Совсем не герой

Глава 3

ПЕРВОЕ, что сделал Ник, когда я открыл входную дверь на следующий вечер, указал на мою левую руку.

- Ты пользуешься протезом? Моя сестра всегда ненавидела свой, хотя сейчас поговаривает о том, чтобы купить ей горный велосипед.

Он задал вопрос, но, похоже, не ожидал ответа. Он уже вел меня к двери своего внедорожника. Тем не менее, он напомнил мне о моем протезе. Мама купила его мне, когда я уезжал в колледж. Я хотел что-нибудь практичное, например, простой крючок, но мама всегда больше заботилась о внешнем виде, чем о моем удобстве. Искусственная рука, свисавшая из-под манжета, выглядела почти как настоящая, но, к ужасу мамы, я так и не научился ею пользоваться. Некоторые новые сменные конечности могли творить удивительные вещи, но моя, как правило, висела забытая сбоку. Под рубашкой с длинными рукавами были надеты кожаные ремешки, удерживающие ее на плечах. Они также были разработаны для облегчения движений, но это был навык, требующий практики. В основном, я надел их, чтобы на свидание с Ником у меня не было пустого рукава или неприглядного обрубка.

Даже если это не было свиданием.

В машине мне было неудобно. Ремни на плечах были слишком тугими. Я так давно не надевал их, что, несомненно, набрал вес и не удосужился их ослабить. Я поерзал на сиденье, пытаясь ослабить давление на верхнюю часть спины. Культя начала чесаться. Я заметил, что Ник искоса поглядывает на меня, когда я ерзал на месте, и заставил себя не шевелиться.

Это была ужасная идея.

Давай закажем что-нибудь на вынос. Давай вернемся домой.

Я хотел произнести эти слова, но был слишком труслив.

Ресторан находился в центре города, сразу за Кварталом фонарей. Парковка была забита до отказа.

- Я заметил одно местечко в паре кварталов отсюда. Как ты относишься к тому, чтобы прогуляться? - Спросил Ник.

- Я не против.

Это был отличный вечер для прогулки, правда. Дул прохладный ветерок. Сухие листья, шурша и потрескивая, летели перед нами по тротуару. Мы шли молча, бок о бок, и наши шаги каким-то образом совпадали.

Ресторан произвел неприятное впечатление. Там было полно народу и просто оглушительно. Правой рукой я прижимал свой протез к телу, чтобы не задевать им людей. Нам пришлось долго стоять в ожидании столика. Было слишком шумно, чтобы разговаривать. Я почувствовал клаустрофобию. Я был уверен, что все, должно быть, смотрят на мою руку, хотя был слишком смущен, чтобы обернуться и посмотреть. Я стоял, прижавшись к Нику и стене, и жалел, что не хватает смелости сказать: «Пойдем куда-нибудь еще». Наконец, нас усадили друг напротив друга за крошечный столик. На каждом столике стояла тарелка для ужина, тарелка для хлеба, столовые приборы и два бокала, один для воды, другой для вина. Также там были бутылки оливкового масла, кетчупа, соли и перца, а еще меню с закусками и десертами. И карта вин.

- Куда, черт возьми, они поставят еду? - спросил я. Там был едва ли дюйм свободного пространства.

- Что? - Спросил Ник, приложив ладонь к уху.

Я вздохнул и почти прокричал:

- Здесь реально шумно!

- Так и есть. Я понятия не имел, что здесь будет так многолюдно.

Я кивнул, не зная, что сказать. Официантка задержалась у нашего столика, чтобы налить воды и поставить тарелки с хлебом между нашими стаканами. Не нарезанный хлеб, а один большой ломоть, в середину которого был воткнут зазубренный нож, как при каком-то ритуальном убийстве. Я уставился на него, ненавидя. Почему они не могли принести нарезанный хлеб? Задумывались ли они когда-нибудь о том, как трудно нарезать хлеб одной рукой?

Конечно, не задумались. С чего бы?

Ник уже просматривал меню, которое было размером примерно с газету. Я попытался отодвинуть стул, чтобы открыть свое, не рискуя при этом пролить воду на хлеб, но позади меня не было свободного места, куда можно было бы подвинуться.

