Стена между нами

Главa 34. Сердце Стены

Он обходит меня со спины, прикладывает руку к тому месту, куда ударила Несса, резко дергает на себя. Наверное, так ощущается стрела, которую вырывают из раны, но я не ропщу: моё тело вновь становится подвижным.

— Поговорим?

Голос Риана буквально сочится любезностью, но я не отвечаю. Делаю два шага, склоняюсь к несчастной избранной, прикрываю замершие веки. Несса, Несса, как же так? Я не заметила, и никто не понял, какая буря у тебя в душе. Почему ты поверила им, почему не сказала Айонею, неужели у тебя тоже не было выбора? Маленькая, тихая, скромная, незаметная Несса. Мне так жаль… Спи спокойно, прости, что позволила этому случиться.

Риан хмыкает и дает знак Силлагу заняться делом.

— Не обязательно было поступать так, — произношу тихо. — Поверьте, я совершенно не сомневаюсь в том, что меня ждет.

— Она сама выбрала свой путь, как и ты, впрочем. Итог закономерен, — равнодушно откликается киссаэр. — Но у нас есть дела поважнее. Ты готова выполнить обещанное?

— Нет.

Мы стоим напротив друг друга, нас разделяет буквально пара шагов и в то же время целая пропасть. Я одна против двоих мужчин, отлично владеющих магией и клинком, мой единственный шанс — время. Быть может, Дор всё же почувствует отголоски тревоги и найдет меня по метке. Если повезет, Айоней заметит моё отсутствие или явится смена стражи. Сейчас каждая минута на вес золота, каждое мгновение играет против Риана.

— Даже если бы захотела, не смогла бы. Я не стала супругой Дорнана, у меня нет его магии.

Какое счастье, что я уже умею скрывать лишний свет от посторонних глаз! Заставляю себя потупить взгляд и ссутулиться, пусть думает, что я напугана и раздавлена. Жаль, расплакаться не удается, я словно каменею изнутри, теряя одну эмоцию за другой. Остается только холод, расчет и опустошение.

— Не страшно, — небрежно отмахивается он. — Ты же не думала, что я буду сидеть сложа руки и надеяться на чудо, особенно после твоего бунта? Эффектного, должен признать. То, что у тебя хватило сил обрушить тот несчастный мыс, доказывает, что магии Ауслаг ты впитала достаточно. Защита почувствует печать, а недостаток мощи я компенсирую собственной силой.

Он подходит ко мне, с силой сжимает подбородок, заставляет поднять голову.

— Стой и не дергайся, — выдыхает в лицо. — Я всё равно сделаю это, но, если будешь смирной, не почувствуешь боли, а может, даже получишь удовольствие.

А потом впивается в мои губы. Жестко, грубо, бесцеремонно.

Вырываюсь, замахиваюсь, чтобы ударить, но Риан перехватывает мои руки, заламывает их за спину, сжимает с такой силой, что я теряю дыхание. Магия жреца ударяет в грудь тараном, вливается в моё тело против воли, заполняя собой каждый свободный уголок.

Я изворачиваюсь в его руках, почти сдирая кожу, но боль в запястьях — ничто в сравнении с охватившими меня отвращением и гадливостью. Киссаэр вдруг разжимает руки и резким ударом заставляет меня рухнуть к его ногам:

— А ты и впрямь неплоха, маленькая лгунья! И до предела полна магии. Думаю, владыке было с тобой сладко. Если бы время не поджимало, я бы с интересом продолжил начатое.

Как же мерзко! Спешно стираю с губ следы его прикосновений вместе с магией, падающей на пол комьями спутанных светящихся нитей. Смысл слов киссаэра доходит до меня с запозданием.

— Да-да, — удовлетворенно кивает он. — Надеялась, не почувствую? Я подозревал, что владыка простит тебе измену. Дал вам немного времени, чтобы побыть наедине, восстановить нарушенный баланс. Истинная близость, знаешь ли, связывает получше клятв и обрядов. И, похоже, я не прогадал. Так что поздравляю, можешь официально считать себя женой алти-ардере.

— В бездну ваши поздравления и вас самого!

— Не огрызайся, истинной госпоже это не подобает.

На минуту он замолкает, словно ждет новых нападок.

— Ну? Будут еще возражения, или перейдем к сути?

Упрямо мотаю головой:

— Я не стану выполнять приказы марионетки, — всё что угодно, только бы потянуть еще время! Пусть ярится, кричит, насмехается, бьет, но мне нужно продержаться как можно дольше! — Где он?

