настоящий мужчина предложил бы ей помощь в переезде. Здоровый мужчина не побоялся бы выйти и сказать: «Эй, позволь мне протянуть тебе руку помощи».

Внезапно я рассмеялся собственным мыслям. Какая ирония, что я вспомнил одну из самых нелюбимых фраз в английском языке. У меня точно не было ни одной лишней руки.

Я посмотрел на свою левую руку, где она заканчивалась гладкой заостренной культей чуть ниже локтя.

- Позволь мне протянуть тебе руку помощи, - сказал я вслух. - Но она единственная, что у меня есть, так что она понадобится мне обратно, когда ты закончишь.

Это было не так абсурдно, как казалось. Я мог бы помочь. Не то чтобы я не мог нести чертову коробку. Не две или три за раз, как Герой, но это не делало меня никчемным.

Нет, не моя отсутствующая рука помешала мне помочь Регине с переездом. А то, как они все отреагируют, тщательно перебирая коробки, решая, какие из них я смогу унести. Ничего слишком тяжелого. Ничего бьющегося. Конечно, не стеклянную посуду или коробки с книгами. Но постельное белье. Возможно, мне разрешат его нести.

Или подушки. Даже однорукий мужчина смог бы нести подушки.

Я бы никогда не стал ничьим героем.

- Перестань себя жалеть, - пробормотал я.

Я вздрогнул от стука в дверь. Еще больше я удивился, когда, открыв, обнаружил за ней Регину. Я стоял, как всегда, спрятавшись левой половиной тела за дверью. Конечно, она уже знала о том, что у меня нет руки, но я понял, что людям не нравится это видеть.

- Привет, Эрвин! - сказала она. Это было показателем того, как мало мы на самом деле общались. Она даже не знала моего имени.

Я медлил с ответом, проверяя, готов ли язык к движению. Я уже много лет как избавился от заикания, но оно все еще иногда появлялось, обычно в самые неподходящие моменты.

- Готова ехать? - Спросил я ее, указывая на грузовик.

- Ага, вот и все! - Она протянула мне связку ключей. - Я сказала домовладельцу, что оставлю запасные у тебя.

Я протянул правую руку, и ключи упали на ладонь. Я подумал об одной вещи, которую не заметил, когда Герой выносил ее дверь.

- А как же твое пианино?

Она пожала плечами и провела рукой по своим коротким волосам. В них было больше седины, чем я предполагал. Когда я представлял себе жизнь с ней, представлял ее своей ровесницей, но сейчас вспомнил о том факте, что на самом деле она была старше меня более чем на десять лет, хотя выглядела чертовски хорошо для своего возраста.

- Я оставляю его. Оно не было моим с самого начала. Оно принадлежало тому, кто жил здесь до меня, и в любом случае, перевозить было бы занозой в заднице.

- Ты купишь новое?

- Не знаю. Может, со временем. Но, в основном оно занимает много места и собирает пыль, понимаешь?

Она играла почти каждый вечер. Конечно, ей это нравилось. Я заставлял себя верить, что ей это нравится. Как еще я мог ее полюбить?

- В любом случае, - сказала она, внезапно почувствовав неловкость. - Береги себя.

Береги себя.

Затем она повернулась и пошла прочь. По тротуару к грузовику. Подальше от воображаемой жизни, в которой она, сама того не ведая, сыграла главную роль.

Подальше от меня.

ДВА дня спустя сцена повторилась в обратном порядке. Перед домом были припаркованы «Тахо» и пикап, груженные мебелью и коробками. Из них вышли четверо мужчин и направились по ярким осенним листьям, устилавшим лужайку, в сторону дома, подальше от моего поля зрения.

Я должен представиться. Выяснить, кто именно переезжает, и отдать ему запасной ключ.

Так я себе и сказал, но знал, что не сделаю этого. Пока меня не заставят.

Я услышал смех внизу, затем звуки фортепиано. Это была не настоящая мелодия, которую играла Регина. Это была не заученная музыка пианиста, а неумелый перебор случайных клавиш, когда кто-то пробует инструмент. Я представил, как один из мужчин прислоняется к роялю Регины, ударяет по клавишам и смеется со своими друзьями над собственной неумелостью.

- Не бросай свою работу! - сказал один из них.

