Стена между нами

Главa 3. Воспоминания

Хорошо помню, как меня отдавали.

Все пригодные в этом году к жеребьевке приходят в храм, там киссаэр состригает у нас по пряди волос. Это символическая дань, которую, впрочем, огненные собирают с не меньшей тщательностью, чем самих людей. Киссаэр говорит, что для проверки пред ликом богов требуется что-то, несущее на себе наш отпечаток. В древности проверяли кровь, потом оказалось, что даже волосинки довольно.

Я спрашивала, как именно это происходит, но, увы, жрец не смог ответить.

— С нами не делятся священными знаниями, лишь требуют неукоснительного выполнения обряда.

Это была уже третья проверка в моей жизни. Всякий человек, достигший восемнадцатилетия, но не перешагнувший порог тридцатилетия, проходит ее ежегодно. Первые два раза окончились неудачей, и я искренне надеялась, что так будет снова. Потому очень удивилась, когда в наш дом явился старый жрец и долго беседовал о чем-то с матерью и отцом за закрытыми дверями. Мама выбежала из комнаты вся в слезах, отец после той встречи молчал два дня.

А потом мне поставили метку и отправили в соседний городок, на общий сбор. Мы с Микой оказались теми, на кого указали боги ардере, и родители не посмели спорить. Сельский киссаэр долго вздыхал и сетовал на несправедливость судьбы, ведь уже несколько лет беда обходила нашу деревушку стороной. Однако деваться было некуда. Мы с Микой приняли благословение Праматери и Праотца и стали собираться в дорогу.

Я очень хотела забрать с собой хоть что-то, напоминающее о доме: нарядную одежду, которую мы с мамой вышивали к праздникам, что-то из украшений, дешевых, но дорогих сердцу. А больше всего — книги, по которым папа учил деревенскую ребятню читать. Старинные фолианты, повествующие о подвигах древних героев, чести и славе рода людского. Папа всегда говорил, что это выдумки, но я верила, что это правда, и детской сказкой их сделала недолговечная человеческая память.

Увы, ничего забрать мне не позволили. «Ардере дадут вам все необходимое. Они богаты и щедры к своим избранникам. Всё, чем вы дорожили прежде, покажется ничего не стоящей безделицей рядом с их сокровищами», — сказал старый жрец.

Провожали нас скромно и быстро, мало кто из соседей и знакомых осмеливался поднять на нас глаза. Слишком много там было: радость, что в этот раз злой рок обошел стороной их дома, жалость к нам, избранным для великой судьбы, ненависть к тем, чьими женами нам предстоит стать. Впрочем, нашлись и те, кто завистливо вздохнул, мол, повезло, будете жить по ту сторону Стены.

За этот шепот хотелось ударить. Крикнуть в лицо: «Займи мое место, стань избранной! А мне оставь семью и дом, где я родилась. Испей эту чашу до дна! Отдай свое тело ненавистному, понеси от его семени, приведи в мир нового огненного. И лишь тогда суди о том, чего не знаешь!» Слеп тот, кто завидует чужой судьбе, не ведая о цене, уплаченной за нее.

Но я молчала. Улыбалась. Топила бурю негодования в бескрайнем океане смирения, зная, что непокорностью причиню только новую боль себе и родным.

Все, что я могла, — это шептать слова воззвания: «Склони голову пред синевой взгляда ардере, ибо гнев его — кара свыше. Судьба твоя — его воля, путь твой — его полет, душа твоя — сила его крыльев».

Потом была недолгая дорога, несколько городов, где мы встречались с другими избранными. Мы почти не разговаривали, не хотели делиться своими страхами и надеждами. А надежды были, это точно. Даже Мика странным образом изменилась в последние дни. Обычно тихая и незаметная, она стала еще молчаливее, собраннее, строже. Но воодушевленнее. И хотя я видела, как тяжело ей дается расставание с домом, чувствовала, что надломленность, долгие годы жившая в ней и ставшая её частью, исчезла в одночасье.

А вот я с каждым днем теряла уверенность в том, что выдержу это испытание с честью. Сперва слова молитвы еще утешали, но чем ближе подходил день церемонии, тем острее я ощущала желание сбежать. Неважно, как и куда, лишь бы подальше. Даже мысли о родных отступили на дальний план. Их же не могут наказать за то, что случилось за много дней пути от дома?

В один из вечеров я выбралась в узенькое окошко своей комнаты при храме, перебралась по веткам яблони через невысокий забор и затерялась в узких городских улочках.

На постоялом дворе я подслушала, что утром из города уходит торговый обоз, пробралась в сарай, спряталась на телеге с тюками. Думала, через день или два смогу уйти в лес, скрыться, сменить имя, но вскоре узнала, что метку избранным ставят не ради красоты.

