Стена между нами

Главa 32. Тайное убежище

Огни. Сотни маленьких рассыпанных в темноте огоньков, одни ярче, другие едва видны. Золотые, синие, белые, оранжевые, красные — они плывут в тишине, мягко покачиваясь на невидимых волнах.

Протягиваю руку — и с удивлением понимаю, что меня нет. Я растворилась в окружающей тьме и тишине, отдавшись на волю магии, творящейся здесь и сейчас. Помню, сехеди провел меня в пустой, охваченный мраком зал, помню терпкий вкус неизвестного питья, коснувшийся моих губ.

— Не сопротивляйся забвению, — глубокий низкий голос звучит, кажется, отовсюду, — оно заберет тревоги. Закрой глаза.

Тело становится ватным, пол уходит из-под ног, вздрагивают колонны, растворяются в дрожащем мареве силуэты Прародителей. Последнее, что я чувствую, — сильные руки Айонея, подхватывающие моё безвольное тело. Голова бессильно запрокидывается назад, кругом вспыхивают огни свечей, вот только оплывающий воск капает не вниз, а вверх, превращаясь в светящиеся капли.

— Не думай.

Я парю во мраке, раскинув в стороны могучие крылья. Лечу среди оживших звезд, ветер ласкает тело, невидимой рукой проводит от головы к спине и длинному гибкому хвосту. На миг я прикрываю глаза и слышу мелодичный звон золотых колокольчиков. Сперва едва уловимый, потом все громче и громче. Он подхватывает меня наравне с ветром, закручивает спиралью, то ли вознося к небу, то ли опуская в бездну, рассыпается сотней голосов.

Я уже слышала их прежде, когда-то давно, возможно, в иной жизни. Они смеются и поют, зовут за собой, но постоянно ускользают, оставаясь неузнанными. Я замечаю сотни рук, протянутых мне навстречу, сотни взглядов, полных тепла и понимания. Голоса разделяются, становясь все более разборчивыми, в их звучании слышится пульсация магии. И пусть я не понимаю слов, но точно знаю, что они принадлежат моим друзьям. Всем телом чувствую, что меня не обидят, наоборот, примут такой, какой я создана. Они явились на эту встречу по собственному желанию — и это день торжества, а не печали.

Моё сознание уже не принадлежит одному человеку, вместе с формой я теряю и понимание границ, перестаю быть «одной из», становлюсь всем сразу. Впереди вспыхивает яркое сияние. В нем память прошлого, образы будущего, неуловимость настоящего. Они неразрывны и прекрасны в своем совершенстве. Они то, что должно быть, без оценки или осуждения.

Снижаюсь, касаюсь этого источника. Я — человек, но я же — пламя. Я — часть, но и целое. Растворяюсь в сиянии, отдавая ему себя без остатка.

— Лиан, — осторожное прикосновение к щеке спугивает грёзу. — Проснись.

Запахи и звуки плавно возвращают меня обратно. Я вновь обретаю тело и форму, втискиваюсь в привычную оболочку. На секунду меня пронзает отчаяние: зачем же запирать свет в столь несовершенные и ограниченные рамки? Но разочарование уходит, сменившись пониманием — раз я вернулась обратно, значит, так и должно быть, это часть плана, написанного кем-то гораздо более мудрым, чем я.

Знакомые губы касаются моих в нежном поцелуе.

— Время, Огонёк. У нас его не так уж много.

Вместо ответа нахожу руку Дора, сжимаю пальцы, наслаждаясь теплом. Не знаю уж, как владыке удается выкроить часы наедине со мной, подозреваю, что тут нужна магия посильнее, чем та, что ушла на строительство Стены. Но безумно благодарна за то, что он рядом.

— Прости, я уснула.

— Знаю. Жаль тебя тревожить, но солнце уже коснулось горизонта, а путь предстоит неблизкий.

Оглядываюсь на окно — действительно, ранние сумерки.

— Я, кажется, вымоталась слишком сильно и пропустила целый день, — сон мгновенно тает, а вместе с ним — воспоминания о странном видении. Встаю, отряхивая измятое платье. — Третье испытание уже состоялось?

— Да, — подтверждает Дорнан. — К счастью, успешно почти для всех избранных.

— Почти?

— Возникла небольшая заминка с одной из девушек, Нессой. Она оказалась слишком слаба для воздействия ментальной магии и потеряла сознание на руках у Силлага. Айоней не стал рисковать и возобновлять испытание, чтобы не травмировать её разум.

— Как она сейчас? — я вспомнила светловолосую девушку и наш последний разговор. Все-таки Силлаг, нелюбимый и чуждый, тот, кому она вряд ли доверяет. Интересно, случайна ли эта заминка в испытании?