Дом, в котором я жил, был построен в семидесятых годах как двухуровневый, но был разделен на две отдельные квартиры. Моя квартира состояла из того, что когда-то было главным этажом, это означало, что моя дверь открывалась на переднее крыльцо. В квартиру на нижнем этаже можно было попасть по лестнице, расположенной сбоку дома. Необычным было то, что дом был построен на холме и имел отдельный подвал, что делало жилое пространство на первом этаже гораздо более приемлемым, чем в большинстве квартир на цокольном этаже. Я слушал, как мужчины внизу бродят по квартире, заглядывая в шкафы и кухонные тумбы, открывая раздвижную стеклянную дверь, чтобы посмотреть на наш общий задний двор. В большинстве случаев их слов было не разобрать, но смех отчетливо доносился через вентиляционные отверстия. Прошло много времени с тех пор, как я с кем-то так непринужденно смеялся.

Впервые я пожалел, что подо мной есть квартира.

К счастью, пытка длилась недолго. Довольно скоро смех прекратился и начался переезд. Я несколько минут наблюдал за ними из окна. Как и прежде, двое мужчин явно были парой. Они были счастливы и безумно влюблены друг в друга, один из них был высокий, худой и темноволосый, другой - пониже ростом рыжеватый блондин. Я сразу же возненавидел их за их легкую, открытую привязанность. Я надеялся, что сюда въедут не они.

Я обратил свое внимание на двух других. Ни один из них не был таким же крупным, как Герой, хотя, очевидно, был хорошо знаком с тренажерным залом. Его руки торчали из-под коротких рукавов рубашки. Темно-русые волосы и смеющиеся глаза. Я не мог решить, были ли он и четвертый мужчина, чьи руки были покрыты татуировками, любовниками или нет. Друзья, конечно, но если они и были кем-то большим, то, по крайней мере, не излучали такого яркого головокружения, как двое других.

Четверо здоровых мужчин. Ни одной отсутствующей конечности.

Я даже не подумал о том, чтобы предложить свою помощь.

Вместо этого я сел за компьютер и стал работать. В конце концов, мне нужно было оплачивать счета. Моя мама настояла, чтобы я научился печатать одной рукой, используя начальную строку в качестве основы, держа указательный палец на букве F, а мизинец - на J. Она требовала, чтобы я овладел этим навыком, настаивая на том, что это навык, который мне понадобится. Я по многим причинам обижался на свою мать, но в данном случае был рад, что поступил так, как меня учили. Я мог печатать одной рукой так же хорошо, как многие люди - двумя, и отсутствие левой руки не помешало мне пользоваться мышью. Я надел наушники и потратил весь день на работу, разрабатывая информационные бюллетени и брошюры для местной маркетинговой компании. Я не то чтобы любил свою работу, но у меня хорошо получалось, и это позволяло мне роскошь работать дома. Музыка заглушала звуки того, как мужчины спускались по ступенькам с коробками и мебелью.

Вскоре после того, как я закончил работу, раздался стук - не в парадную дверь, как можно было бы ожидать, а в раздвижную стеклянную дверь в столовой, что означало, что тот, кто стучал, должен был пройти через общий задний двор и подняться по лестнице в мой внутренний дворик на возвышении. Я завернул за угол из своего коридора и увидел блондина с большими руками, машущего мне через стекло.

Слишком поздно притворяться, что меня нет дома.

Я отодвинул дверь в сторону, с болью осознавая тот факт, что не смогу скрыть левую половину своего тела от его взгляда.

- Да?

- Привет! - сказал он, протягивая мне правую руку. - Я Ник Рейнольдс. Я только что переехал в квартиру этажом ниже. Я подумал, что должен представиться, раз уж мы теперь соседи.

Он симпатичный. Это первая мысль, что пришла мне в голову. Чертовски милый, как обычный соседский мальчик, но с характером. Хитрожопый служка. Парень, всегда отпускающий шуточки на уроках, но при этом умудряющийся очаровать учителей так, что им было все равно. С таким парнем хотела бы встречаться каждая девушка. Парень, излучающий уверенность.

Такой парень, каким я никогда не был.

