Стихи духовные

Праведное солнце

В раю воссияло,

Весь рай осветило,

Весь рай осветило,

Все райские кущи.

Расплакался Адам,

Перед раем стоя:

«Ты рай мой, рай!

Пресветлый мой рай!

Меня ради, Адама,

Сотворён, строен;

Меня ради, Адама,

Рай заключили.

Ева согрешила,

Адама прельстила,

Весь род наш отгнала

От раю святого,

Себе помрачила,

Во тьму погрузила».

Адам вопияше

К богу со слезами:

«Боже мой милостивый,

Помилуй нас, грешных!

Увы мне, грешному,

Увы беззаконному!

Уже я не слышу

Архангельска гласа,

Уже я не вижу

Райския пищи!»

Возговорит Ева,

Адаму глаголует:

«Адаме, Адаме,

Ты мой господине.

Не велит Господь Бог

Земныим в раю жити.

Послал нас Господь Бог

На трудную землю.[27]

Велел нам Господь Бог

Трудами кормиться,

Велел нам Господь Бог

Хлеб севати

И хлеб воскушати,

И правдою жити,

А зла не творити.

Христос Бог родится,

В Иордани крестится,

В Иордани крестится,

Весь мир возновится,

Весь мир возновится,

Адам освободится».

Христос народился,

В Иордане крестился,

Весь мир обновился,

Адам освободился.[28]

И мы, друзи-братие,

Прибегнем мы к церкви,

Послушаем, братие,

Божия писания.

Бог нас наказует

Щедрот своих ради,

Чтобы мы не впали

В превечную муку.

Послал нас Господь Бог

На трудную землю,

Велел нам Господь Бог

Правдою жити

И зла не творити.

Оставим мы злобу,

Восприемлем кротость,

Возлюбим мы нищих,

Убогую братью,

Накормим мы голодных,

Напоим мы жаждых,

Обуем мы босых,

Оденем мы нагих,

Оденем мы нагих

Своим одеяньем,

Проводим мы мертвых

От двора до церкви

С ярыми свечами,

С горькими слезами, —

Последнего свиданья

И последнего прощанья.

Прижмем руки к сердцу,

Прольем слезы к Богу.

И воззрим мы, братие,

На дубовые гробы.

Ой вы гробы, гробы,

Превечные домы!

Сколько нам ни жити,

Вас не миновати!

Тела наши пойдут

Во сырую землю,

Земле на преданье,

Червям на точенье;

Души наши пойдут

По своим по местам.[29]

Всё-то мы знаем

И всё-то мы помним:

Доброго не делаем,

Что нам Бог написует

И что Бог нам наказует

В писании божием.

Дает нам Господь много,

Нам кажется мало:

Ничем мы не насытимся,

Ничем мы не наполнимся.

Очи наши — ямы,

Руци наши — грабли,

Глаза завидущи,

А руки загребущи:

Что глазами завидели,

То руками заграбили.

А на вторым пришествии

Ничто не поможет,

Ничто не пособит —

Ни злато, ни серебро,

Ни цветное платье,

Ни дружья и ни братья.

Только нам пособит,

Только нам поможет

Пост и молитва,

Слезы и покаянье, —

Слезы покаянья

Душам на спасенье.

Богу нашему слава,

Честь и держава

Отныне до веку веков.

Аминь!

Во славном было во гради во Израиле,

Жил-был благоверный муж Яков.

Имел он два-на-десять сыновей.

Старейшая большая братья,

Всегда оны в поли пребывали,

На горах оны козлов, овец пасоша;

Меньший юнош молодыий,

Именем же Осип Прекрасный,

Завсегда он в своем доме пребывает,

Отца своёго Якова спотешает

Своёй великой красотою,

Своёй отличной лепотою.

Рецет же старейший отец Яков:

«Юнош ты мой молодыий,

Именем же Осип Прекрасный!

Поди в чисто поле к своёй братьи,

Снеси ты им хлеба на трапезу,

Снеси им родительско прощенье

Снеси от меня благословленье,

Чтобы жили бы братья в совити,

В совити жили бы, во любови,

Друг друга оны бы любили,

Один одного бы почитали,

За едино хлеб-соль воскушали».

Тут его юнош молодыий,

Именем же Осип Прекрасный,

Одевал он свою цветную ризу,

Скоро из палат вон истекает.

Приходил он в чисто поле к своёй братьи,

Пред братией Осип становился,

Миром своёй братии сказует:

«Старейшая большая братья!