— Кто? — удивленно приподнимает бровь жрец.

— Ваш хозяин. Руэйдри.

Риан неожиданно расплывается в улыбке. Сперва недоверчиво, а после со все возрастающей надменностью.

— Так и не поняла? Ладно ты и твой влюбленный мальчишка, хотя ему-то стоило, все же не подмастерье сапожника. Но неужели даже сехеди не разгадал головоломку? — он подходит ко мне вплотную, склоняется так, чтобы сияние сердца осветило его лицо. — Посмотри мне в глаза, Лиан, что ты видишь?

И в то же мгновение по его лицу пробегает волна искажения. Знакомые черты на миг расплываются, будто подернутые туманом, но тут же принимают прежний вид, а вот глаза… Глаза меняются безвозвратно. Бледная голубизна радужки наливается невозможной синью, глубокой, как сам океан. Край зрачка очерчивается ярким белым сиянием, да и разрез становится немного иным, нечеловеческим, звериным.

— Так понятнее, наивная человеческая девочка?

Он выпрямляется, довольный произведенным эффектом.

— Спросишь, как так вышло, или угадаешь? Давай же, приятно видеть, как по твоему прелестному личику проносятся мысли, да и эмоции твои в этот момент неповторимы, — он на миг зажмуривается, будто смакует выдержанное вино. — Разгадка до обидного проста, Лиан. Стать сотворенным можно не только от безысходности, но и по собственному желанию. И кто сказал, что новое тело должно быть похоже на старое? Я менялся трижды с момента начала изгнания. В последний раз даже прожил настоящую человеческую жизнь, заняв место старшего киссаэра не обманом, а по праву и с полного вашего, человеческого, одобрения. Стоял лицом к лицу с твоим обожаемым Дорнаном и остался неузнанным. Магия? Эти глупцы искали истинного дракона, но, отказавшись от огненного тела, я изменил и свой отпечаток.

— А как же маяки в горах?

— Подделка, чтобы заставить ардере метаться в поисках несуществующей тени. Силлаг расставил, он же временно гасил самые опасные поисковые заклятья в городе и даже любезно передавал тебе мои записки. Можешь поблагодарить его.

Невольно бросаю взгляд на замершего в нескольких шагах от меня игниалас. Благодарить? О нет. «Ты еще ответишь за Нессу», — обещаю себе мысленно.

— Вставай, — приказывает меж тем Риан-Руэйдри. — Ты правда мне нравишься, девочка. Я даже сохраню тебе жизнь и одарю своей милостью. Уверяю, со временем ты научишься ценить близость с кем-то, кроме своего владыки. Но сперва дело, удовольствия потом.

Он отходит от одной из колонн, поднимает с пола небольшую шкатулку. Щелчок замка, крышка откидывается, демонстрируя содержимое. На черном бархате тусклым серебром блестит клинок чуть больше двух ладоней в длину.

— Бери, — приказывает Руэйдри. — Не бойся, он не укусит.

Украшенная резьбой и рунами рукоять притягивает взгляд, отполированное лезвие сверкает в отблесках сердца, по центру с удивительной четкостью выгравированы руны. И они светятся алым. Прекрасное и совершенное оружие смерти.

Отрицательно качаю головой.

— Вам придется меня заставить. Вам же ничего не стоит: один удар в спину — и я стану покорной исполнительницей вашей воли. Боюсь, других вариантов у вас нет.

— Увы, не получится. Тот, кто ставил защиту, был достаточно умен. Свобода выбора, желание, полное согласие — вот основа успеха.

— В таком случае вы просчитались.

— Вовсе нет. Две жизни за одну, помнишь?

Он кивает Силлагу — и дракон ненадолго исчезает в темноте, чтобы вернуться, подталкивая перед собой связанного пленника.

— Надеюсь, ты поверишь, что мне хватит решительности избавить тебя от еще одной подруги? — вкрадчиво интересуется Руэйдри.

Свет падает на лицо жертвы, и мне остается только скрипнуть зубами от досады: Мика, спутанная по рукам и ногам, с повязкой на губах. Испуганная, растрепанная, на скуле глубокая ссадина. Силлаг держит её за локоть, не позволяя ни упасть, ни вырваться. На его лице ни единой эмоции.