Меня обнаружила спешно высланная вдогонку стража за час до полудня, когда телега уже удалилась от города на приличное расстояние. Никто не поднял на меня руку, не наказал, даже голоса не повысил. Просто вернули обратно, пояснив, что, если мне удастся ускользнуть от глаз людей, ардере всё равно почуют меня. Поиск избранных — один из немногих поводов, дающих крылатым право беспрепятственно путешествовать по нашим землям.

— О себе не думаешь, так вспомни о тех, на чьи головы падет гнев несущих пламя, если ты не прибудешь на церемонию вовремя! — выговаривал мне один из жрецов.

А я с остервенением терла руку, стараясь уничтожить магический оттиск на коже.

Келья встретила меня молчанием и тишиной, даже Мика не зашла проведать, а может, ее просто не пустили. Зато вечером явился иной посетитель.

— Позволь войти, дитя.

На пороге застыл неизвестный человек. Серая ряса, обувь из хорошей дорогой кожи. Темные волосы словно пеплом посыпаны, лицо обветренное, изрезанное слишком ранними морщинами. Но глаза — дивные, светло-голубые, словно озера под летним солнцем.

Он назвал себя Ри́аном, старшим киссаэром. Сказал, что прибыл, чтобы провести церемонию. До него дошли слухи о моем поступке, и он осмелился предложить мне разговор.

— Хочу знать, что у тебя на душе.

Мы проговорили не меньше часа. Точнее, говорила я, он только слушал и кивал, не перебивая, не пытаясь утопить мои тревоги в холодных и бездушных словах проповедей о смирении и покорности. Будто бы знал, что от священных речей уже тошнит, что для меня увещевания потеряли всякий смысл.

Его внимание странным образом облегчило мою душу. Я увидела в Риане искреннее участие, потому доверилась ему, как никому прежде.

— Для начала позволь заверить, что мне жаль, — начал жрец, когда я наконец умолкла. — Сколько бы раз мы ни повторяли, что такова жизнь, всякий раз это ложь. Мы пытаемся спрятать за возвышенными речами неприглядную правду. Дань людьми отвратительна, но это расплата за ошибки прошлого.

Он сделал долгую паузу, словно собираясь с силами.

— Есть то, о чем запрещено вспоминать на проповедях, но, думаю, тебе нужно это услышать, — продолжил киссаэр, глядя мне прямо в глаза. — Что ты знаешь об истории нашего мира, дитя?

— То, что известно другим: Прародители создали нас из глины и воды, плоти и крови земной, научили строить дома, добывать огонь и возделывать землю. В те времена люди были сильными и юными, стремились познать природу, овладеть магией. Они славили своих создателей и несли их мудрость всему миру. Однако миновало три сотни лет, боги отправились в странствие, сбились с пути и не смогли вернуться домой. Мы, их дети, сперва чтили память Праматери и Праотца и возводили храмы в их честь, но прошла тысяча лет, поколения сменяли друг друга, и когда не осталось никого, видевшего свет богов воочию, люди погрязли в жадности и разврате и в конце концов погрязли в гордыне.

Мир утратил священную защиту, и тогда пришла кара богов — ардере. Пять сотен лет назад произошла война, Великий Перелом, мы потерпели сокрушительное поражение. Расплата оказалась тяжелой: крылатые вытеснили нас к южным окраинам обжитых земель, отделив свои владения непреодолимой стеной, вечной и несокрушимой. Они подчинили всю магию, оставленную нам Прародителями, вынудили род людской прозябать в нищете и униженно выпрашивать столь необходимые крохи дара.

— Все верно, — кивнул киссаэр, — именно так учат детей в храмах, даже в самых отдаленных селениях будет рассказана эта история. Вот только есть в ней несколько слов неправды, о которой знают лишь единицы. Но сперва скажи мне, дитя, считаешь ли ты справедливым постигшее нас наказание? Согласна ли, что наша участь — это расплата за недостаточную любовь к ушедшим богам?

Я сильно удивилась. Подобные слова — оскорбление памяти Прародителей. Раз мы наказаны, значит, такова их воля, нельзя роптать. Но киссаэр смотрел прямо и строго, а в выражении его лица мне почудился вызов, оттого слова, готовые сорваться с губ, остались непроизнесенными.

— Вижу, ты боишься говорить, — жрец спокойно сел в кресло и сделал приглашающий жест рукой. Я опустилась на единственный свободный стул. — Но это не проверка и не ропот против воли их. Это всего лишь вопрос. Ответь искренне и честно.

— Мне кажется, что Прародители — есть любовь и прощение. Разве может мать желать своему ребенку боли и страданий? Разве может отец отказаться от крови и плоти своей? Думаю, боги просто ушли, а поражение в войне — печальная закономерность разобщенности, а не посланное свыше наказание за наши проступки.