Принес я вам хлеба на трапезу,

Принес вам родительско прощенье,

Принес вам родительско бласловленье;

Живите вы, братия, во совити,

Во совити живите, во любови,

Друг друга вы любите,

Один одного почитайте,

За едино хлеб-соль воскушайте.

Ай же вы, старейшая большая братья!

Грозим мне-ка сон показался:[31]

Как будто мы в поле пребывали

На трудной на крестьянской на работе, —

Но снопу пшена мы все выжинали,

Мой сноп красивее всех, больше,

Вашья снопы к ему приклонивши».

Старейшая большая братья,

Свирипо оны на Осипа взирали,

Все оны зубами скрежетали:

«Ай же ты, наш меньший брат Осип!

Неужёль ты над нами будешь царем,

Неужёль мы тебе будем поклоняться?»

С яростию Осипа взымали,

Оны начали его бить беспощадно,

Цветну с ёго ризу скидавали,

Во глубокий ров Осипа вверзили,

Желтыма пескамы засыпали;

Оны взяли — козла закололи,

Из козла оны кровь источили,

Во козелью кровь ризу замарали.

Рече тут старейшая большая братья:

«Как буде отцу Якову сказати,

Как буде Израиля оболгати?[32]

Ай же ты, наш меньший брат Велиамине!

Поди ты домой к отцу Якову,

Снеси ты эту Осипову ризу,

Оболги ты старейшего отца Якова,

Принеси ты нам хлеба на трапезу,

Принеси ты нам родительско прощенье,

Принеси ты нам родительско бласловленье».

Меньший брат Велиамине

На руки он ризу принимает.

Пришедши домой к отцу Якову:

«Старейший отец наш Яков!

Прими ты эту цветную ризу:

Цветная риза есть Осипа.

Нашли мы эту ризу на горах —

На горах лежит риза повержена.

Мы не знаем, куда он подевался:

Таки ль шел в пустыню — заблудился,

Али ёго разбойники убили,

Али ёго звири растерзали,

Али ёго птичи расклёвали!

Старейший отец наш Яков

На ручи он ризу принимает,

Крепко к сердцу ризу прижимает,

Горяцие слезы проливает:

«Юнош ты мой молодыий,

Именем же Осип Прекрасный!

Ты куда, мое цядо, подевался?

Таки ль шел в пустыню — заблудился,

Не была бы твоя риза предо мною;

Кабы тебя разбойники убили,

Не оставили бы Осиповой ризы:

Осипова риза не простая,

Осипова риза золотая;

По частям бы оны ризу разодрали,

По жеребьям ризу разметали,

По разбойникам бы ризу разделяли;

Как бы тебя звири растерзали,

Знать было звериное терзанье.

Знать было зубное б изгрызанье

На этой на Осиповой ризе;

Как бы тебя птичи расклёвали,

Знать было бы птицие клёванье,

Знать бы негтиное терзанье[33]

На этой на Осиповой ризе.

Видно, братия Осипа сконцяли!»

Старейший отец Яков

Возмолился он Господу со слезамы:

«Сохрани, Господь, любезное мое цядо

От злой от напрасныя смерти».

Старейший отец Яков

Никуда Вельямина не спущает,

Он ёго к старейшей большей братье,

Он ёго со хлебом не спущает.

Старейшая большая братья,

Пошли оны со трудной со работы,

Зашли брата Осипа посмотрели:

Осип во рву слезно плацет,

Ко матушке сырой земле причитает.

Старейшая большая братья

Желты пески оны разгребали,

Осипа из рова поднимали,

Оны хочут его да убити,

Придать ему злую смерть напрасну.

Возмолился Осип Прекрасныий:

«Старейшая большая братья!

Не придайте мне злой смерти напрасной,

Не пролейте моёй крови бесповинной:

Чем я вам есть не угоден?

Лучше вы продайте меня на цену,

Себе-ка мзду поберите,

Велику корысть полуците».

Старейшая большая братья

Промежду собой совитом предложили,

Согласились оны Осипа продати.

На путь, на дорогу выводили,

Которым путем идти к Египту.

По той по пути по дороги

Ехали измаильска купцина.

Старейшая большая братья

Оны начали купцам его продавати:

«Богатая измаильская купцина!

Купите себе у нас лакея,

Купите себе крепостного».

Богатая измаильска купцина

Жалобно на Осипа взирали,

На цену оны Осипа покупали,

Тридцать оны сребрениц давали.

Старейшая большая братья

Тридцать оны сребрениц поняли,

Промежду собой оны поделяли,

Великую корсть получали.

Богатая измаильская купцина

Сковали оны Осипа, связали,

Повезли в Египетское царство.