Официантка остановилась у нашего столика с блокнотом и ручкой в руках, выглядя измотанной. Я подозревал, что ее волосы были туго затянуты, но теперь они растрепались и падали ей на лицо. У нее была потекшая тушь и рваные чулки.

- Вы готовы сделать заказ?

- Мы начнем с закусок для дегустации, - сказал Ник. - И я бы хотел минеральной воды.

Они оба повернулись ко мне, и я почувствовал, как начинает сжиматься горло. Рестораны были одним из моих главных раздражителей.

«Это реальный мир, - любила повторять мама. - Ты должен уметь общаться с людьми. Ты никогда ничего не добьешься в жизни, если не можешь даже заказать ужин».

Для моей мамы заказ ужина всегда был чем-то вроде экзамена. Если я заикался, то потерпел неудачу. А если бы не заикался? Что ж, я бы, наверное, нашел какой-нибудь другой способ потерпеть неудачу. Вечер только начался и изобиловал возможностями.

- Э-э-э..., - глупо сказал я.

Официантка отбросила прядь волос с глаз.

- «Хаус ред» - специальное блюдо до семи. Хотите попробовать?

- Д-да. Конечно. С-спасибо.

- Ты любишь вино? - Спросил Ник, когда она ушла.

- Не совсем.

Он в замешательстве склонил голову набок.

- Тогда зачем ты это заказал?

Потому что это был самый простой выход. Но я сказал:

- Я подумал, что попробую что-нибудь новенькое.

Он, казалось, одобрил это мнение.

- Я нечасто ем вне дома. Ресторанная еда богата натрием и пустыми калориями. Но время от времени приятно побаловать себя. - Он заглянул в меню. - Я думаю о бараньих отбивных или мусаке.

- А жареной рыбы нет?

Он рассмеялся.

- Определенно нет.

В конце концов, мне удалось открыть меню, хотя в процессе я опрокинул свой винный бокал. Я посчитал, что мне повезло, что он был еще пуст. Я просмотрел меню, думая не столько о том, что вкусно звучит, сколько о том, что будет легко съесть. Паста всегда была хорошим выбором, как и рыба, только мы ели ее накануне вечером. Только не стейк, потому что его будет трудно нарезать. Ничего из раздела «Бутерброды двумя руками», хотя я посмеялся про себя над названием. По крайней мере, они меня честно предупредили.

Официантка снова остановилась, чтобы поставить наши напитки. Я предполагал, что она нальет вино в бокал, стоящий передо мной, но вместо этого она принесла новый, хотя ей пришлось аккуратно переставить все на столе, чтобы освободить для него место.

Она снова откинула волосы с глаз и достала блокнот и ручку.

- Вы готовы? - Она даже не взглянула на нас. Ее взгляд скользил по комнате, отмечая, что нужно сделать дальше, кому нужно долить воды, а кому - оплатить счет. Она была торопливой и усталой, и ее нетерпение вызывало у меня слишком знакомую неловкость.

Ник заказал бараньи отбивные и мусаку, и тут настала моя очередь. И в этот момент я понял, что обречен. Я почувствовал, как паника скребет по горлу, лишая дара речи.

- Я-я-я бы хотел... - Я замолчал и сделал глубокий вдох, чувствуя на себе их взгляды. Щеки горели. Я не мог смотреть на Ника. Я не отрывал глаз от своего меню и попробовал еще раз. - Б-б-б...

- Брускетту? - спросила официантка. - Или запеченное пенне?

- Н-н-нет. Б-б-б... - Я снова остановился. В этот момент я ненавидел ее. Я ненавидел этот чертов ресторан. Я ненавидел свои нервы за то, что они заставляли меня заикаться в самые неподходящие моменты.

- Почему бы вам не оставить нас на минутку? - Спросил Ник.

Облегчение от того, что мне предоставлена отсрочка, было омрачено моим смущением.

- Я... - я даже не смог выдавить из себя слово «прости». Разочарование было как тяжесть в груди. Мне вдруг захотелось заплакать. Я попытался встать, но отодвинуть стул было некуда, и, когда встал, меню упало на стол, опрокинув стаканы. Я инстинктивно потянулся за ними обеими руками, но забыл о протезе. Я так редко надевал его и в панике не учел, что к культе прикреплены дополнительные восемнадцать дюймов металла и резины.

