Совсем не герой

Глава 10

ПО большей части, отношения между нами вернулись в нормальное русло, хотя, несомненно, расстояние между нами стало больше, чем раньше. Он вообще перестал флиртовать со мной. Я скучал по этому, и все же не был уверен, что было бы разумно начинать что-либо самостоятельно. Мы снова были друзьями, и на данный момент мне казалось, что этого достаточно. Я проводил вечера у него дома, практикуясь, пока он готовил ужин, а потом мы выгуливали его собак. В конце концов, я отменил еженедельную доставку продуктов и стал ездить в магазин на машине, когда мне что-то было нужно. Это был маленький шаг, но он показался важным, и я начал понимать, что люди смотрят на меня не так часто, как я себе представлял.

- Хотите, я помогу вам дойти с этим до машины? - спросила однажды девушка, упаковывавшая мои продукты, прежде чем заметила мою руку и покраснела как свекла. Она бросила на меня такой взгляд, который означал: О, черт, надеюсь, я не обидела этого парня. И, возможно, впервые я смог посмеяться над такой невинной оплошностью взрослого человека.

- Я всегда могу воспользоваться другой рукой, - сказал я ей.

Ее облегчение было почти осязаемым, и я подумал о том, что сказал мне Ник. Большинство людей пытаются относиться к тебе так, как, по их мнению, ты хотел бы, чтобы относились к тебе. На это у меня ушло двадцать восемь лет, но я начал усваивать один из самых важных жизненных уроков: старшая школа не была отражением реальной жизни. Люди, как правило, были хорошими. Такие люди, как Ник и Джун. Например, их друзья из ломбарда, Эл, Пол, Сет, Майкл и Натан.

Да, Натан, который, вероятно, и понятия не имел, как сильно он мне помог. Внезапно мне показалось важным рассказать ему.

- Ничего себе, - сказал он, когда ответил на телефонный звонок. - Чудеса никогда не кончатся? Мне второй раз звонит загадочный однорукий мужчина?

- Уверяю тебя, тут нет ничего загадочного.

- Дорогой, не недооценивай себя. Тебе нужно научиться работать с тем, что у тебя есть.

- Ну, а пока, ты не против встретиться еще раз за чашечкой кофе?

- С удовольствием.

Было прохладнее и ветренее, чем в прошлый раз, а в кофейне было тепло и уютно, поэтому мы решили остаться внутри. Мы устроились на диване перед газовым камином.

- Как поживает твой парень? - спросил он, когда мы сняли пальто.

- Он не мой парень.

- Я слышал это раньше, но потом ты пошел с ним домой.

Я рассмеялся. Он поддразнивал меня, и это было приятно. Мне понравилось, как быстро он смог меня успокоить.

- Спасибо, что встретился со мной снова.

- Я рад, что ты позвонил, даже если это не для того, чтобы принять мое предложение заняться сексом. - Он наклонился немного ближе, скорее игриво, чем кокетливо. - Ты ведь не поэтому позвонил, не так ли?

- Нет.

- Черт. - Но сказано это было с притворным разочарованием.

- Вообще-то, я хотел поблагодарить тебя.

- Поблагодарить меня? - спросил он, выглядя искренне смущенным. - За что?

- За то, что ты был моим другом в тот день, хотя едва знал меня.

Он махнул мне рукой.

- Ничего особенного.

- Нет. Это не так. - Мне было неприятно, что начинаю краснеть, но я заставил себя сказать остальное. - Это много значило для меня. Это помогло. Так что спасибо тебе.

Вся его игривость мгновенно улетучилась. Он потянулся и взял меня за руку. Не флиртовал. Не заигрывал. Просто держал меня.

- Я был счастлив сделать это.

Мы пробыли там еще час, болтая о работе, погоде и моем предстоящем концерте. Два месяца назад я был одинок. Теперь у меня появились друзья. И даже не один. Было трудно поверить, что я проделал такой долгий путь.

