Стена между нами

Главa 25. И что дальше?

Сон сморил Лиан практически мгновенно, оставив владыку наедине с собственными противоречивыми мыслями. Ему хотелось ругаться и плеваться огнем, рвать и крушить или хотя бы высказать всё, что он думает о её безрассудном поступке. Крыло ныло и болезненно пульсировало, дым щипал глаза, но ардере упорно жался к огню, понимая, что для крохотной продрогшей женщины в его объятиях тепло и отдых совершенно необходимы.

Дорнан никогда особо не интересовался тем, кто должен стать его парой. Приучал себя к мысли, что не важна её внешность, происхождение, характер. Знал наверняка: это не будет иметь значения, всё равно ему предстоит строить мосты, искать взаимопонимание и учиться смотреть на мир чужими глазами.

Он даже мысленно усмехался про себя: кому, если не долгоживущему ардере, подавать будущей супруге пример терпения и мудрости? Быть спутницей правителя — это привилегия, но и долг, не всякая женщина хочет такой жизни, не каждая выдержит груза ответственности. А любовь… Хорошо, если она будет, но даже простой симпатии или временной страсти будет довольно, чтобы избежать обиды и разочарования. В конце концов, путь к женскому сердцу — не такая уж и тайна, а превращать чью-то жизнь в мучение только чтобы потешить свое самолюбие, владыка не собирался.

Потому в день прибытия избранных Дорнан смотрел на перепуганную стайку людей почти без интереса: слишком много других забот лежало на его плечах. Окажись в момент перехода за Стену на месте Лиан любая другая девушка, владыка остался бы также любезен и спокоен, как и был.

Но стоило им миновать портал, как смутное предчувствие заставило Дорнана присмотреться с незнакомке внимательнее. Как и от всех прочих, от неё ощутимо веяло страхом, но в её глазах, смотрящих на Стену, в прикосновениях к гладкой поверхности, в неслышном шепоте, в скрытом волнении было что-то иное: надежда, страстное желание, совершенно иная цель. Девушка горела изнутри нестерпимо ярко, хотя это было почти незаметно под удушающе огромным слоем ненависти. Это интриговало гораздо сильнее, чем растерянный вид или настороженное любопытство других участниц.

В дни, предшествующие первому испытанию, Дорнан тщательно изучил всё, что лхасси знали о будущих невестах. С особенной старательностью прочел записи о двух девушках, которые по мнению богов, более всего годились для зачатия наследников алти-ардере.

Такие разные внешне и совсем несхожие характерами. Одна — нежная и тихая, как горное озеро, немного испуганная, но полная веры в чудо. Вторая — та самая огненноволосая — дерзкая, упрямая, несгибаемая, ухитрившаяся проявить твердость воли даже оказавшись в новом, пугающем мире.

Разум советовал пойти по более простому пути, выбрав смирение и кротость, но сердце… О, коварное сердце неожиданно дрогнуло и потянулось к странному пламени внутри незнакомки. Самому себе Дорнан пояснил это банальным любопытством, возможно, стремлением помочь стиснутой догмами душе вырваться на поверхность и глотнуть свободы.

Первое же испытание расставило всё по местам. Лиан поднялась на вершину, и ослепительное сияние её чистой, незамутненной радости поразило алти-ардере. Казалось бы ничего не значащая победа преобразила девушку, на мгновение приоткрыв миру её настоящую суть. Прекрасную и неповторимую, как истинный облик самих ардере.

Дорнана укололо неожиданной завистью: хотелось, чтобы этот взрыв эмоций был подарен не наполовину затянутой туманами долине, а ему самому, существу из плоти и крови. Мужчине и, возможно, её будущему мужу перед богами и смертными.

Владыка мог бы поклясться, что расслышал в волнах тумана затихающий смех духов долины: нельзя ненавидеть? Вот и учи, мудрый и всесильный алти-ардере, пониманию и доверию ту, кто видит в тебе чудовище. Справишься — получишь в награду её любовь. Отступишь — будешь всю жизнь сожалеть об упущенной возможности.