— Сердце Стены или жизнь человеческой женщины и её нерожденного ублюдка? — Руэйдри мягкими шагами приближается к Мике, притворно ласково гладит её по щеке, касается пальцами шеи. Она вздрагивает. По щеке пробегает одинокая слезинка. — Выбор за тобой.

Мои пальцы сжимаются на рукояти кинжала, разум медленно тонет в алой пелене ярости. Я убью тебя. Сама убью, не дожидаясь помощи, вот этим самым оружием. И совесть не будет мучать меня по ночам.

— Узнаю тебя, Руэйдри. Никогда не умел играть честно и вечно прятался за женскими юбками.

Ко входу мы четверо оборачиваемся одновременно. Я — с внутренним ликованием, остальные — в глубоком смятении.

— Может, повторишь предложение мне? Если храбрости достанет, — Дорнан медленно, но неотступно, приближается к нам и замирает лишь тогда, когда Силлаг выхватывает из-за пояса кинжал и прижимает его к шее Мики.

Боги милосердные! У меня руки трясутся от напряжения. Дор, ты всё-таки услышал, всё-таки нашел!

Он поворачивается ко мне лишь на миг, дарит короткий, но такой выразительный взгляд: я сам, не мешай, не встревай. Не просьба, приказ, не терпящий возражений.

— Отойди, — тихо приказывает Руэйдри своему помощнику. — А ты, — бросает владыке, — только посмей дернуться — и голова девчонки отделится от тела.

— Плевать, — от холода в голосе Дорнана даже я замираю. — Одна человеческая жизнь не стоит сердца.

— А жизни нерожденного ардере и двух твоих избранных? — вкрадчиво интересуется он.

— Тоже. Трое в обмен на тысячи — крохотная жертва.

Презрение и холод в словах, ни единого лишнего взгляда на меня или Мику, придраться не к чему, кто угодно бы поверил.

Кроме меня. Кроме Руэйдри.

Дорнан медленно приближается к противнику, и вот уже я оказываюсь позади ардере. Напряженная, словно стрела на тетиве, с клинком в ладони, переполненная чужой магией. И почти беспомощная.

— А где же стража?

— Мне не нужен десяток слабаков за спиной, чтобы раздавить одного слизня.

Эти слова заставляют Силлага на миг возмущенно вскинуть взгляд и отвлечься от своей жертвы — и тут же темная тень с силой врезается в него сбоку, выбивая кинжал из поднятой руки. Мика падает на колени, двое сцепившихся игниалас катятся по полу, стремительно меняя форму, пытаясь достать друг друга зубами и когтями. Вспыхивает выпущенное пламя, в зале мгновенно становится жарко и душно.

— Беги! — голос Дорнана бьет не хуже плети.

Краем глаза замечаю, что он почти добрался до Руэйдри. Сбрасываю оцепенение, со всех ног несусь к Мике, рассекаю путы у неё на руках и ногах. Рукоять кинжала жжет ладонь, с каждой секундой становясь все горячее.

— Уходим! — кричу, заглушая шум взрывающихся заклинаний и рев пламени. — Прочь отсюда!

Подхватываю её под локоть, помогая встать. Она делает шаг и со стоном падает на колени. Бездна, узлы были слишком тугие, ноги подруги совсем онемели. Быстрый взгляд за спину — противники сцепились насмерть. Праматерь, сохрани моего возлюбленного, Праотец, направь его руку к цели!

Над головами проносится сгусток пламени. Странное оружие, которое я сжимаю в руке, уже почти невозможно держать, но и бросить его на пол отчего-то непередаваемо страшно. Шиплю от боли, приобнимаю Мику за талию:

— Я помогу!

Вместе, то ползком, то шатаясь, как пьяные, мы кое-как добираемся до двери, выглядываем в сумрак. Где же стража? Вдруг там нас ждет не спасение, а смерть от рук приспешников Риана?

— Кеган? — Мика в ужасе оборачивается к огненной буре, разразившейся за нашими спинами.

— Он справится! — уверенно отметаю зарождающуюся панику. — Главное, что ты в безопасности. Спрячься, — указываю на самый дальний и темный угол, мысленно взывая ко всем богам, чтобы её не заметили враги.

— А ты?

Но я не отвечаю, чувствуя, как меня начинает поглощать странным и непонятным чувством. Магия, увы, не моя, закручивается внутри живота тугой спиралью и тянет из меня силу, как стремительно надвигающаяся буря — солнечный свет. Она пульсирует, тянется к кинжалу, намертво сплетается со странным оружием.