Моя искусственная рука врезалась в тетрис, что был у нас столе. Вино разлилось повсюду. Минеральная вода Ника тоже. Два стакана упали на пол и разбились с грохотом, который заглушил хаос вокруг нас. Все повернулись в нашу сторону, и я представил их удивление и тихие смешки, когда они увидели, кто это сделал.

- Мне нужно идти, - сказал я, не глядя Нику в глаза. - Мне ж-ж-жаль. Я п-п-п...

- Оуэн?

Он потянулся ко мне через стол, но я отдернул руку. Я поднял глаза и увидел, что официантка направляется к нам с нашими закусками, на ее лице было написано раздражение.

- Мне н-н-нужно п-уйти.

- Хорошо, - сказал он спокойным и рассудительным голосом. - Подожди меня у машины, ладно? Дай мне минутку, чтобы оплатить счет.

Я кивнул, но единственное, что удерживало от нарушения этого обещания, это то, что у меня не было ключей от его внедорожника, а идти домой пришлось бы долго. Я выставил себя дураком, да еще и перед Ником. Я прислонился к его машине и прикрыл глаза здоровой рукой. Когда, наконец, услышал, что он приближается, я не мог даже взглянуть на него.

Он остановился прямо передо мной, слегка пригнувшись, чтобы заставить меня встретиться с ним взглядом.

- Ты в порядке?

Нет, я не был в порядке. Я был в полном беспорядке. Смущен и пристыжен.

- П-прости меня, - выпалил я. - Господи, мне так жаль!

- О чем? Мы пошли туда только для того, чтобы побить тарелки.

Показалось, что я услышал улыбку в его голосе, но не смог ответить на нее тем же.

- И все же...

- Оуэн, прекрати. - Он взял меня пальцами за подбородок и приподнял его, заставляя посмотреть ему в лицо. Я увидел, что он улыбается мне с добротой, которая во многом помогла избавиться от смущения. - Тебе не нужно извиняться. Если уж на то пошло, я должен извиниться за то, что вынудил тебя пойти со мной сегодня вечером. И я выбрал самый неподходящий ресторан из всех возможных. Нам следовало уйти, как только я увидел, что там полно народу.

- Я чувствую себя дураком.

- Не надо, - просто сказал он. - Для этого нет причин.

То, с какой легкостью он отнесся к моему неврозу, только ухудшило самочувствие.

- Я верну тебе деньги за вино и все остальное, что было в счете.

Он махнул мне рукой.

- Не беспокойся. - Он указал вниз по улице в сторону Квартала фонарей. - Есть еще одно место, куда мы можем пойти. Ничего особенного, но там не будет так многолюдно, как в этом греческом ресторанчике. Называется «Вайб». Знаешь такое?

- Нет. - Я не знал ни одного заведения в городе, где не доставляли еду.

- Это что-то вроде забегаловки престарелых хиппи с бутербродами. Иногда, в задней части заведения играет живая музыка. Мы можем прогуляться туда и посмотреть, а если тебе не понравится, мы возьмем сэндвичи с собой, хорошо?

Я мог бы обнять его за то, что он так облегчил мне задачу.

- Хорошо.

Но вместо того, чтобы повернуться и увести меня от машины, он подошел на шаг ближе.

- Но сначала о главном. - Он протянул руку и снял пальто с моих плеч.

- Я замерзну без пальто.

- Я знаю. - Он стащил его и бросил на капот машины. - Ты получишь его обратно. - Затем, к моему удивлению, он начал расстегивать мне рубашку.

- Что ты делаешь?

- То, что мы должны были сделать до того, как вышли из дома.

Он закончил с пуговицами и стянул рубашку с моих плеч. Под ней была футболка, под бретельками, удерживающими мою руку на месте, но все равно было странно, что он снимает с меня рубашку.

- Раздеваешь меня? - Мой голос дрожал. Я с болью осознавал, как близко он стоял. Как приятно от него пахло. Ощущал нежность его рук, когда он помогал мне вынуть протез из рукава. Он оставил мою рубашку на капоте машины, как и пальто.

Он потянулся к пряжке на моем правом плече.

- Избавляюсь от этого.