— В полном порядке. Слегка испугана и, кажется, не до конца готова к изменениям. Однако подтвердила свое согласие на брак.

Киваю. Что ж, всё так, как она и предсказывала. Впрочем, если сама Несса не стала возражать и спорить, то и я не буду вмешиваться. Дор подает мне теплый плащ, накидывает на голову капюшон, опускает его так низко, что лица не видно.

— Готова к встрече?

— Да.

— Пойдем.

Дорнан скользит в вечерних сумерках, ныряя в редкие клочья пушистых облаков. Мне спокойно и уютно на его спине, от прежнего страха высоты не остается даже воспоминаний. Как можно не полюбить небо и свободу? Как можно жить, не мечтая набрать полную пригоршню тлеющих звезд?

Не глядя на стремительно темнеющее небо, я с нетерпением высматриваю среди холмов нужную деревню. И довольно скоро мне это удается. Крохотные домики вольно раскинулись неподалеку от узкого пляжа, стиснутого полукруглой бухтой, на улицах и в окнах мерцают желтые огни, но людей почти не видно, поздний час — время для историй за общим столом и отдыха, а не для прогулок.

Дорнан широкими кругами направляется к земле, стараясь держаться в стороне от крайних домов, мягко касается шелка трав.

— Не хотел привлекать слишком много внимания, — отвечает он на невысказанный вопрос, пока мы неспешно бредем к домам, взявшись за руки. — Тебе туда, — владыка указывает на крохотный уютный домишко под высокой крышей. Он слегка подталкивает меня к воротам, а сам делает полшага назад.

— А ты? — оглядываюсь изумленно.

— Не думаю, что они будут рады видеть меня еще раз, — криво усмехается владыка.

— Возможно, и так, но я всё объясню, они поймут, уверена.

— Не сомневаюсь, — он всё же подходит вплотную, обнимает меня за талию, зарывается носом в мои волосы, — но, думаю, этот вечер должен стать только вашим. Не люблю чувствовать себя лишним.

— Хочешь, чтобы я оставила правителя целого народа мяться у ворот?

— О! Уверяю, я найду занятие, — он поправляет на мне плащ, убирает выбившуюся прядь. — Такая ночь заслуживает хорошего полета, — он отступает в вечерние тени. — Я почувствую, когда ты будешь готова возвращаться.

И, не дожидаясь ответа, он уходит. Смотрю ему вслед, любуюсь тем, как по бархатно-черному небу скользит серебристое пламя. Истинный ардере, прекрасный в своей неповторимости. Но вскоре Дор исчезает из виду, а я поворачиваюсь к калитке и нерешительно касаюсь простенького замка.

Что мне говорить им, самым родным и любимым, но таким далеким теперь людям? Как передать в словах всё то, что я узнала, увидела и почувствовала за эти месяцы? Как поделиться той любовью и заботой, что досталась мне самой? Дор менял мой мир аккуратно и бережно, я же должна сделать для семьи то же самое, но в считанные часы. Что, если мои слова будут пустым звуком, если родные откажутся от меня так же, как я сама чуть не отказалась от Дорнана?

— Иди уже, трусиха, — шепчу себе под нос, кусая губы от досады. — Если у кого и получится, то только у тебя.

Калитка открывается бесшумно, едва заметно звякает качнувшийся крючок. Под ногами шуршат мелкие камешки дорожки, тихо поют цикады. Поднимаюсь на ступеньку у порога. В доме раздается звонкий смех сестры, а следом — мамин. Праматерь, неужели? В окне слева мелькают знакомые лица — и я забываю, как дышать. Оглядываюсь, поднимаю глаза к пустому небу. Спасибо тебе, Дор. Твой дар бесценен, и я сделаю все, чтобы сохранить его.

Легкий стук в дверь. Голоса стихают. Я слышу шаги. Отступаю, судорожно нащупывая рукой опору. Звон засова, створка открывается, в глаза бьет свет.

— Здравствуй, папа, — произношу едва слышно. — Здравствуй, мама.

Они замирают на пороге, смотрят на меня во все глаза и, похоже, не верят сами себе. А потом мама несмело протягивает руку, делает шаг вперед, касается моего лица. Её губы дрожат, как, впрочем, и пальцы. От неё пахнет свежим хлебом и совсем немного — дымом. На подоле юбки темнеют разводы пыли, видно, не заметила, как испачкалась, подкладывая дрова в очаг.