РОДИТЕЛИ Ника приехали на День благодарения. Несмотря на мою вновь обретенную уверенность, я нервничал перед встречей с ними.

- Что ты им рассказал обо мне? - Спросил я Ника во вторник перед Днем благодарения, когда мы ждали их приезда.

- Ни черта, но можешь не сомневаться, что Джун их просветила. – Рассмеялся он.

Как оказалось, мои опасения были беспочвенны. Его родители были такими же очаровательными, как он и Джун. Их отец всю жизнь проработал на стройке, и это было заметно. Он был крупным и крепким человеком и, казалось, любил футбол больше жизни. Он души не чаял в Джун. Их мать, Труви, была воплощением всего, чего так не доставало моей - счастливой, любящей и поддерживающей. Я беспокоился, что у нее возникнут подозрения или любопытство по поводу моих отношений с Ником, но если она и задавалась вопросом, то никак этого не показывала. Она приняла меня в семью как своего рода давно потерянного племянника.

Среду мы провели, играя в настольные игры, а вечером все вместе отправились куда-нибудь поужинать. Ник повел нас в греческий ресторан, где было наше первое неудачное свидание. Там по-прежнему было многолюдно, но клаустрофобии стало гораздо меньше, чем раньше. Может, это было из-за того, что Джун была рядом и рассказывала какую-то нелепую историю о том, как мы потеряли руки, спасая детскую коляску от мчащегося поезда. Может, из-за Ника, смеющегося над выходками своей сестры. А может, только потому, что я, наконец, понял, что рядом нет никого, кто мог бы меня осудить. Я почти не заикался, когда заказывал ужин, и единственное, что я разбил за весь вечер, была тарелка, которую мне дали именно для этой цели.

Это было похоже на победу.

На следующий день Ник помогал матери готовить ужин на День благодарения, пока Джун с отцом смотрели футбол. Бетти и Берт растянулись рядом с ними на диване. Бонни осталась на кухне, готовая наброситься на любой кусочек еды, упавший на пол. Я бродил между двумя комнатами, не совсем понимая, где нахожусь, но, тем не менее, чувствуя себя уютно. Никогда еще мой дом не был таким мирным и наполненным простой радостью общения. Было такое чувство, будто я провалился в кроличью нору и очутился на картине Нормана Рокуэлла. Я надеялся, что мне никогда не придется покидать его.

Я с облегчением обнаружил, что День благодарения был одним из самых удачных дней для Ника в плане еды. Казалось, он был рад, что его мама взяла на себя руководство готовкой. Он ни разу не упомянул натрий, транс-жиры или глутаматы. Он больше времени тратил на то, чтобы макать пальцы в то, что готовила его мама, чем на то, чтобы готовить. Она каждый раз шлепала его по руке и ругала, но могу сказать, что ей нравилась каждая минута этого процесса.

- Оуэн, - как-то обратилась ко мне Труви, - помешай-ка мне клюквенный соус. Я не хочу, чтобы он подгорел.

Я взял ложку и начал помешивать ярко-красное варево. В нем была настоящая клюква, что меня удивило.

- Я понятия не имел, что можно приготовить клюквенный соус не из банки.

- Так намного вкуснее, - сказал Ник у меня за спиной. Он положил руку мне на поясницу и наклонился над плитой, чтобы заглянуть в сковороду. - И моя мама готовит его лучше, чем кто-либо другой. Ты никогда больше не будешь есть эту подделку.

- Начнем с того, что я никогда его не ел.

Его мать была в другом конце комнаты и намазывала консервированный сыр пименто на палочки сельдерея. Она ткнула в него ножом.

- Лесть ни к чему тебя не приведет, - поддразнила она.

- Посмотрим. - Рассмеялся он.

Он потянулся за ложкой, но Труви сказала:

- Оуэн, не давай ему есть! Если он начнет пробовать сейчас, то ничего не останется, и у него будет болеть живот до конца вечера.