— А ты умна, даже очень. Верно думаешь, — мне показалось, или киссаэр искренне доволен этим ответом? — Однако несущим пламя выгоднее считать себя карой богов: ведь с волей высших не поспоришь, ее можно только принять.

— И что с того? — Разочарование заворочалось внутри колючим клубком. — Пусть даже эта часть учения лжива, изменить реальность она не поможет.

— О нет, ты ошибаешься, дитя. — Его лицо вдруг осветила улыбка. Она сделала киссаэра моложе на десяток лет, на миг мне даже показалось, что я могу угадать, каким он был в пору своего расцвета. — Ложь не в том, что ардере посланцы разгневанных Прародителей, а в том, что Стена, созданная ими и лишившая нас не только чести, но и доступа к магии, несокрушима.

Он встал и бесшумно подошел к двери, плотно закрыл створку, повернул ключ, вернулся ко мне, поднял за плечи и произнес, почти касаясь губами моего уха:

— Моему деду удалось найти одну древнюю книгу. Чудо, что она уцелела и оказалась спрятана у нас, людей, ведь написала её, как ни странно, рука ардере. Одного из тех, кто создавал Стену. Увы, многие страницы пострадали от воды и времени, но деду удалось прочесть часть древнего текста. Стена может быть разрушена, если уничтожить питающий ее источник. Ты понимаешь, что это значит, дитя?

Он отступил, а мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не выдать себя криком удивления. Ардере живут гораздо дольше людей, они во много раз больше, сильнее и могущественнее. Но их всё еще мало, ведь со времени Великого Перелома, по их меркам, родилось только два поколения. Пара крылатых не может дать жизнь отпрыску чаще, чем раз в сто-стопятьдесят лет. Всё их могущество держится на том, что мы отрезаны от ценных ресурсов: плодородных земель и магии. Искры силы мы выпрашиваем, словно подаяние, отдавая взамен юношей и девушек, способных продолжить род наших врагов.

В смешанных парах дети рождаются гораздо чаще. Потому ардере пришлось пойти на уступки: они не переступают через Стену на нашу сторону, раз в год дают наполнить наши магические хранилища, не смеют требовать более одного человека из семьи, а за избранных платят чистым золотом.

Однако, если Стена падет, у людей появится шанс изменить свою жизнь к лучшему. Да, скорее всего, начнется новая война и прольется кровь, но, быть может, это необходимая цена за ошибки прошлых поколений и счастье будущих?

Киссаэр наблюдал за мной молча, видел, что слова его поняты правильно, потому дал время свыкнуться с новыми знаниями.

— И как это сделать? — спросила одними губами.

— Увы, точные сведения об этом утрачены. Всё, что я знаю, — это то, что сила, породившая Стену, может стать ее концом. В тексте сказано, что Стена подобна воде, бьющей из-под земли: если засыпать источник, вода уйдет. Однако с нашей стороны этого никак не сделать.

— Тогда как?

— Источник находится на севере и особым образом связан с могущественнейшим из огненных — алти-ардере. Магия, породившая его, всё ещё жива и должна передаваться от отца к сыну. Потому для владыки так важно найти полностью совместимую с ним супругу, ту, что сможет дать сильное и здоровое потомство. Чтобы зачать, ему придется разделить свою силу на двоих, сделать себя уязвимее и слабее. Это наш единственный шанс.

— И что могу сделать я? — Подозрения начали оформляться в слова, но пока я не решилась высказать их вслух.

— Не знаю наверняка. — На лице киссаэра отразилась мука. — Быть может, позаимствованной магии хватит, чтобы уничтожить источник, но не исключено, что придется убить самого владыку… или того, кто разделит его магию.

Воздух разом покинул легкие, горло сжалось. Сердце потяжелело, словно ему стало невыносимо мало места в груди.

— И вы хотите, чтобы…

— Нет, — оборвал он меня. — Я не хочу толкать тебя на преступление. Во мне нет жестокости, чтобы желать чьей-либо смерти, даже смерти дракона. И я приложу все силы, чтобы раскрыть эту тайну, найти иной путь. Но и скрывать от тебя правду не смею.

— Не понимаю, — я опустилась в кресло и закрыла глаза, позволяя себе успокоиться и подумать. Переплела пальцы, положила на них подбородок, попробовала унять холод, ползущий по спине. — Почему вы вообще решили мне об этом рассказать?