- Приятно познакомиться, - сказал он. Он все еще держал руку вытянутой перед собой, и я вдруг понял, что тупо смотрел на него с тех пор, как открыл дверь. Я потянулся и позволил ему пожать мою руку. Он был выше меня, но ненамного, и хватка у него была крепкая.

- Оуэн Мид, - с трудом выговорил я.

- Оуэн. - Его улыбка стала еще шире. - Слушай, хотел спросить, не хочешь ли ты спуститься и познакомиться с девочками. Там полный бардак, потому что у меня не было возможности ничего распаковать, повсюду разбросаны коробки, и присесть негде, кроме как на полу, но рано или поздно тебе придется с ними познакомиться, и, вероятно, лучше раньше, чем позже, ведь мы будем делить один задний двор, тебе не кажется?

Я вдруг пожалел, что не уделил ему немного больше внимания, когда он переезжал. К нему переехали девушки? И не только одна. Девушки, множественное число. Либо он был самым везучим сукиным сыном в городе, либо отцом-одиночкой.

- Девочки?

- Да. Ну, технически, две девочки. Один мальчик.

- Э-э-э...

- Если только у тебя нет аллергии на собак или чего-то такого.

- Собаки?

Его улыбка исчезла, сменившись внезапной озабоченностью.

- Ты ведь не такой, правда? Я имею в виду, аллергия? Или боишься их? Потому что на самом деле они отличные собаки. Хотя Бонни при каждом удобном случае залезет в твой мусорный бак, так что ты захочешь оставить его в гараже. Ты хранишь его в гараже? Но не на заднем крыльце, верно? - Он оглядел крыльцо, на котором, по сути, не было никакого мусора. - Хорошо. Это хорошо. В остальном, обещаю, они не доставят тебе ни малейших хлопот. И не беспокойся о дворе. Я буду содержать его в чистоте, так что тебе не придется беспокоиться о минах или о чем-то подобном.

- Минах? - Глупо было цепляться за это слово, но он говорил так быстро, а я не привык общаться с людьми лично. Электронная почта была мне больше по душе.

Он рассмеялся, как будто я пошутил.

- Верно. Так как?

Я недоуменно уставился на него, пытаясь понять, о чем он меня спросил. Несколько вопросов, и теперь я не был уверен, на какой из них ответить.

- Извини, - сказал я, чувствуя себя дураком. - О чем именно ты меня спрашиваешь?

Он улыбнулся мне, и я без всякой причины начал краснеть. К моему удивлению, он тоже покраснел.

- Я говорю очень быстро, да?

Я рассмеялся, почувствовав облегчение, что не только я.

- Вроде как, да.

- Я иногда так делаю. Особенно когда устаю. - Он провел рукой по волосам, что говорило скорее о нервозности, чем о тщеславии. - В любом случае. На самом деле вопрос в том, не хочешь ли ты спуститься и познакомиться с собаками? Может, потусоваться и выпить пива?

Потусоваться и выпить пива. Такая простая идея, и все же от нее защемило сердце.

- Я бы с удовольствием, - сказал я и сам удивился тому, насколько серьезно это произнес.

СОБАК звали Бетти, Берт и Бонни. Бетти была лохматой белой собачкой размером с небольшого золотистого ретривера. Она бегала кругами вокруг моих лодыжек. Берт был гигантским, плотным, желтым лабрадором. Он стоически сидел передо мной, постукивая по полу толстым хвостом. Бонни была ростом примерно по колено, окраса как доберман, но сложена, как пони-бочонок на палочках от эскимо.

- Общество защиты животных считает, что она наполовину овчарка, наполовину бигль. Ты можешь в это поверить? - Ник улыбнулся и покачал головой, глядя на нее сверху вниз. Она была единственной, кого я не интересовал. Казалось, ее гораздо больше интересовало обнюхать каждый дюйм кухни. - Она может перепрыгивать через пятифутовые заборы, не сбиваясь с ритма, и она умнее, чем может быть любая собака, вот что я тебе скажу. Это заставляет меня немного больше ценить тупиц, понимаешь? - Он убрал коробку с кухонного стула и жестом указал мне на нее. - Садись.

Я послушался, и головы Берта и Бетти тут же оказались у меня на коленях. Я протянул правую руку и позволил им обоим обнюхать меня. Я погладил Берта по голове, затем потянулся к Бетти. Когда я это сделал, Берт прижался головой к моей левой руке. Ему было все равно, что не было руки, поэтому я погладил его по шее округлым концом культи, поглаживая Бетти.