— Только не плачь, родная, — шепчу, замечая, как предательски щиплет глаза, — это действительно я, со мной всё в порядке, жива и здорова. И пришла к вам.

— Лиан! — она обнимает меня крепко-крепко, прижимается всем телом и всё-таки всхлипывает, не справившись с эмоциями.

— Все хорошо, мама, я дома. Всё хорошо.

Я глажу её вздрагивающие плечи, касаюсь волос с тонкими нитками седины, шепчу, сбиваясь с дыхания, рассказываю, как скучала по ним. А потом чувствую шершавую ладонь отца на своем плече, его крепкие объятия, судорожный вздох, наполненный всем сразу: страхом и облегчением, надеждой и тревогой. Он молчит, но мне и не нужны слова, я снова маленькая девочка в объятиях тех, кто по-настоящему любит.

Закрываю глаза.

Спасибо.

Просто спасибо, что вы есть в этом мире.

Ветер в лицо. Бархат ночи над головой. Мерное дыхание океана невдалеке. Соль в воздухе. Соль на губах.

— Не ждал тебя так скоро.

Прикрываю за собой дверь, оглядываюсь на притихший дом с погашенными огнями.

— Я думал, ты останешься с ними до утра.

— Им нужен отдых. Так много всего случилось, а сон исцеляет.

Беру его за руку, молча увожу в сторону от деревни.

— Хочешь вернуться в замок? — белое пламя в синеве глаз.

— Хочу побыть с тобой.

Он приобнимает меня за плечи, не позволяя упасть на неровной дороге.

— Улетим отсюда туда, где никто не сможет нам помешать.

И снова парение во тьме и пение ветра. Под нами медленно проплывают макушки холмов и то ли редкие облака, то ли клочья тумана. Луна рисует на поверхности воды призрачную дорожку, а могучие крылья уносят нас вдаль от людей и драконов.

Дыхание трав, запах выброшенных на берег водорослей, невысокие обрывы, даже в темноте светящиеся белым. И дом. Маленький, то ли вросший в землю, то ли изначально бывший её частью. Земляная крыша, поросшая травами, каменные стены, низкие окна закрыты плотными ставнями. Мы стоим одни на заросшем вереском склоне, двое во всем мире.

— Проходи.

Дор привычным жестом открывает массивную добротную дверь и пропускает меня внутрь.

— Сейчас станет светлее.

В очаге под стеной вспыхивает огонек, владыка откладывает в сторону кремень и кресало. Слабое пока пламя вырывает из темноты скромную обстановку: стол с парой стульев, массивные темные балки над головой, выбеленные стены, чисто выметенный деревянный пол, лежанку под вышитым шерстяным покрывалом в дальнем углу, пару сундуков, полку с простой глиняной посудой.

— Что это за место? — удивленно оглядываюсь, пытаясь понять, кто тут живет.

— Мой дом, — отвечает владыка, закончив с растопкой. — Тайный. О нем знает только Айоней. Ну и ты тоже.

— Твой? — я подхожу к столу, провожу пальцами по рисунку на краю. Грубоватому и неровному, но сделанному с поразительной старательностью.

— Убегаю сюда, чтобы побыть немного в тишине и одиночестве, когда дел во дворце становится слишком много.

Он приближается, одной рукой обнимает, прижимая спиной к своей груди, второй ведет по ломаным линиям узора.

— Я сделал этот стол вскоре после того, как принял власть над родом. Украсить мастерства не хватило, выручило упорство. Древесина тут как камень.

— Шутишь? Его бы мыши съели за столько лет.

— Не знаю, насколько честно расходовать магию на такие мелочи, так что на всякий случай не рассказывай Айонею, но мышам сюда хода нет. Совсем.

Он словно невзначай проводит кончиками пальцев по моей шее. Вздрагиваю, откидываю голову ему на плечо.

— Есть хочешь?

— Нет, совсем.

— Устала?

— Не настолько, чтобы уснуть.

Оборачиваюсь, кладу руки ему на плечи. Привстаю на носочки, чтобы посмотреть прямо в его лицо.

— Сегодня был удивительный вечер. Спасибо за него.

— Хотел сделать тебе подарок к свадьбе, но, возможно, правильнее было сказать сразу.

Я дотягиваюсь до шнурка на его волосах, распутываю осторожно, любуюсь тем, как рассыпаются по плечам темные кудри. Касаюсь пальцем его губ, дразня лишь самую малость.

— Позволишь помочь?

Расстегиваю фибулу на его груди, ослабляю ворот рубашки, мимолетно отмечая, что мой плащ уже упал на пол. Горячие руки с силой сжимаются на талии, и я не могу сдержать радостный вздох.