- Мне было десять, когда это случилось. Думаю, я усвоил урок.

- Сомневаюсь в этом.

Он покачал головой, давая мне понять, что они давно играют в эту игру.

- Она никогда не позволит мне забыть об этом.

- Разве можно ее винить?

Он улыбнулся мне, его глаза были яркими и озорными, и сердце совершило какой-то акробатический прыжок в груди. Я до смешного остро осознавал, как близко он был. Это был самый тесный физический контакт, который у нас был со времен Хэллоуина, и я был в восторге от его руки на моей спине и от того, как его бедро коснулось моего. Он снова наклонился над сковородой, чтобы вдохнуть пар, поднимающийся от соуса.

- Я люблю этот запах.

А я люблю тебя. Мысль пришла непрошеная, такая странно неуместная и в то же время такая сильная и правдивая, что на мгновение я забыл помешать клюкву.

Я любил его. Мне нравилось, как он улыбался, и как поддразнивал, и как обожал свою мать. Мне нравилось все в нем, и в его семье, и в этом дне. Я чувствовал себя как дома. В мире. Полностью цельным, любимым и принятым. Но я не мог этого сказать. Я не мог выразить это словами. Вместо этого я сосредоточился на соусе, на приятных запахах сахара, корицы и спелых, терпких фруктов.

Он был прав. Пахло потрясающе.

- Как День благодарения и Рождество в одном флаконе, - сказал я.

Его улыбка стала шире. Его рука задержалась на моей спине, почти переходя в ласку. На полсекунды я подумал, что он собирается поцеловать меня на глазах у своей матери.

Я испытал одновременно разочарование и облегчение, когда он отошел.

Еда была великолепной. После, мы все сидели за столом, слишком сытые, чтобы есть дальше, но и спать пока не хотелось.

- У меня есть идея, - сказала Труви, поворачиваясь ко мне и Джун. - Почему бы вам не поиграть для нас?

- Прямо сейчас? - спросила Джун.

- Почему бы и нет? Мы пропустим концерт, но, по крайней мере, услышим ваше выступление.

У меня подскочило давление, как всегда, когда я думал о концерте.

- Н-н-нет, - пробормотал я. Но Джун уже схватила меня за руку и потянула к пианино.

- Это так неловко, - пожаловался я, когда мы сели на скамью.

- Это не так! Это всего лишь моя семья. Кроме того, это будет хорошая тренировка. Мы не играли ни перед кем, кроме Ника и Амелии. Это будет похоже на генеральную репетицию.

С такой логикой было трудно поспорить, как бы мне этого ни хотелось. И вот мы сыграли.

В первый раз я несколько раз промахивался.

- Видишь? - Я зашипел на Джун. - Это ужасная идея!

- Это была пробная попытка. Теперь мы разобрались с недостатками. Давай повторим. - Так мы и делали, снова и снова на протяжении всего оставшегося дня. В конце концов, я был рад. К концу вечера я мог сесть с Джун и сыграть эту песню, не чувствуя, что может начаться учащенное дыхание. После этого концерт показался мне чуть менее пугающим.

Они уехали около девяти вечера, Джун отправилась домой, в свою квартиру, а их родители - в свой номер в отеле. Без них в квартире Ника было на удивление тихо и пусто.

- Мне определенно нравится твоя семья, - сказал я.

Он улыбнулся, его взгляд был отстраненным, но счастливым, и я понял, что он думает о них.

- Мне они тоже нравятся.

- Твоя мама отлично готовит.

Он приподнял брови, поддразнивая меня.

- А я нет?

- Твоя мама не боится добавлять соль.

- Вполне справедливо. - Он рассмеялся. Его улыбка смягчилась. В ней появилось что-то нежное. - Я рад, что ты был здесь.