- Ты будешь их новым лучшим другом, - сказал Ник.

Я вдруг почувствовал на себе его взгляд. Осознал, что сижу перед ним, демонстрируя свою величайшую незащищенность. Обычно я не выходил из дома без длинного рукава, прикрывающего культю, и вот теперь я здесь, не только с непокрытой рукой, но и использовал ее так, словно это была целая, полезная конечность. Это часто заставляло людей чувствовать себя неловко, но когда я поднял на него глаза, он не смотрел на мою искалеченную руку. Он также не делал того, что делало большинство людей, так сильно стараясь не смотреть на нее, что я почти чувствовал запах их дискомфорта. Вместо этого он покачал головой, глядя на своих собак.

- Идите, прилягте, ребята!

- С ними все в порядке.

Он рассмеялся.

- Это ты сейчас так говоришь, но они будут заставлять тебя ласкать их всю ночь. - Он повернулся, достал из холодильника пиво, открутил крышку и протянул бутылку мне. - Вот. Выпей. Пожалуйста. Ребята принесли в день переезда, но не допили. Кто-то же должен его выпить.

- А ты?

- Я не пью.

Я посмотрел на открытую бутылку пива в своей руке, думая о том, как Ник, не колеблясь, открыл ее. Каждый раз, когда кто-нибудь протягивал мне пиво, они делали это с закрытой крышкой. Я мог прижимать бутылку к телу левой рукой и открывать ее правой, но это всегда приводило к тому, что они либо извинялись и предлагали сделать это за меня, либо отворачивались и делали вид, что не замечают моей неловкости. Только не с Ником. Он не колебался ни секунды, пока размышлял, как поступить в сложившейся ситуации. Возможно, он открыл бы его кому угодно. Возможно, тот факт, что у меня была только одна рука, не имел к этому никакого отношения.

В любом случае, почему это так важно?

Я отхлебнул пива, пока Ник расчищал место для другого стула, чтобы сесть. Его руки сгибались, когда он перекладывал коробки. Из-под рукавов выглядывали следы чернил татуировки. Когда он наклонился, футболка немного задралась на спине. Его брюки были недостаточно низкими, чтобы это смущало, но я мог видеть изгиб его спины, то, как мягкая плоть боков опускалась к позвоночнику. Я мог себе представить, каково было бы чувствовать этот кусочек кожи своей рукой.

Я сделал глоток пива и отвернулся от него, когда он повернулся, чтобы сесть, чтобы не быть пойманным за разглядыванием. Кухня была маленькой и заставленной коробками. С того места, где я сидел, было видно помещение, которое могло бы быть столовой, только вместо стола и стульев в ней стояло детское пианино Регины. Я столько раз слышал, как она играет на нем, но видел его впервые. Крышка была закрыта, и, как и все остальное, оно было завалено коробками.

- Занимает чертовски много места.

- Раньше она играла каждый вечер. Не могу поверить, что она оставила его.

- Хм. - Но его явно не интересовали ни Регина, ни ее пианино. Вместо этого он уставился на мою левую руку. - Амниотическая полоса? - Он задал этот вопрос без извинений или смущения.

Я почувствовал, как краска заливает шею. Я кивнул. Да, это была амниотическая полоса, которая лишила меня руки, когда я был еще в утробе матери. Это происходило примерно в одном случае из каждых тысячи ста рождающихся. Не такая уж большая редкость, и все же иногда я чувствовал, что это делает меня ненормальным, как будто я был единственным человеком, который не был на все 100 процентов целостным. И все же искренность Ника меня воодушевляла. Я всю жизнь живу с такой простой инвалидностью, но никто, кроме врачей, никогда не говорил мне об этом с такой открытостью.

- Как ты узнал?

Он пожал плечами.

- Просто предположение. Моя сестра - твоя противоположность. У нее нет правой руки. - Он коснулся своего предплечья. - Примерно в том же месте.

Я посмотрел на розовый заостренный конец своей отсутствующей руки. Я прикрыл ее рукой, пытаясь спрятать, и все же, когда посмотрел на Ника, стало очевидно, что он совсем не думает о моей отсутствующей руке. Он оглядывал груды коробок, зловеще громоздившиеся вокруг нас.