Расшнурованное платье скользит вниз, обнажая плечи. Ардере склоняется и один за одним оставляет на коже обжигающие поцелуи. У меня ноги подкашиваются, приходится ухватиться за край столешницы, чтобы не упасть. Дор замечает это и подхватывает меня на руки. Относит к ложу, опускает на неожиданно мягкое покрывало.

— Постой, — я приподнимаюсь, опираясь на подушку в изголовье, — дай насладиться тобой. Позволь увидеть тебя настоящего.

Отблески огня в синих глазах. Блики золота на смуглой коже. Тепло, хорошо ощутимое даже в закрытой от ветров комнате. Мне хочется смотреть, хочется вдыхать его аромат, запах пламени и раскаленного камня, пыли, лета и морской соли. Хочу видеть больше и глубже, дальше и точнее, чем под силу человеку.

Мысленно тянусь к разуму дракона — и не могу сдержать счастливой улыбки. Пусть я не ардере, пусть мне никогда не ощутить чужих эмоций так, как несущему пламя, но сейчас в душе Дорнана только покой и тихая радость, нотка страсти, капля обожания. Ни единого следа обиды или подозрения, ни крохи ненависти или расчета.

Как и у меня.

Отчаянно хочется показать, как важен для меня этот миг, как я ценю то, что между нами происходит, но я не знаю как. Была бы я драконом — обратилась бы сейчас в чистый свет, тот, что был дан нам богами, тот, что скрепляет мир воедино. Летела бы на крыльях среди звезд, щедро отдавая миру то единственное, что ему действительно необходимо — любовь и понимание.

Дорнан вздрагивает, и внезапно я ощущаю его прикосновение к собственным мыслям. Не грубое и пугающее, как некогда во время испытания с Айонеем, а нежное, осторожное, стирающее последние границы между нами, превращающее нас в единое целое. Может, мне стоит сопротивляться, но вместо этого я открываюсь навстречу, позволяю любви и благодарности катиться вперед океанскими волнами.

Кажется, я и сама уплываю вдаль, растворяясь в этом потоке, но всего пара секунд — и Дор отпускает меня. Ардере на миг закрывает глаза, вырываясь из плена собственной магии, потом осторожно привлекает меня к себе, шепчет негромко:

— Спасибо, что позволила почувствовать это, Огонек.

— Спасибо, что научил чувствовать.

В этот раз всё происходит совершенно иначе. Не остается ничего, кроме пронзительной, щемящей, доводящей до слез нежности. Исступленное желание, сводившее нас с ума в прошлый раз, кажется теперь смешной подделкой рядом с настоящими чувствами. И к сердцу любимого мужчины я тянусь гораздо стремительнее, чем совсем недавно к его телу.

Наши пальцы переплетаются, Дорнан всем весом прижимает меня к покрывалу. Я слабее, беззащитна перед его магией, силой и волей. Но это абсолютно не пугает, лишь делает удовольствие острее. Уверена, ему не нужна моя свобода, равно как мне — его власть. То, что мы ищем, нельзя отобрать, можно только получить в дар — и я дарю без малейшего колебания и сомнения. Знаю, что не перестану быть собой, даже лишившись половины души, хотя бы потому, что взамен получу гораздо больше.

Кожа к коже, сердце к сердцу. Поцелуи Дора окончательно перестают быть безобидной лаской, его губы скользят по моей груди и животу, бесстыдно касаются того, что ниже. Мои пальцы стискиваются на его плечах, оставляя заметные следы. Время растягивается и замирает, ласка превращается в сладкую пытку — и сдерживать стоны становится невозможно, да и нужно ли? Дор отпускает меня, только когда становится очевидно, что больше я просто не выдержу. И лишь после этого делает меня по-настоящему своей.

Глухие удары двух сердец. Треск огня. Я растворяюсь в наших вздохах и магии, пронзающей мир вокруг яркими сполохами. Где-то вдали поет ветер, раскачиваются цветущие стебли вереска, а сотни звезд горят в небе над уснувшими землями. Мы тоже звезды, мы плывем в вышине, купаясь в бескрайней темноте этой ночи.

— Тут так тихо, словно мы одни во всем мире.

Дракон лежит рядом, подперев голову рукой. Он расслаблен и спокоен, даже белое пламя в глазах потухло, оставив только умиротворенную синь.

— Ты же сама хотела спрятаться.

— Вот так одна маленькая человеческая женщина крадет правителя целого народа. Не жалко своей свободы?