— Потому что ты наша последняя надежда. В этом году владыка будет выбирать супругу. Насколько мне известно, решение он примет сам, но у ардере есть свои жрецы, они называют их лхасси — Видящие. К северу от Стены их слова ценятся очень высоко. Именно лхасси проводят ритуал предварительного отбора и указывают на наиболее совместимых кандидатов. Месяц назад, когда стало известно, что из твоей деревни заберут сразу двоих, твой отец решился на невиданную дерзость — через деревенского киссаэра обратился к ардере с просьбой изменить решение. Разумеется, эти вести дошли и до меня, я поддержал эту просьбу, но получил жесткий отказ. Лхасси требовали именно тебя, потому что ты, по их мнению, одна из двух наиболее совместимых с владыкой девушек.

— А кто вторая?

— Не знаю, мне не сообщили. Да и с чего бы? — он презрительно усмехнулся. — Я никто для них.

Киссаэр тяжело вздохнул. Я видела, как напряглась его спина, жесты казались резче и скованнее, будто он сдерживал гнев или огромную тревогу. Риан отвел глаза, голос его потерял твердость, стал неуверенным. И я внезапно поняла, что ему мучительно стыдно. Он не хотел говорить, но неведомая сила заставила его выдавливать из себя эти слова. Сила… или долг.

— Прости, что взваливаю на твои плечи эту ношу. Если бы у меня был другой шанс, я бы воспользовался им без промедления. Но у меня его нет, даже киссаэру не попасть за Стену по своей воле. А ты скоро окажешься там и, если пожелаешь того, покоришь сердце владыки. — Он посмотрел на меня в упор. — Я вижу, что в твоем хрупком теле скрыта огромная сила духа, которую не у всякого мужчины встретишь. Ты умна, красива, есть в тебе что-то особенное, волнующее, противоречивое и изменчивое. Даже не знай ты всего, у тебя были отличные шансы привлечь внимание алти-ардере.

— А если я не хочу? Если не желаю его внимания? Что, если я ненавижу его за то, что он сделал со мной, со всеми нами? — возмущение, столь долго копившееся молчаливо, проникло в слова против воли.

— Никто тебя не заставит, — киссаэр склонил голову. — Однако помни, что в ближайшее время тебе всё равно придется стать чьей-то женой.

Как ни горько признавать, но он прав. С того момента, как ардере объявили свою волю, забыть о предстоящем браке не удавалось ни на минуту, ни на секунду, ни на бесконечно малое мгновение. Это сжигало изнутри, разъедало, как ржавчина.

А самое отвратительное, что у меня не было возможности повлиять на свою судьбу. Точнее, не было до этого момента.

— Если согласишься помочь мне, клянусь Прародителями, я сделаю всё, чтобы помочь тебе.

— Я не убийца, не воин, не маг, — возразила я. — Мне не одолеть ардере в схватке, не убить во сне, даже если раздобуду яд, мне не хватит силы духа, чтобы отравить живое существо. И не уверена, что смогу оборвать свою жизнь, уничтожив тем самым половину магии. Простите.

— Я и не прошу, чтобы ты рисковала собой. Наоборот, хочу защитить тебя во что бы то ни стало. Я отыщу способ восстановить утраченные знания и передать их тебе. Придумаю, как обрушить Стену с той магией, что мы добудем. И, даже если ничего не выйдет, ты, как и прочие избранные, сможешь рассчитывать на освобождение через пять лет.

— А если он узнает?

— Некому рассказывать. О тайне известно двоим: тебе и мне.

— И вы не боитесь, что я выдам её владыке? Скажем, правда в обмен на свободу? Думаю, что алти-ардере будет в ярости. Да только за одну мысль о бунте вас ждет неминуемая кара.

Едва я упомянула о его будущем, киссаэр расслабился и стал куда спокойнее, чем прежде. Мне показалось, что мысль о возможном предательстве и наказании вызвала у него не страх, а облегчение. И это многое значило для меня.

— Не боюсь. Я немолод, совершил множество ошибок, на моей совести тяжкий груз: сотни и сотни таких же утраченных душ, как ты. Даже если за мной придут, чтобы обратить в пепел, я не стану роптать, лишь порадуюсь, что моя смерть откроет тебе путь к свободе.

Мы долго смотрели друг на друга. Сильный мужчина с глазами старца и дерзкая девчонка с внушительным запасом глупых надежд и обид.

Я отвела взгляд первой, чувствуя, как щеки заливает краской стыда.

— Простите меня, киссаэр. Отчаяние затмило мой разум. Я никогда не выдам вас, не поступлю так с тем, кто рискует жизнью, доверяя незнакомке. Не поступлю так с одним из нас, с человеком, вынужденным служить чужой воле.

— Знаю, девочка, и не держу зла.

Так я оказалась в самом сердце чужого мира. Смешно и невероятно, но судьба, будто подыгрывая, свела наши с владыкой дороги. Всего несколько слов, но Дорнан не мог не запомнить меня, а значит, я на шаг ближе к цели.

И всё же как долог будет этот путь!