Владыка не стал спорить, приняв вызов. Безропотно выслушал отказ второй своей избранной, позволив ей выбыть из состязаний. Не возразил, когда Кеган взял её в свой дом, дал разрешение на заключение брака. Их единственный с Микой разговор наедине отпечатался в памяти дуновением летнего ветра. “Духи говорили со мной, я знаю, что не нужна вам, — просто сказала она. — Как и вы — мне. Меня не надо спасать, мне нечему научить вас. У нас совершенно разные судьбы, но, если мне позволено высказать просьбу, то умоляю, будьте терпеливы со своей избранницей”.

Дорнан кивнул: о да, терпение и выдержка ему точно понадобятся. Одна только ночь после испытания в горах, полная лихорадочного бреда, стоила ему нескольких седых волосков. Лиан смотрела на него широко распахнутыми глазами, но видела перед собой лишь видения и пугающие образы, а шепот её с каждой минутой становился все тише и бессвязнее.

— Она уходит, — хмуро констатировал лекарь. — Еще несколько часов — и лихорадка убьет её, увы, я ничем не могу помочь.

— А магия? — хмуро уточнил Дорнан.

— Разве что вы умеете не только выдыхать пламя, но и поглощать его, — поджал губы старик.

Владыка коснулся лба девушки и скривился: разумеется, слабое человеческое тело не могло выдержать такого жара.

— Оставь так… так легче.

Она попыталась удержать его ладонь ослабевшими пальцами, но рука соскользнула, рыжие волосы упали на мертвенно бледное лицо. Он вздрогнул. Лиан не видела и не слышала его, но все равно звала на помощь. Бездна! Значит, надо хотя бы попытаться.

Сперва нити магии не хотели касаться избранной, потом осторожно оплели, всё время норовя распасться и исчезнуть: девушка не давала позволения трогать себя, но и не отторгала его воздействие полностью. Дорнан выдохнул, закрыл глаза и постарался забрать её жар, выпить пламя, текущее по венам. Минута, две, десять, казалось, ничего не происходило.

— Дыхание выравнивается, сердце бьется спокойнее с каждой секундой, — тихо заметил лекарь. — Не знаю, что вы делаете, но продолжайте. Не отпускайте её.

— Не отпущу.

Он сдержал слово. В тот вечер и во все последующие. Шаг за шагом, осторожно, почти на ощупь, искал путь к сердцу Лиан. Словно изменчивая луна, то скрытая в собственной тени, то сияющая на полнеба, она стала неотъемлемой частью его жизни. Манила и отталкивала одновременно, легко шла навстречу, но часто замыкалась в себе, оставаясь непостижимой загадкой.

Это будоражило. Дразнило. Разительно отличалось от привычного спокойствия и предсказуемости. Довольно скоро он поймал себя на мысли, что ему хочется просто быть рядом с ней, прикасаться к её коже, беседовать, ловить улыбки, вдыхать её спокойствие и знать, что отчасти, именно он — причина того, что она всё меньше боится прошлого, всё реже думает о ненависти. И, если боги не шутят, всё больше — о нем самом.

Игра перестала быть игрой, и тогда в душу прокрался страх. Дорнану не хотелось терять то хрупкое доверие, что выстроилось между ними. Если раньше он чувствовал себя уверенно и спокойно, направляя мысли Лиан в нужное русло, подталкивая к поиску правды, то сейчас осознал: истина может оказаться слишком противоречивой и болезненной. Рушить иллюзии следовало, предлагая что-то взамен, бить наотмашь, перекладывая камни сомнений на хрупкие плечи, казалось неправильным.

Лиан — не воин, не маг, не долгоживущий мудрец, она женщина. Выдержит ли она всю правду?