— Мне надо обратно, — выдыхаю сипло.

— Не вздумай! Это верная смерть!

Алые руны на лезвии наливаются светом прямо на глазах, и то, что это не сулит ничего хорошего, я понимаю вполне отчетливо.

Со всех ног бросаюсь обратно, успеваю заметить, как Кеган, улучив момент, перерубает крыло противника, сбивая его в полуобороте. Силлаг ревет и дергается от боли, на миг оставляя шею без прикрытия. И Кегану этого хватает, чтобы нанести один-единственный мощный удар. Я отчетливо слышу звон сминаемой чешуи и хруст костей, а в следующее мгновение Силлаг падает на пол бессильной тряпкой. Отворачиваюсь, сглатывая подступившую тошноту: изломанное под неестественным углом тело выпачкано светящейся кровью, остановившиеся глаза дракона гаснут и подергиваются пеленой.

Кеган дышит тяжело и хрипло, он весь в глубоких рваных ранах, но твердо стоит на ногах. Миг колебаний: игниалас оценивает, нужна ли Дорнану его помощь. Нет, владыка почти закончил схватку. Немой вопрос — уже мне, отчего накрывает поток злости, надежды и отчаяния, бьющий прямо в сознание.

— Мика там, — не знаю, воспринимает ли игниалас, только что вышедший из боя, мои слова, но движение рукой уж должен понять. — Она в порядке, — эти слова бросаю уже ему в спину. — Она в порядке…

Громкий крик заставляет меня позабыть обо всем. Спешу туда, где сцепились Дорнан и Руэйдри, но битва уже окончена. Мятежный лхасси лежит на полу с заломленными за спину руками. Дор, всклокоченный и в изодранной одежде, прижимает врага коленом к земле. На запястьях пленника нестерпимым огнем сияют магические путы, на его шее — такая же удавка, затянутая почти до предела.

Руэйдри шипит и извивается, будто змея на раскаленной сковороде, похоже, владыка не озаботился тем, чтобы сделать заклятья безболезненными. Изгнанный лхасси, бывший киссаэр, проигравший мятежник, боги, неужели, мы справились?!

— Ты цела? — в голосе Дора звенит неподдельная тревога.

— Совершенно. — Я судорожно осматриваю его, но не нахожу ни единой серьезной раны, даже крови не видно. — А ты?

Теплая лучезарная улыбка вместо ответа, волна счастья оттого, что я жива и стою рядом. Дор выпрямляется и на целую секунду успевает прижать меня к себе, прежде чем за нашими спинами раздается топот множества ног, звон оружия, встревоженные голоса. Стражи один за другим вбегают в зал. Многие из них потрепаны, видимо, на поверхности тоже был бой. Дорнан поднимает руку, отдает несколько отрывистых приказов на языке ардере и вздергивает пленника за ворот, заставляя встать на колени. Руэйдри поднимает избитое лицо и вдруг замечает кинжал в моей руке.

Плечи бывшего лхасси содрогаются в беззвучном хохоте, от которого у меня мурашки по телу бегут. Проигравший, находящийся на волосок от мучительной смерти не станет смеяться так, даже если он настоящий безумец.

— Я, пожалуй, досмотрю этот спектакль до конца, — говорить ему удается с трудом, он буквально пропихивает каждое слово сквозь светящийся обод. — И никто из вас ничего не изменит. Выбирай, Лиан. У тебя осталось несколько минут, прежде чем собранная за годы магия взорвется в твоей руке.

Дорнан переводит взгляд на сияющее алым лезвие и стремительно бледнеет.

— Не разжимай пальцы, — произносит упавшим голосом. — Держи, как бы больно ни было.

— Что? — Я чувствую, как меня охватывает паника, и крепче стискиваю огненную рукоять.

— Как это остановить? — алти-ардере разворачивает пленника к себе, из-под его пальцев сочится пламя, одежда на Руэйдри начинает тлеть. — Как. Это. Остановить? — От его ярости даже мне становится душно.

— Никак, — по разбитым губам змеится отвратительная улыбка. — Ты прочел руны? Она взяла оружие в руки добровольно. Заклятье уже действует. Даже я не в силах ничего изменить. Но у нее всё еще есть выбор: пройти защиту и пронзить сердце или остаться по эту сторону, убив нас всех и половину города в придачу. — Он косится на меня: — Пущенная стрела должна поразить цель или сломаться, иного не дано. Отпустишь рукоять — умрешь. Попробуешь передать её кому-то — умрешь. Пронзишь сердце — останешься жить. И у тебя меньше пяти минут, чтобы решить, девочка.