Притекали супротив горы Патроны,

Где была погребена мать его Рахиля.

Возмолился Осип Прекрасныий:

«Богатая измаильская купцина!

Слободите вы ручи мои, нозе,

Пустите меня на гору Патрону,

На тую на родительску могилу,

Чудныем крестам помолиться,

К матерному гробу приложиться,

Взять мне родительско прощенье,

Взять мне на веки бласловленье, —

Больше мне у ёя не бывати,

Больше мне и век буде не видати».

Богатая измаильская купцина

Слободили ручи ему, нозе,

За стражами его на гору спущали.

Тут его стражи проводили

На тую на гору на Патрону,

На ту на родительску могилу.

Осип же Прекрасныий

Цюдныем крестам он помолился,

К матерному гробу приложился,

Горяцие он слезы проливает,

Умильныма словами причитает:

«Увы, увы, моя матушка Рахиля!

Возьми, мати, меня к себе во гроб:

Не могу служить царю я Харавону,[34]

Не умею я тяжкой работы работати;

Дай ты мне родительско прощенье,

Дай ты мне на веки бласловленье, —

Больше у тебя мне не бывати,

Больше мне тебя век не видати».

Тут скоро стражи ёго поднимали,

Ласковыма словамы увещали:

«Юнош ты наш молодыий,

Именем же Осип Прекрасныий!

Со твоёю великой красотою,

Со твоёю отличной лепотою,

Не будешь служить ты царю Харавону,

Не будешь ты тяжкой работы работати:

Будешь с воеводамы ты забавляться,

Будешь большо место занимати,

С вельможами ты честь производити».

Сковали его, Осипа, связали,

На корабь ёго, Осипа, проводили,

Повезли во Египетское царство.

Богатая измаильская купцина

Великия ссоры чинили,

Нацяли оны Осипа делити, —

Один одному не сдавает,

На цену его не продавает;

Согласились ёго жива бросить в море.

Возмолился тут Осип со слезамы:

«Богатая измаильская купцина!

Не бросайте меня живого в море,

Не придайте злой смерти напрасной —

Буду служить я вам погодно.

Если вам, купцы, не угодно,

Буду я служить по полугоду;

Если вам, купцы, не угодно,

Буду я служить помесячно;

Если вам, купцы, не угодно,

Буду я служить понедельно;

Если вам, купцы, не угодно,

Свезите во Египетское царство,

Продайте луце меня на цену,

Себе-ка вы мзду поберите,

Великую корысть получите».

Богатая измаильская купцина

Промежду собой совит предложили,

Согласились оны Осипа продати.

Как скоро оны будут под Египтом,

На торжище оны Осипа выводили,

Дорогую цену запросили.

Множество народа собралось,

Все на красу его взирали.

Богатая египетская купцина

Все оны торги постановили,

Все купли-продажи прикрыли,

Все оны на Осипа взирали,

Не могли цену ему оценити.

Богатый Перфилий-князь

Жалобно на Осипа взирает,

На цену он Осипа покупает,

Бесцётную казну за ёго давает,

Без пошлины торговать в граде позволяет.

Богатая измаильская купцина

На цену оны Осипа продавали,

Бесцётную казну за ёго поняли,

Великую корысть полуцяли,

Без пошлины в граде торговали.

Богатый Перфилий-князь

В любовь к себе Осипа принимает,

За едино хлеб-соль воскушает,

С оцей никуда ж не спущает.

У князя зла была княгиня,

Сердцем своим возмутилась,

На Осипову красоту засмотрелась.

В особые покои выходила,

Бело свое лицо умывала,

Дороги одежды одевала,

Золоты монисты налагала,

Во теплую во спальню проходила,

Туда к себе Осипа призывала,

За белыя за руки захватила,

Бесстыжия реци говорила:

«Юнош ты мой молодыий,

Именем же Осип Прекрасный!

Ты ложись на мягкую мою ложню,

Мы будем с тобой жить во любови,

Во любови жить, во совити.

Если же ты князя убоишься,

Споим князя злыма питьямы:

Ты будешь наместный князь во Египте,

Повладеешь ты княженецким местом,

Повладеешь ты всёй ёго одеждой».

Осип же Прекрасныий,

Возмолился он Господу со слезамы:

«Сохранил меня Господь братния смерти,

Сохранил Господь купеческия смерти,

Сохрани, Господь, телесного согрешенья!»

От того от Осипова от моленья,

Яко голубь, дух на небо возлетает.

Осип же ей на место отвечает:

«Ай же ты, Египетска княгина!