А потом пришли тревожные вести с севера — и всё остальное отступило на задний план. Жизнь стремительно понеслась вперед, совсем не оставляя времени на раздумья и сомнения.

Последние дни оказались для алти-ардере по-настоящему выматывающими. Старый враг, забытое эхо прошлого, вновь дал о себе знать. Словно дразнясь, он рассыпал по горным хребтам ложные маяки, то ли вызывая на бой, то ли напоминая о том, каким хрупким на самом деле остается их мир.

Два дня беспрерывных и бесплодных поисков, два дня без Лиан. Он заскучал по её сияющему взгляду и теплу прикосновений, надеялся провести сегодняшний вечер вместе.

Сердце заныло тоскливо и настойчиво, едва стражи передали вернувшемуся из дозора алти-ардере, что госпожа ушла через портал. Казалось бы, простая прогулка к морю не беда, он сам позволил ей пользоваться переходом в любое время. Но предчувствие толкнуло его последовать за ней.

Не найдя Лиан ни у портала, ни на берегу, ни над обрывом, Дорнан сменил облик и поднялся к небу. Мысленно активировал её метку избранной и, сильно удивившись направлению, полетел в сторону мыса.

Крохотную фигурку, сжавшуюся в комочек на самом краю обрыва, он рассмотрел за миг до обвала. Её отчаяние ударило по окружающему пространству искажением такой силы, что Дорнан чуть не упал на скалы. Несколько секунд — и оставленная без контроля магия обрушила настоящую лавину обломков глины и камня. На глазах обезумевшего от ужаса дракона океан превратился в грязное бурлящее болото. Человеческая фигурка мелькнула в воздухе и пропала, найти Лиан в этой смеси земли, воды и пены было невозможно, и Дорнан сделал то единственное, что мог: потянул её, отчаянно цепляясь за обрывки собственной магии.

Ему повезло, на мгновение Лиан мелькнула на поверхности. Он метнулся вперед, надеясь вырвать у волн их невольную жертву, но очередной вал увлек девушку на дно. Ардере рыкнул, разворачиваясь в воздухе для очередного захода, однако понял, что время раздумий вышло, и камнем рухнул в воду.

Потом была отчаянная борьба, волны, скалы, крохотная бухточка, ставшая их спасением, пронизывающий холод и такая же пронизывающая радость: он успел, он смог, он справился. Она жива — и это в сотни раз важнее всего, что он считал важным прежде.

Дракон скосил глаза и прислушался к хриплому дыханию Лиан. Его всё ещё колотила дрожь от пережитого ужаса, он всё ещё сердился на неё за безрассудство, скрытность и недомолвки, а на себя — за самонадеянность. Из ноздрей вырвались клубы дыма и пара: в бездну такие способы осознания! Дорнан подтянул крохотное тело ещё ближе, укрыл здоровым крылом и, облегченно вздохнув, провалился в сон.

Просыпаюсь и судорожно вдыхаю.

Воздух!

Не воду, не стылую горько-соленую отраву, что вливалась в горло еще секунду назад. Всхлипываю облегченно, проводя рукой по лицу. Это просто кошмар, просто сон, не стоит бояться. И натыкаюсь на испытующий взгляд нечеловечески-синих глаз.

— С пробуждением, Огонёк.

Я лежу на охапке веток. Сама, но завернутая в почти просохший шерстяной плащ владыки. Дорнан сидит напротив. Между нами — сложенные пирамидой дрова и пляшущий огонь. Солнце давно скрылось за горизонтом, небо затянуто рваными облаками, сквозь которые пробивается сияние бледной луны. Рядом с костром в камни воткнуты ветки, на которых растянута наша одежда: мое платье и нижняя рубашка, его куртка и штаны.

— Снилось недавнее купание? — издевательски интересуется дракон, в его тоне всё еще слышны отголоски раздражения. — Неудивительно. Я бы посочувствовал, но ты сама виновата. Надеюсь, с дурацкими идеями на ближайшее время покончено? Предупреждаю сразу: мне одного раза хватило.