В ужасе перевожу взгляд на Дорнана, но вижу только отчаяние. Глубокое, бесконечное, тяжелое, как горный обвал: Руэйдри сказал правду.

— Четыре минуты, — глухо смеется жрец. — Пройди защиту, Лиан. Она сдержит удар. Да, сердце погибнет, но остальные выживут: возлюбленный, подруга, её ребенок, даже старик-сехеди и весь этот проклятый мир.

— Не смей, — Дорнан внезапно отпускает Риана и делает шаг ко мне. — Не слушай его. Я буду рядом, попробую сдержать магию.

— Ты не сможешь, — перебивает пленник. — Ни одно заклятье, созданное наспех, не удержит многолетнюю мощь ардере, и тебе это отлично известно. Убьешь её, себя и всех остальных. Ты проиграл, просто смирись. Сила, влитая в защиту сердца, — ваш единственный шанс. Три минуты.

Дорнан поворачивается и бьет. С размаху, безжалостно, дико, возможно, насмерть. Голова Руэйдри откидывается назад, кровь орошает плиты, а сам лхасси падает и замирает неподвижно.

Дор поворачивается ко мне, но я отшатываюсь. Не потому, что боюсь его ярости, а потому, что понимаю: это действительно конец. Владыка не успевает скрыть эмоции — жгучую смесь боли и упрямства, отчаянное желание остаться рядом и погибнуть вместе.

— Лиан!

— Не подходи.

Поднимаю кинжал, направляя его в грудь любимого. Смешно, ведь Дор бросается вперед, совершенно не опасаясь смерти, пытается дотянуться до меня и удержать хоть на несколько мгновений.

— Не смей делать это в одиночку!

Прости, но нет. Я не позволю. Иногда действительно следует отпускать. Ты должен жить, все вы должны. Я шагнула за Стену, готовясь нести разрушение, а теперь… Шутки богов бывают грустны.

Уходите. Не мешайте. Я начала это, мне и заканчивать. Две минуты.

Зажмуриваюсь, толчком пропускаю сквозь себя магию, проламывая собственную защиту. Диким порывом ветра Дорнана откидывает к выходу, а вместе с ним с десяток других ардере. Отступаю, пока не упираюсь в прозрачную преграду. Она теплая и мягкая, почти такая же живая, как та Стена, что пока еще делит наш мир пополам. Я хочу пройти дальше, я должна. Знаю, однажды владыка сделает всё, чтобы объединить наши народы. Найдет способ хотя бы в память обо мне и нашей любви. Странной, непонятной, полной противоречий. Но единственно настоящей.

Закрываю глаза, чувствуя, как прогибается под моим весом защитное заклятье. Звуки тают и отдаляются, растворяясь в немыслимой дали. В зале беснуется настоящий ураган, он удержит даже сильнейших. Даже тебя, Дор.

Отворачиваюсь. Мое сердце теперь бьется в такт с сердцем Стены. Подхожу к нему вплотную, зову магию, чутко вслушиваясь в окружающее пространство. Она откликается совсем так, как в видениях на первом испытании: разными голосами и образами, чужими лицами, похожими на человеческие и такими чуждыми одновременно. Я чувствую взгляды, они лишенных осуждения и злости. Ощущаю прикосновения, нежные, терпеливые. Что бы ни случилось, я не буду одна.

— Открой глаза, посмотри на нас, мы не причиним вреда, — беззвучный шепот доносится со всех сторон.

— Вы поможете? Я не справлюсь без вас.

— Для этого мы и пришли.

Одна минута.

Мысленно тянусь к прозрачной стене. Сминаю её, комкая и перекраивая по собственному желанию, сжимаю до невозможно маленького объема, оборачиваю вокруг себя во множество слоев, оставляя сердце Стены беззащитным. Доступным для любого в этом темном зале, но не для себя самой и страшного оружия в своей руке.

Слой за слоем, покров за покровом, непробиваемая броня древнего заклятия смыкается с тихим щелчком.

— Ты готова?

Шепот проникает в мое сознание, вытесняя прочие мысли.

— Да.

Делаю глубокий вдох.

И отпускаю рукоять.