Сердце замерло, и я опустил голову, не зная, что ответить. Я тоже рад, что я здесь. Ты прекрасен. Давай перестанем быть такими одинокими. Но я ничего не сказал. Мы сидели в тишине, оба уставившись в телевизор, хотя не уверен, что мы его смотрим.

Было смешно, то, как мы внезапно напряглись. Мы сидели бок о бок на диване, как это часто бывало, но мне казалось, что мы балансируем на краю обрыва, наклонившись вперед и глядя на пропасть. Я ощутил сладостный зов притяжения.

Он положил руку мне на плечо. Сердце бешено заколотилось, когда он притянул меня к себе.

- Ник? - Прошептал я.

- Ш-ш-ш, - успокаивающе произнес он, обнимая меня. Он погладил меня по волосам и поцеловал в макушку. - Только это, хорошо? Я скучаю по этому.

Я закрыл глаза и проглотил комок в горле. Как он мог делать меня таким счастливым и в то же время таким печальным одновременно?

- Все в порядке? – спросил он. - Если ты не хочешь...

- Это хорошо. Я тоже скучаю по этому. - Я прижался к нему, вздыхая от ощущения его рук, обнимающих меня. Мягкому прикосновению его губ к волосам. Он был сильным и теплым, и от него так хорошо пахло. Все это было душераздирающе удобно и знакомо.

Только это.

Этого достаточно, подумал я.

На данный момент.

В ПЯТНИЦУ после Дня благодарения погода испортилась, и по мере того, как темнело небо, портилось и настроение Ника. Он выглядел подавленным, и я понятия не имел почему. Он старался изо всех сил поддержать свою семью, но я чувствовал, что за его веселостью скрывается горе. В предыдущие дни я чувствовал близость с ним, но теперь он снова стал отстраненным, хотя и по-прежнему дружелюбным. Я подумал, не связано ли это с тем, что мы обнимались на диване прошлой ночью, но заподозрил, что за этим кроется нечто большее.

Труви, казалось, тоже чувствовала его настроение, и несколько раз я замечал, как она наблюдает за ним, и выражение ее лица было таким же страдальческим, как и у него. Когда им пришло время уходить, он обнял мать так крепко, что я испугался, как бы он не сделал ей больно. Я с удивлением увидел слезы на его щеках.

- Ты ведь приедешь на Рождество, да? - спросила она его, вытирая слезы, как сделала бы любая хорошая мать.

- Я бы не пропустил его.

- Ты же знаешь, что можешь взять с собой Оуэна.

Он кивнул, но я видел, что лучше ему от этого не стало. Это подтвердило то, что я уже подозревал: я был лишь малой частью того, что его беспокоило.

Труви, однако, не пришлось удивляться. Труви знала.

- Милый, - сказала она, дотрагиваясь ладонями до его щек, - перестань. Ты здоров сейчас и будешь здоров позже. У нас будет еще много других праздников.

- Мы этого не знаем.

- Я знаю, - сказала она. И снова поцеловала его. - Увидимся на Рождество.

ДЕКАБРЬ обрушился на нас с минусовыми температурами и мокрым, обильным снегопадом, который сорвал все оставшиеся листья с деревьев и повалил ветки на землю. Мы с Ником продолжали выгуливать его собак каждый вечер после ужина, дрожа от холода, обхватив себя руками, чтобы согреться, но тот дух товарищества, который был у нас в День благодарения, исчез. Я начал замечать, как он наблюдает за мной. Иногда казалось, что он ждет, когда я подойду к нему поближе, возьму его за руку, но иногда он выглядел испуганным. Иногда казалось, что я вижу облегчение в его глазах, когда желаю ему спокойной ночи.

Мне потребовалось несколько дней, чтобы собраться с духом, но однажды вечером, когда мы сидели бок о бок и смотрели телевизор на его диване в окружении собак, я смог выдавить:

- Я бы хотел, чтобы ты поговорил со мной.

Он не смотрел на меня. Он едва моргнул. Его единственным движением было медленное поглаживание Бетти по голове.