Киваю, пробую выдавить из себя слова благодарности, но горло ноет и царапает, словно я песка наглоталась.

— Молчи уж, — милостиво позволяет ардере. — Скоро пройдет, конечно, но первые дни будет много неприятных ощущений. Пока сделаю вид, что проникся твоей тихой благодарностью, однако не думай, что на этом разговор окончен: я потребую ответов.

Он встает и уходит в темноту. Провожаю его взглядом, не сразу осознав, что мужчина полностью обнажен, а потому успеваю рассмотреть многое, обычно скрытое одеждой. Смущение обжигает щеки, заставляет сердце пуститься вскачь, но непонятно откуда взявшееся любопытство не дает отвернуться.

Дорнан строен, высок, подтянут. Мышцы перекатываются под смуглой кожей, кое-где видны следы старых шрамов, но это абсолютно его не портит. У него сильные ноги, узкие бедра. Я завороженно слежу за его движениями, любуюсь бликами огня, резко выделяющими силуэт на фоне темного обрыва.

— Еды нет, только вода из ручья в двух десятках шагов отсюда. Черпать нечем, так что захочешь пить — придется прогуляться.

— Рука, что с ней? — выдавливаю хрипло, не в силах расспросить подробнее. Жуткая рана уже не кровоточит, но алым рубцом рассекает кожу от плеча до локтя.

— Ерунда, почти не болит. Летать, правда, не смогу еще сутки точно, так что нам остается только сидеть тут, сушить одежду и надеяться, что кто-то из соарас заметит наш костер. На беду, я просил меня не сопровождать, так что до утра, скорее всего, никого не будет.

Он поднимает охапку дров и поворачивается ко мне. Торопливо отвожу взгляд, но все равно успеваю заметить то, о чем девушке не стоит думать до заключения брака. Дракон выпрямляется, нарочито медленно возвращается к огню и вдруг выдает:

— Смотреть на меня тебе стыдно, а прижиматься — нет?

— Я… не прижималась, — оправдываюсь тихо. — Точнее, не к тебе. То есть не в этом облике.

— Хм, — он неторопливо подсовывает крупное полено в основание костра. — То есть ко мне-дракону у тебя больше доверия, чем ко мне-человеку?

— Я не это хотела сказать…

Дорнан заканчивает возиться с дровами, подходит, садится рядом. Я выпрямляюсь, подтягиваю колени, обхватываю себя обеими руками. Ардере осторожно поднимает руку, касается моего лица. Мягко проводит от скулы к подбородку, заставляет повернуться к нему.

— Что же происходит, Огонёк? Ты уже не дрожишь от страха в моих руках. Смотришь так, что кровь вскипает, тянешься ко мне, — он отпускает меня, недоуменно пожимает плечами: — Но стоит мне оставить тебя на пару дней — и всё безвозвратно рушится. Я не понимаю почему. Разве я был к тебе жесток? Несправедлив? Оскорбил чем-то, унизил?

Огонь бросает на лицо ардере яркие блики, тени подчеркивают крохотные морщинки у глаз.

— Дор… — его имя звучит в моих устах будто стон. — Ты не знаешь меня настоящую и напрасно доверяешь. Я гадкая и слабая, мне не место рядом с тобой.

— Кто так сказал? — в его глазах на мгновение вспыхивает злое пламя.

— Никто. Я сама это знаю.

— Тогда ты ошиблась.

— Или ты.

Но он упрямо качает головой. Океан шуршит, мерно облизывая камни, вздыхает, словно ему снится тревожный сон. Воздух дышит сырой стылостью, но тут, в шаге от открытого огня, я почти этого не чувствую. Весь мир сжимается до небольшого круга света под нависшими скалами. Он пахнет дымом, горькой смолой, хвоей и водорослями. И в нем не остается места ни для кого, кроме нас двоих и этого трепещущего пламени.