Не хочу я жить с тобой в совити,

В совити жить, во любови,

Не хочу я сквернить княженецкую ложню».

Зла жена вельможина

За грубость за великую почитала,

За цветну за ёго ризу захватила,

Она хочет силой ёго в любовь к себе взяти.

Осип с себя ризу скидавает,

Один от ней прочь отбегает.

Зла жена вельможина

Дороги одежды скидавала,

Золоты монисты сорывала,

По теплыя спальны раскидала,

Белое лицо свое растерзала,

Женски свои власы растрепала,

Сама женским голосом кричала:

«Князь ли ты мой возлюбленный!

Какой у тя взят душегубец,

Какой у тебя взят лиходеец?

Он на меня наступает,

На вашу на княженецку ложню;

Он хочет силой меня в любовь взяти,

Он хочет сквернить вашу ложню!»

Богатый Перфилий-князь

Свирепо на Осипа взирает.

Приказал стражам Осипа взимати,

Приказал ёго в темницу засадити,

В которой сидело два сидельца:

Один-от сидел хлебодарец,

Второй-ёт сидел виночерпец,

Третий с има Осип Прекрасныий.

Оны вкупе ночь ночевали.

Тем ли двум посидельцам

В одну ночь им по сну показалось;

Скоро ото сна они пробуждались,

Один одному рассказали.

Речет хлебодар виночерпу:

«Ай же ты, мой братец виночерпец!

Мне-ка грозим сон показался:

Как будто черные враны прилетали,

Темную темницу отворяли,

Ясныя мне очи исклевали».

Речет виночерп хлебодару:

«Ай же ты, мой братец хлебодарец!

Мне-ка грозим сон показался:

Как будто красное солнце восставало,

Во темную темницу воссияло».

Речет им тут Осип Прекрасныий:

«Ай же вы, два брата, два сидельца!

Я буду снов ваших судитель:

Тебе, хлебодару, быть свершену,[35]

Тебе, виночерпу, быть прощену».

Взмолился ему Осип Прекрасныий:

«Ай же ты, мой братец виночерпец!

Когда ты будешь при староем при месте,

Когда будешь при старой при степени,

Не забудь меня, бедного, в темницы».

За тыя за самыя за речи,

Сидеть бы тут Осипу три дни,

За то он будет сидеть три года[36].

Тут скоро ночь скороталась,

Тут скоро темницу отворяли,

Тут скоро указ прочитали,

Взяли хлебодара — повершили;

Тут оны второй прочитали,

Взяли виночерпа — простили,

На старое место положили,

На старое место виночерпом.

Прошло того времени три года.

Грозному царю Харавону

Два сна в одну ноць показалось.

Первой-ёт сон ему показался:

Первое семь волов проходило,

Толсты волы, гладкие, баские,

По чистому полю расходились,

На лугах травы оны не ели,

Из ручей, с болот воды оны не пили, —

Тое семь волов проходило.

Второ семь волов проходило,

Тощи волы, гладны, ядовиты,

На лугах всю траву оны приели,

Из ручей, с болот воду оны припили, —

Тое семь волов проходило.

Тут скоро ночь скороталась,

Царь ото сна пробуждался,

Царские указы рассылает,

К себе сносудильцев призывает,

Снов его царских рассуждати;

Никто не может снов его судити.

Тот ли боярин виночерпец

Напомнил он Осипа в темницы.

Пришел виночерп к государю,

Пред царя виночерп становился,

Сам он царю поклонился:

«Грозимый царю Харавоне!

Дозволь мне-ка слово зговорити,

Не возьми мои речи за досаду.

У нас в темницы посиделец,

Посиделец Осип Прекрасныий;

Он может сны твои судити,

Он может про сны вам говорити».

Грозимый царь Харавоне

Скоро он за Осипом отсылает,

Приказал он Осипа взимати,

Приказал из темницы выводити.

В царские палаты заводили,

Пред царя Осипа становили.

Рече царь Харавоне:

«Юнош ты мой молодыий,

Именем же Осип Прекрасныий!

Можешь ли ты сны мои судити?»

Осип же на место отвечает:

«Грозим ый царю Харавоне!

Вашие сны есть не простые,

Вашие сны есть царские, —

Нельзя просто снов ваших судити.

Ты отдай с себя царскую одежду,

Ты отдай с себя царскую порфиру,

Посади меня на царское место,

Подай ты мне в руки царский шкипетр,

Положи на меня царскую корону:

Тожно я буду снов твоих судити»

Дал ему царь царскую одежду

Дал ему царь царскую порфиру,

Посадил ёго на царское место,

Подал ему в руки царский шкипетр,

Наложил на ёго царскую корону,

Стал насупротиву — поклонился,

Осипа царем нарекает:

«Юнош ты мой молодыий,

Именем же Осип Прекрасныий!