— Не больше, чем раньше, — усмехается он. — Кроме того, не знаю, кому из нас двоих стоит больше переживать. Я, кажется, уже говорил, что тебе от меня не сбежать, однако ты почему-то не восприняла угрозу всерьез, — произносит он, рассеянно проводя кончиками пальцев по моей обнаженной коже.

— Знаешь, ты ведь не обязан это делать.

— Что именно?

— Связывать себя обязательствами. Особенно теперь, особенно со мной.

Он усмехается и откидывается на спину, сонно потягивается, закладывает руку за голову.

— Ты правда думаешь, что всё ещё можешь убежать от меня?

— Не убежать, — я приподнимаюсь и слегка толкаю его, чтобы не смел засыпать посреди разговора. — Я не о побеге говорю. Посмотри на меня.

— Я и смотрю, — он действительно поворачивается, только взгляд замирает гораздо ниже моего лица, приблизительно на уровне груди.

— Дор! — возмущенно прикрываюсь краем покрывала. — Прекрати!

— Я вовсе не на то смотрю, — задумчиво отзывается он. — Хотя, заметь, имею полное право. Просто ты светишься. Вот тут, — он кладет ладонь напротив моего сердца. — Совсем как должна бы светиться после свадебного обряда. Удивительно, да? Ты приняла мою магию безо всяких клятв и обетов, разделила её поровну в один миг. Теперь мы с тобой одно целое перед лицом Прародителей, Огонек.

Он приподнимается, мягко привлекает меня к себе, позволяя свернуться в его объятиях клубком.

— И что будет дальше? — спрашиваю тихо.

— Вернемся в город. Найдем способ справиться с Руэйдри и его ручным жрецом. Придумаем, как оправдать тебя. А потом будем просто жить, бессовестно наслаждаясь каждым мгновением.

— Нет, Дор. Я спрашивала не о нас. Я хочу знать, что будет с нашими народами. С людьми, драконами. Со Стеной.

— То есть? — он немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо. Хмурится, но слушает внимательно.

— Так не может длиться вечно, это неправильно. Посмотри, куда нас завело это противостояние. Даже нас двоих, что уж говорить о народах? Нет, я не оправдываю Риана, не встаю на его сторону, лишь говорю, что зерно лучше прорастает на возделанной земле. Жизнь за Стеной сложна и полна лишений, потому идеи киссаэра находят отклик во многих сердцах. Люди хотят справедливости и стремятся к ней. Да, неверными способами и порой слепо, но, обвинив их в глупости и жестокости, проблему не решить. Потому вы, ардере, первенцы богов, не должны прятаться от собственных страхов. Нас разделяет вовсе не Стена, а ложь и молчание.

— Я уже объяснял, всё не так просто.

— Знаю, поверь. Но… ты же видишь, становится только хуже, значит, кто-то должен решиться на перемены, сделать первый шаг. Пусть осторожный и, возможно, безрезультатный, но это лучше, чем сидеть и дрожать в ожидании очередного восстания. Ты сам учил меня: любовь можно создавать.

— И что же ты предлагаешь, Огонек?

— Для начала — позволить преодолеть Стену тем, кто хочет этого. Таким, как Брейди, таким, как Мика. Тем, кто в этом нуждается. А еще — киссаэры не должны единолично распоряжаться магией.

— Они проходят обучение, привыкают контролировать сырую силу и менять её. Это необходимо, вспомни хотя бы разрушенный мыс, а у тебя была лишь капля моей мощи.

— Тогда вам придется делать эту работу самим. Вы всё равно делились магией, так делайте это лично. Пусть люди видят и знают, вы не захватчики, вы отдаете то, что по праву ваше.

— Предлагаешь прилететь в людские поселения, просто опуститься с неба и изменить всё? — на его губах вдруг появляется грустная улыбка. — Знаешь, я пытался. Давно, еще в юности. Сбежал от родителей, перелетел Стену. И рухнул к ногам людей в каком-то богами забытом селении, переломав крылья.

— И что сделали люди? — спрашиваю осторожно.

— Ничего, — он пожимает плечами.

— Не пытались убить тебя? Как-то навредить? Запросить за твою жизнь выкуп?

— Нет.

— Вот видишь, не все из нас так уж жестоки. Так позволь мне помочь. Знаю, что просто не будет, возможно, придется отступить или придумать новый путь. Но ты смог достучаться до меня. Сможешь и до остальных, — я легко глажу ладонью его щеку. — Вместе мы справимся, ведь так?

— Не боишься разочарований?

— Меньше, чем лжи.

Он прижимает меня сильнее.

— Упрямый, настырный, неугомонный Огонёк. Но, может, ты и права. Возможно, нам действительно пора двигаться дальше.