Я покраснел, но стоял неподвижно, пока он расстегивал ремешок. Он был так близко, что я легко мог бы поцеловать его, если бы осмелился. Он справился с первой пряжкой и начал расстегивать вторую.

- Я чувствую себя глупо, - сказал я. Глупо и до смешного возбуждающе, но я решил оставить это при себе.

- Почему?

- Просто чувствую.

- Ну, перестань. - Он стянул лямки с моих плеч и потянулся к руке, но я отстранился, подумав о том, что под ней была повязка в поту и о том, что кожа всегда была красной и воспаленной после ношения протеза.

- Не надо. Ты же не хочешь этого делать.

- Я делал это сотни раз для своей сестры. - Он рассмеялся. - Возможно, больше. В любом случае, я врач, помнишь?

- Я не собака.

- Я осознаю этот факт, - сказал он. А потом его смех, казалось, утих, и он добавил более тихим голосом: - Мучительно осознаю.

Я не знал, как это понимать. Я не был уверен, было ли это комплиментом, оскорблением или ни тем, ни другим. Я стоял, онемев от смущения, пока он осторожно вынимал мою руку из протеза. Он отвернулся от меня, чтобы открыть машину, и пока он это делал, я снял резиновую повязку, закрывавшую культю. Он забрал у меня и ее и швырнул, как выброшенный носок, на заднее сиденье внедорожника. Я стоял, дрожа, и смотрел на него, удивляясь внезапной смене его настроения. Интересно, знал ли он, насколько интимными мне показались последние несколько минут. Если и знал, то никак этого не показал. Он улыбнулся мне.

- Ты не замерз?

- Вообще-то, замерз.

Он подождал, пока я надену рубашку и закатаю левый рукав до основания культи, чтобы он не болтался на ходу.

- Хочешь, я закатаю другую сторону, чтобы она была симметрична? – спросил он. Прямолинейный и честный, но в то же время практичный, поскольку я не мог подвернуть его сам.

- Нет. Так теплее.

Как только я снова надел пальто, подвернув левый рукав, чтобы он соответствовал рубашке, мы снова пошли по улице, но на этот раз в другую сторону. Сэндвич-магазин оказался несравненно лучше, чем греческий ресторан. Он был небольшим, но хорошо освещенным, с множеством растений и аквариумов. Маленькие столики были наполовину скрыты в укромных уголках.

Ник указал на стойку.

- Я могу сделать заказ для нас, если ты хочешь сам выбрать столик.

Я снова был тронут его чуткостью. Он давал мне возможность спрятаться, а не общаться с кем-либо из сотрудников.

- Что-нибудь с индейкой, - сказал я.

Он улыбнулся, заставив мой желудок совершить сальто.

- У тебя получилось.

Он принес нам одинаковые бутерброды, хотя вместо картофеля фри у него были морковные палочки. Всегда более полезный вариант. Неудивительно, что он так хорошо выглядел.

- Прости меня за то, что случилось в ресторане.

Я не мог поверить, что он извинялся передо мной. Это я устроил сцену.

- Это не твоя вина.

- Нет. - Он неловко поерзал на стуле. - Я имею в виду, прости, что ты пытался сделать заказ. Я никогда раньше не видел, чтобы у тебя были проблемы с речью, и не был уверен, стоит ли останавливать тебя и заказывать за тебя, или лучше дать тебе самому разобраться.

Прямолинейно и честно. Я начинал к этому привыкать.

- Это во многом зависит от реакции слушателя. Когда он теряет терпение, как, например, официантка, становится труднее говорить внятно. Как только люди начинают это замечать, это начинает жить своей собственной жизнью.

- Почему ты просто не указал на то, что хотел?

Такой простой вопрос привел меня в замешательство. Почему я этого не сделал? Моя мать никогда этого не позволяла.

«Ты должен научиться справляться с такими вещами, Оуэн, а не убегать от них».

Но, тем не менее, моей матери здесь не было. Это было самое очевидное решение, так почему же оно не пришло мне в голову?

- Наверное, я просто запаниковал.

- Ты говорил, что раньше заикание было сильнее. Что произошло? Ты проходил какую-нибудь терапию?