Можешь ли ты сны мои судити?

Есть ли сны мои рассудишь,

Будешь ты прощен и помилован, —

Буду жаловать я тебя воеводой,

Буду жаловать тебя полуцарством,

Буду жаловать тебя полудержавой,

После меня царем на царство».

Речет ему Осип Прекрасныий:

«Грозимый царь Харавоне!

Первой-ёт сон тебе показался,

Первое семь волов проходило, —

То наступит семь годов к ряду здоровых,

Везде будет, сударь, хлеб родиться,

Нигде не будут хлебы вызябати;

Приказывай ты хлеба посевати,

Посевай ты в лузях и болотах,

Посевай белояровой пшеницы,

Построй ты запасны магазины,

Распусти ты сумму большую

По всем иностранным государствам,

Приказывай хлеба закупати,

Привозить в Египетское царство,

Насыпи запасны магазеи.

Тое семь годов на проходе,

Второ семь годов наступит:

Нигде не будет хлеб, сударь, родиться,

Везде будет хлеб вызябати.

Как у тебя будут запасны магазеи,

Прокормишь ты всю свою державу,

С иных иностранных государствий

Будут к вам за хлебом приезжати,

Будут у вас хлеб откупати,

Вы будете велику корысть полуцяти».

Всии князья, вси бояра

(Вси сенаторы, генералы),

Вся египетская купцина

За Осипа Господа помолили,

За Осипа присягу принимали,

За Осипа крест целовали,

Осипа царем возносили.

Воцарился Осип Прекрасныий,

Повладел он царскою одеждой,

Повладел он всем государством.

Наступало семь годов к ряду здоровых,

Везде стал, сударь, хлеб родиться.

Осип же Прекрасныий,

Приказал он хлеба посевати,

Посевал он в лузях и болотах,

Построил запасны магазеи;

Распустил он сумму большую, —

По всем иностранным государствам,

Приказал он хлеба закупати,

Привозить в Египетское царство,

Насыпал запасны магазеи.

Скоро тое семь годов проходило,

Второ семь годов наступало.

Нигде не стал хлеб, сударь, родиться,

Везде стали хлебы зазябати.

Ёго были запасны магазеи, —

Прокормил он всю свою сдержаву,

Прокормил он все свое государство;

Со всех с иностранных государствий

Стали у них хлеба откупати.

Осип же Прекрасныий

Приказал им хлеба отпущати,

Стал себе великую корысть полуцяти.

Проведал же старейший отец Яков

Во том во Израильском во граде, —

Отсылает старейшую большую братью

Во Египетское царство за хлебом.

Старейшая большая братья

Приезжали во Египетское царство,

Царю, оны, братья, доложили:

«Грозимый царю Харавоне!

Отпусти нам хлеба на цену».

Осип же Прекрасныий

Жалобно на братию взирае,

Осип свою братью признавае,

Приказал он братию встречати,

Приказал в палату проводити,

Приказал за стол их посадити,

Приказал кормить их хлебом-солью;

Положил на стол цяшу золотую,

Золотую цяшу волховую.

Лужиком царь в цяшу ударяе,

Начал он цяшей волховати,

Начал свою братию пытати,

По имене братьев называе:

«Ай же вы, старейшая большая братья!

Жив ли у вас старейший отец Яков,

Жив ли у вас меньший брат Осип?»

Старейшая большая братья

Жива отца Якова сказали,

А жива брата Осипа не сказали.

Осип же Прекрасныий

Приказывал возы хлеба насыпати.

Ко меньшому брату Вельямину

Приказал в воз цяшу засыпати,

Безденежно им возы отпущае,

Приказал со двора их провожати.

Осип же Прекрасныий

Приказал коней своих залагати,

Проезжает за братией в догону.

Осип свою братью настигает,

Приказал он братью становити,

Приказал возы у них обыскати.

У меньшого брата Вельямина

Нашли в возу царскую цяшу.

Рече тут им Осип Прекрасныий:

«Ай же вы, израильские люди!

Я вас кормил хлебом-солью,

Безденежно возы вам насыпал,

Еще вы тем мною недовольны,

Увезли мою царкую цяшу».

Старейшая большая братья

Свирепо оны на Вельямина взирали,

Все оны зубами скрежетали:

«Грозимый царь Харавоне!