— Поклянись, что никогда больше не попытаешься убить себя. Что бы ни случилось, — в его голосе проскальзывают повелительные нотки.

— Я не хотела… Просто не справилась с твоей магией. Веришь ты или нет, но я бы вернулась. Чтобы просить отказаться от брака, — слова даются мне с трудом, но я чувствую, что Дорнану жизненно необходима моя откровенность. — Хотя, возможно, оборвать жизнь вот так было бы правильнее.

— Чушь какая: ты не смерти искала и боролась до конца.

— Боролась, — произношу тихо, но горло всё равно сводит от долгого разговора, я захожусь болезненным кашлем. — Из-за позорной слабости, неумения принять смерть, из жалости к самой себе. Тебе не стоило меня спасать.

— Я так не думаю.

Он касается губами моего лба, прижимает, дрожащую, неуверенную, сердитую на себя и весь мир, к своей груди. Желание спорить и говорить исчезает в мгновение ока. Единственное, чего я сейчас хочу, — это чтобы наши объятия продолжались вечно. Хочу вдыхать его запах, слышать стук сердца, видеть блеск в глазах, наслаждаться дыханием. И Дорнан отлично чувствует это, пальцы его руки зарываются в мои влажные волосы, осторожно скользят по шее, щекоча и дразня.

— Ты не рассказал мне, — я с трудом заставляю себя рассуждать связно, а не таять теплым воском в его руках.

— О чем?

— Об истории своего деда, о начале войны…

— Как узнала?

— Не важно… пока.

— Поэтому пошла к обрыву?

— И это тоже не важно. Так это правда? — Он замирает неподвижно, медленно кивает, подбирается, словно перед схваткой. — Почему солгал?

— Боялся, — отвечает, глядя мне в глаза. — Малодушно боялся, что ты отвернешься от меня. Выбрал общепринятую ложь вместо правды. Прости меня.

Мы молчим. Такие близкие, такие далекие.

— Осуждаешь?

— Нет… Наверное, всё же нет, — обессиленно склоняюсь лбом к его груди, пряча глаза. Мне ли выносить приговоры, мне ли возмущаться скрытностью и неискренностью? Даже смешно.

Меня буквально окутывает волной его уходящего страха и неуверенности, а после — облегчением и надеждой. Странно, прежде я не ощущала чужих эмоций так ярко, как сейчас. Магия ардере, поселившаяся в моем теле? Возможно. Но мне плевать.

Дорнан мягко отстраняется, заглядывает в лицо. Его руки скользят к моей талии, он склоняется, нежно касаясь губами кожи за ухом, теплое дыхание обжигает, заставляет голову кружиться.

Завтра. Я расскажу все завтра на рассвете — и наши жизни изменятся навсегда. Он не простит, не сможет смотреть на меня так, как сейчас. Я перестану быть его сокровищем, а возможно, буду вызывать только омерзение. Не станет больше ни этой манящей близости, ни прикосновений, ни дрожи, пробегающей по телу.

— Ты действительно хочешь расторгнуть помолвку? — шепчет он. — Желаешь, чтобы я отказался от тебя?

Но я не отвечаю. На краю сознания теплится мысль, что, возможно, еще можно выторговать у судьбы эти драгоценные мгновения. Утро принесет новые вести, так пусть хоть этот вечер принадлежит нам двоим.

Цепляюсь за эту мысль, словно утопающий за руку помощи. Забавно и символично, что в обоих смыслах эту руку протянул мне тот, кого я прежде ненавидела.

— Хочешь знать? Я скажу, — он застывает, боясь услышать ответ. Тянусь к нему, осторожно провожу кончиками пальцев по его лицу, скулам, губам. Дорнан закрывает глаза, сжимает меня в объятиях, с губ его срывается полурык-полустон. — Больше всего в подлунном мире я хочу стать твоей, — шепчу едва слышно. — И прямо сейчас, Дор.