Я с трудом протолкнул комок в горле и сделал большой глоток содовой, пытаясь решить, сколько можно рассказать. Он ждал, терпеливый, как камень. Я выбрал легкий выход и сказал:

- Немного, да.

- И поэтому ты нервничаешь в присутствии людей?

- Это усугубляет, но настоящая причина в руке.

- Однако, не похоже, что тебе со мной неуютно.

- Ты другой.

- Почему?

Это был простой вопрос, но ответ на него был сложным. Потому что он терпеливый. Потому что он прямой, но не бесчувственный. Потому что он никогда не смеялся надо мной, и с ним я чувствовал себя в безопасности. В итоге я сказал:

- Потому что тебя это не пугает.

- А других пугает?

- Ты сказал, что у твоей сестры такой же дефект.

- Не называй это дефектом. Это врожденная ампутация.

- Отлично. Я хочу сказать, что ты, наверное, видел, как ведут себя люди. Дети всегда спрашивают об этом.

- И это тебя беспокоит?

- Меня раздражают не сами дети. Они не знают ничего, и для них естественно задавать вопросы. Именно их родители заставляют их молчать и спешат уйти, как будто могут притвориться, что меня не существует. Дети могут быть самыми разговорчивыми, но взрослые - хуже всех.

- Как так?

- Они либо так суетятся, пытаясь помочь с каждой мелочью, что я в итоге чувствую себя инвалидом, либо изо всех сил стараются вообще не обращать на это внимания, как будто не замечают, что у меня нет руки.

Он озадаченно склонил голову набок.

- Как ты хочешь, чтобы они действовали?

- Я не знаю. Нормально, наверное. Я хочу, чтобы они вели себя так, будто я не урод.

Он задумчиво перекладывал морковные палочки в своей корзинке.

- Знаешь, большинство людей пытаются относиться к тебе так, как, по их мнению, ты хотел бы, чтобы относились к тебе.

- Они думают, я хочу, чтобы со мной обращались как с изгоем?

Он посмотрел на меня пронзительным взглядом.

- Оуэн, это не старшая школа. Большинство людей по-настоящему хорошие. Они не хотят быть жестокими.

Я опустил голову, чувствуя себя непослушным ребенком. Намекая на старшую школу, он, как говорится, попал в самую точку. Вся моя неуверенность ушла корнями в подростковые годы, но большинство взрослых вели себя не так, как подростки. И все же я знал, как ведут себя взрослые. Я знал, как они вымученно улыбаются и отворачиваются.

Он продолжил, не замечая моего смятения.

- Когда люди знакомятся с тобой, они не знают, как себя вести. Это правда. Посмотри на все эти дебаты между инвалидами и нетрудоспособными. Или, что еще лучше, посмотри, как я справился с твоим заиканием в ресторане. Это одно и то же. Если кто-то предлагает свою помощь, он беспокоится, что относится к тебе как к инвалиду. Если он не предлагает свою помощь, то он беспокоится, что ведет себя бесчувственно. Если они видят, что ты с чем-то борешься, они не знают, нужна ли помощь или ты хочешь справиться сам. Они не знают, следует ли им признать, что у тебя отсутствует рука, или нет. Они беспокоятся, что ведут себя неполиткорректно, и, видит Бог, в наше время из-за этого тебя могут распять. Но, что еще важнее, они беспокоятся, что могут тебя обидеть. И поэтому они делают единственное, что приходит им в голову, притворяются, что ничего не замечают, потому что лучше не замечать, чем быть безразличным.

Я сидел молча, взвешивая его слова, пытаясь взглянуть на это с чьей-то другой точки зрения.

- Я бы хотел познакомить тебя со своей сестрой. Она относится к этим вещам иначе, чем ты.

- Ты имеешь в виду, лучше.

Он пожал плечами.

- Нет, не обязательно. Она может быть немного чересчур. Но она могла бы помочь тебе взглянуть на вещи со стороны. - Он снова пожал плечами, улыбаясь. - Послушай, ты в порядке. Я просто поддерживал беседу, а не пытался заставить тебя пересмотреть свои взгляды на жизнь, понимаешь? Тебе не нужно с ней встречаться. Тебе не нужно ничего менять. Я всего лишь пытаюсь помочь. - Он подмигнул мне. - Но только если ты сам этого захочешь.