Такой же дурак был ёго брат Осип,

Така ёму, дураку, и смерть случилась;

Того он добра, дурак, не помнит,

Что царь нас кормил хлебом-солью,

Безденежно возы хлебом насыпал, —

Увез он, дурак, вашу цяшу».

Осип же Прекрасныий

Сам начал жалобно плакать,

Горюцие слезы проливае,

Ко братии Осип отвечает:

«Ай же вы, старейшая большая братья!

Как бы я не дурак был, не мошенник,

Не кормил бы я вас хлебом-солью,

Не насыпал бы возы вам безденежно.

За что вы меня, братия, убили,

Цветную вы с меня ризу сдирали,

Во глубокий ров меня бросали,

Желтыма пескамы засыпали,

Почто изо рву меня вынимали,

Почто вы купцинам продавали?»

Старейшая большая братья

Стоят пред царем, аки мертвы,

К ногам главы свои преклоняли,

Горюцие слезы проливали:

«Прости, государь, нас, помилуй,

Прости ты нас, Осип Прекрасныий!

Осип же Прекрасныий

Того он зла братнего не помнит, —

Половину братии оставляет

К себе во Египетское царство,

Другу за отцом он отсылает,

Приказал отца Якова привозити

К себе во Египетское царство.

Старейшая большая братья

Приезжали во Израильское царство,

Отцу Якову братья доложили:

«Старейший отец наш Яков!

Нашли мы брата Осипа живого

Живого нашли во Египти,

Вторыем царем на престоле.

Он приказал тебя туда привозити,

К себе во Египетское царство».

Яков же блаженныий

Старость свою отлагае,

Горюцие слезы проливае,

Скоро в путь-дорожку отправлялся,

Отправлялся в путь со всем родом,

Со всей старейшей большей братьей.

Осип же Прекрасныий

Отца своего Якова сожидает,

Приказал столоб в землю становити,

Приказал он бархатом обшити.

Как скоро отец Яков на приезде,

Приказал он отца к столбу проводити.[37]

Осип за столоб становился,

Жезло свое с руки оброняет,

Осип за жезлом наклонился,

Осип же отцу поклонился:

«Здраствуешь, старейший отец Яков!»

Яков же столоб к себе прижимает,

С обеих концов сок выступает:

«Свет ты, мое любезное чадо,

Юнош ты мой молодыий,

Именем же Осип Прекрасныий!

Затужило твое ретивое сердецько

На чужой на дальной на сторонки?»

Речет ему Осип Прекрасныий:

«Старейший отец ты наш Яков!

Тут тебе столоб, сударь, поставлен;

Ты был ко столбу, сударь, приведен;

Укроти свое сердце богатырско,

Сдеем со мной доброе здоровье».[38]

Речет ему старейший отец Яков:

«Спасибо, любезное мое чадо,

Что не шел теперь ко мне в руки:

Зажал бы с тоски тебя до смерти».

Осип же Прекрасныий

Сдеял с отцом с Яковом здоровье.

Приказал ёго в палаты проводити,

Приказал за стол ёго посадити,

Приказал кормить ёго хлебом-солью.

Старейшую большую братью

Жаловал он всех боярамы,

[Жаловал генеральскима чинами],

Жаловал удильныма городамы.

Яков же блаженныий

Два-на-десять лет жил во Египте,

Стал он до Господа доходен,

Стал он от сёго света отходен.

Осип же Прекрасныий

Приказал его мощи привозити

Во славно во Израильское царство.

Со славой Якова погребали

Во славном во Израильском царстве,

У соборной Божьей церкви.

Осип же Прекрасныий

Сто десять лет царствовал во Египте,

Стал он до Господа доходен,

Стал он от сёго света отходен.

Повелел свои мощи привозити

Во славно во Израильское царство.

Во Божию церковь заносили,

Со славой Осипа погребали.

Ему слава и ныне,

Во веки веков. Аминь.

«Кому повем печаль мою,

Кого призову к рыданию?

Токмо тебе, Владыко мой,

Известна тебе печаль моя,

Моему Творцу, создателю

И всех благих подателю.

Буду просить я милости

От всея моея крепости.

Кто бы мне дал источник слез,

Я плакал бы день и нощь:

Рыдал бы о грехах своих,

Пролиял бы слезы от очию,

Аки реки едемския,

Погасил бы я огонь геенский.

Буду просить я милости

От всея своея крепости.

Кто бы мне дал голубицу,

Вещающую беседами, —

Послал бы ее ко Иакову,

Отцу моему Израилю.