- О чем?

- О том, что тебя беспокоит.

- Разве это не очевидно?

- Это только потому, что ты болен?

Он фыркнул с отвращением.

- Только потому? Разве это не достаточная причина?

- Но ты так изменился со Дня благодарения.

Он осунулся, злость, которую он пытался на меня излить, внезапно улетучилась.

- Для меня это всегда самое тяжелое время в году - между Днем благодарения и Рождеством.

В какой-то степени я мог это понять.

- Многие люди впадают в депрессию перед праздниками.

- Мне просто тяжело видеть своих родителей и гадать, проведу ли я с ними еще один праздник.

- Нет причин полагать, что ты этого не сделаешь.

- Нет причин полагать, что я это сделаю.

- Ник...

- Ты не понимаешь. Дело не только во мне. Дело в них. Я был молод, глуп и беспечен, а теперь я принес это, эту болезнь, в свою семью, как какое-то проклятие. Я чувствую, как мать наблюдает за мной, а отец взвешивает свои слова.

- Думаю, тебе кажется. - Я понял, что представлял, как люди пялятся на мою отсутствующую руку.

Он покачал головой.

- Это не так.

- Тогда это еще одна причина, по которой ты должен наслаждаться сейчас. - Я глубоко вздохнул и потянулся, чтобы взять его за руку. - Поэтому мы должны наслаждаться.

Он убрал руку, и что-то хрупкое внутри меня сломалось. Одним движением он разрушил каждую крупицу моей надежды. Я ненавидел то, как это было больно.

- Ник?

- У тебя все наоборот. Разве ты не видишь? Именно поэтому у нас ничего не получится. Именно поэтому тебе следует найти кого-нибудь другого. Потому что я не могу просить тебя проводить со мной каждый праздник, гадая, не последний ли он.

- А как же я? Я так понимаю, у меня нет права голоса в этом вопросе?

Он сжал челюсти, но ничего не ответил.

Однако я не мог его пожалеть. Не в этот раз. Я снова и снова соглашался с его доводами, но с каждым разом они становились все тоньше. Как нам обоим удастся исправить положение, когда мы оба несчастны? Чем одиночество лучше счастья?

Я хотел потянуться к нему. Чтобы обнять его, поцеловать и утешить. Чтобы нарушить его границы, пока он не поймет, что я могу ему помочь. Но я не мог смириться с тем, что меня снова отвергнут.

Я встал, оттолкнув Бетти и Бонни.

- Куда ты идешь?

- Домой.

- Почему?

- Потому что я устал смотреть, как ты ведешь себя как какой-то мученик.

- Мученик? - сказал он, вставая передо мной. - Ты так думаешь? Думаешь, я сам это выбрал? Думаешь, я делаю это нарочно?

Теперь он был зол, но я не отступал. Я устал уступать.

- У тебя есть какое-то другое объяснение?

- Я не выбирал быть больным.

- Нет, но ты решил позволить этому определять тебя.

- Ты не понимаешь.

- Я многое понимаю. Ты говоришь, что это касается не только тебя? Что ж, ты ошибаешься. Это касается тебя. Это касается твоих проблем. Не ВИЧ, а твоя решимость позволить ему определять, как ты проведешь остаток своей жизни.

- Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

- Думаю, да. Ты используешь это как предлог, чтобы оттолкнуть меня снова и снова, но с какой целью, Ник? С какой целью? Просто чтобы доказать, какой ты благородный? Ну, это чушь собачья. Ты пытаешься спрятаться за свою семью или за заявления о том, что все это для моего же блага, но, правда в том, что ты полон решимости продолжать наказывать себя за то, что произошло пять лет назад. Я устал от этого, Ник. Я буду твоим другом или любовником, но не стану орудием твоего самобичевания.

Он отвернулся, пряча выражение лица. Я не знал, был ли он рассержен, уязвлен или и то, и другое вместе. В этот момент мне было все равно.