- Боже, как же паршиво переезжать, - вздохнул он. - Пройдут месяцы, прежде чем я разберусь со всем этим дерьмом.

- Откуда ты переехал?

- С другого конца города. - Его взгляд был смущенным. - Меня домовладелец застукал.

- Типа, с наркотиками или чего-то в этом роде?

Он указал на собак, которые теперь валялись вокруг нас на кухонном полу.

- Собаки. Когда я подписывал договор об аренде, у меня был только Берт, но появлялись и другие, нуждавшиеся в приюте.

- Чем ты занимаешься?

- Я ветеринар. У меня кабинет в центре города.

Это удивило меня, хотя я и не мог бы сказать почему. Он был так привлекательно красив. Так непринужденно сексуален. Почему-то я ожидал, что у него будет потрясающе опасная работа. Как у гонщика, хотя в Такер Спрингс не было гоночных трасс. Мысль о том, что он был кем-то вроде доктора, целыми днями помогающего раненым животным, только добавляла ему очарования.

Очарование, которое я вдруг отчаянно захотел игнорировать.

- Так ты один? - Спросил я, оглядывая коробки. - Я подумал, может, тот парень с татуировками...

Я замолчал, задаваясь вопросом, не был ли он слишком личным, и, надеясь, что не обидел его, предположив, что он гей, но он улыбнулся.

- Сет? Нет. - Он наклонился немного ближе. - В данный момент я ни с кем не встречаюсь.

Сердце бешено заколотилось. Я всего лишь хотел завести светскую беседу, чтобы отвлечься от того, какой он привлекательный, а получилось, что все стало в сто раз хуже. Смысл его слов наполнил меня чем-то, что было отчасти ужасом, отчасти абсолютной радостью. Я не был уверен, что смогу заговорить без того, чтобы не проявилось прежнее заикание.

- О, - все, что я смог сказать.

Он наклонился ближе, и я почувствовал необходимость встретиться с ним взглядом. У него были темно-синие глаза, и они сверлили меня взглядом с прямотой, которая нервировала.

- Ты одинок?

Да! Да, я одинок.

Следом за этой мыслью пришел тот факт, что он понятия не имел, насколько я облажался.

- Э-э-э...

Но прежде чем я смог сформулировать ответ, прежде чем смог заставить свой тяжелый язык заговорить, его настроение изменилось. Напряженность его взгляда исчезла, а плечи опустились. Его игривость уступила место чему-то новому.

Сожалению?

Он откинулся на спинку стула, глядя на своих собак.

- Прости. Это было неуместно.

Сердце все еще колотилось. Ладонь вспотела, и я вытер ее о джинсы. Пришлось откашляться, прежде чем я смог заговорить.

- Кажется, я первый начал.

Он рассмеялся, но это был не тот смех, которым он смеялся раньше. В этом смехе слышались жесткие нотки.

- Не могу поверить, что забыл.

- Что забыл?

Он обхватил голову руками и потер лицо, внезапно показавшись усталым.

- Это был долгий день.

Я понятия не имел, что только что произошло между нами, но понял, что злоупотребил гостеприимством. Я встал, и когда он посмотрел на меня, почувствовал, что он вздохнул с облегчением.

- Приятно было познакомиться, - сказал я. Слова показались мне неуместными. Совершенно обыденными.

- Ты даже не допил свое пиво.

- Да, ладно. - Я не нашелся, что сказать. - Может, в другой раз.

Это прозвучало глупо, но он все равно улыбнулся мне.

- Мне бы этого хотелось.

Я в одиночестве поднялся по лестнице к себе на крыльцо и встал у перил балкона, глядя вниз, во двор. Берт и Бетти уже были на улице и принюхивались к опавшим листьям и увядшим цветочкам Регины. Небо над головой было безоблачным, звезды яркими и ясными. Прохладный ветерок ласкал кожу, и на этот раз мне было все равно, что левая рука обнажена.

Это был идеальный осенний вечер, такой вечер, который заставляет каждого ребенка с тоской вспоминать о тыквенных грядках, кукурузных лабиринтах и угощениях. Но я думал не об этом. Я думал о прощальных словах Ника.

Мне бы этого хотелось.