Отче, отче Иакове,

Святый мой Израилю,

Пролей слезы ко Господу

О сыне своем Иосифе.

Твои дети, мои братья,

Продаша меня в ину землю,

Исчезнуша мои слезы

О моем с тобою разлучении.

Умолкнула гортань моя,

И несть того, кто б утешил мя.

Земле, земле, возопившая

Ко Господу за Авеля,

Возопий ныне ко Иакову,

Отцу моему Израилю!

Видев же гроб своей матери,

И слезы струями явилися.

Виждь, мати моя, Иосифа!

Восстань скоро ты из гроба,

Твое чадо любимое

Ведомо есть погаными, —

Братья моя продаша мя.

Иду же к ним в работу я,

А мой отец не весть сего,

Что сын ныне лишен его.

Отверзи гроб, моя мати,

Приими ныне свое чадо,

И будет твой гроб тебе и мне,

Умру ныне я горше зде.

Приими, мати, плач горький,

От отца моего разлученного.

Внуши, мати, плач горький

Мой жалостный глас тонкий;

Плачевный виждь образ мой,

Приими, мати, скоро во гроб свой.

Не могу более плакати,

Врази хощут заклати мя,

Рахиль, Рахиль, ты слышишь ли?

Сердечный плач ты приимлешь ли?

Призывал я много Иакова,

Не слышит он моего гласа.

Зову ныне к тебе, мати,

Держат мене супостаты.

Помози, мати, лишенному,

Своему сыну любезному».

Смутилися погании,

Купцы злии, агаряне:

«Не лей чары, Иосифе,

Не [в]веди в печаль господей своих.

Прободём тебя на сем месте,[40]

Погубим злато, за тя данное».

Тогда купцы поверили,

Дряхлость в лице увидели.

«Скажи нам, раб Иосифе,

За что ты продан в работу к нам?

Тех ли ты раб или пленник,

Или какой-от сродник их?»

Иосиф же смиренный

Глаголы веща умиленные:

«Я не раб, не пленник их,

Но любезный сын Израилю.

Пастуси же суть моя братия,

Вся единого отца есмы.

Послан я был отцем моим

Донести мир к братиям своим,

Они же меня вам продали,

В работу вечно отдали».

Купцы рекоша Иосифу:

«Не плачь ты, юноша прекрасный,

Несть ты нам раб, но буди брат,

В великой славе будешь там».

Говорит царь Антоломан Антоломанович:

«Ты премудрый царь Давыд Асеевич!

Мне ночёсь спалось, во снях виделось:

Как быв у меня в зеленом саду

Вырастало дерево сахарнее,

И всем-то деревце изукрашено,

Листьицем оно изнавешено.

Из далеча, далёча чиста поля

Налетала птичка малешенька,

Сердцем — тым зла, негтем востра,

Села на деревце сахарнее,

Распустила крылья до сырой земли —

Не видать того деревца из-под крыл ее»

И проговорит царь Давыд Асеевич:

«Царь Антоломан Антоломанович!

Я скажу тебе, проповедаю,

Сам твой я сон тот пороссужу

Не деревцо у тебя вырастало в зеленом саду, —

У твоей царицы благоверный

Будет чадо, едина дочь;

А не птичка налетела из чиста поля,

А у моей царицы благоверный

Будет чадо, единый сын.

И пройдет времени ровно тридцать лет,

И може, мой сын на твоей дочери женат будет».

У царя у Давыда

Был сын Соломон,

Была дочка Олёна.

Дочку призывает:

«Ох ты, дочка Олёна!

Вставай ты по утру поране,

Умойся ты беленько,

Надевай ты платье подвенечно». —

«Ох ты, батюшка разумный!

Кажи ты мне законного брака,

Что я буду его знати?» —

«Твой жених стоит в Божьей церкви,

В Божьей церкви тебя дожидается».

Она в Божью церкву пришла,

Увидала свово брата.[42]

Закон не примает,

Мать венца на главу не надевает;

Все с себя цветно платье кидала,

Башмачки и чулочки с ног бросала.

Побегла она по беленькому снежочку,

По лютому по морозу.

Побегла она ко батюшкиному к окошку:

«Ох ты, батюшка родимый, отоприся!» —

«Ох ты, дочка Олёна!

Назови ты меня лютыим свёкром?»

«Ох ты, батюшка родимый!

Где это виделося,

В котором царстве случилося,

Чтобы батюшку лютым свекром назвати?»

Побегла она ко матушкиному к окошку

По беленькому по снежочку,

По лютому по морозу:

«Ох ты, матушка родима, отоприся!

Все я ноженьки свои признобила». —

«Ох ты, дочка Олёна!

Назови ты меня лютою свекровью?» —

«Ох ты, матушка родима!

Где это случилося,

Чтобы матушку свекровью называти?»

Побегла она ко братнину к окошку:

«Ох ты, братец родимый, ты отоприся!

Все я ноженьки признобила». —

«Ох ты, сестрица родима!

Назови ты меня законныим браком?» —

«Ох, братец родимый!

Где это случилося,

Чтобы родну сестру брату взяти?»

Побегла она во чистое поле,

Всплакнула она своим жалкиим голосом:

«Ох, вы собегайтеся, лютые звери,

Вы съедайте мое бело тело —

Моя душа много согрешила.

Солетайтися, карги-вороны, черны вороны,

Растерзайте вы мое тело белое!»

И собегалися лютые звери,

Солеталися карги-вороны, черны вороны,

Растерзали ея тело белое

И растаскали ея тело по чисту полю.

Пошла ея душенька ко Господу Богу.

Славный Самсон, богатырь святорусскиий,

Ехал на добром коне богатырскоем

По славному раздольицу чисту полю

И усмотрел идучись по чисту полю

Дородня добра молодца пехотою.

Как припустит скакать коня богатырского

Во всю силу лошадиную, —

Идет добрый молодец пехотою,

Во след не останется;

Поедет Самсон тихою вольготою,

Добрый молодец во след не наступывает.

Становил добра коня богатырского

И ожидал к себе добра молодца.

Оны с эстым человеком в поле съехались,

Говорили разговор промежду собой:

«Что же ты, удаленькой дородний добрый молодец,

Ходишь по чисту полю пехотою:

Как припущу на добром коне богатырскоем

Ехать во всю силу лошадиную,

Ты от меня не оставаешься?

Когда еду тихою вольготою,

Тогда ты на меня не наступываешь?»

Тут по Божью повеленьицу

Супротив их явился камень синенькой,

Камень синенькой, плита зеленая.

Этот удаленькой дородний добрый молодец

Полагает он малыя сумочки

Со своих плеч со могучиих

На эту на плиту на зеленую

И говорит Самсону-богатырю:

«Ай же ты богатырь святорусскиий!

Отведай взять мою ношицу

На свои на плечи на могучии

И побежать по славному раздольицу чисту полю».[43]

Тут славный богатырь святорусскиий

Опущался со своего добра коня,

Принимался он за эты за сумочки,

За эты за сумочки одной рукой —

Никак этыя сумочки малыя

На камешке не сворохнутся.

Принимался он обема ручкамы белыма —

Сумочки на камешке не сворохнутся.

Принимался он со всей своей силой богатырскою

И припал своей грудью белою

Ко этым ко сумочкам ко маленьким,

И схватил всей силой великою,

По колену он угрязнул во зелен камень,

Столько мог подпустить малый дух

Под эты под сумочки под малыя.

И говорил Самсон таковы слова:

«От роду я эдакой ношицы не здымывал!

Кто ты есть, какой человек,

Какого ты рода-племени,

Откуда идешь, куда путь держишь?» —

«Ай же ты славный богатырь святорусскиий!

Послан я ангел от Господа

Поотведать твоей силы великия —

Погружена вся тягота во эты во сумочки».

Отвечал Самсон таковы слова:

«Аще в небеси было бы кольцо

И притянута оттуда цепь железная,

Притянул бы я небо ко сырой земли

И своей бы силой богатырскою

Смешал бы земных со небесныма.

И есть бы было кольцо во матушки сырой земли,

Мог бы я повернуть матушку сыру землю,

Повернул бы краем кверху

И опять бы перемешал земных со небесныма».

«Суда Божия на добром коне не объехати».

С той поры стала выведывати:

«Боятся тебя, Самсон, все земли,

Все земли боятся и все орды.

Отчего ж силен и славен,

Силен, и славен, и громок?» —

«Оттого я силен, и славен, и громок,

Что имею на голове семь волос ангельских».

И сделался Самсон именинщиком,

И стал править именины своему ангелу,

И заводил пированьице, почестен пир.

Все на пиру наедалися,

И все на пиру напивалися,

Самсон-богатырь пуще всех.

И стали наливать ему хмельных напиточков;

Собирала друзей любимыих

И стригла ему голову донага,

И связали ему ручки белыя,

И выкопали очи ясныя.

Он как пробудился от крепкого сна,

Во белых ручушках не стало силы молодецкия

В ясных очушках не стало бела света:

«Ай же ты, жена, змея лютая!

Погубила ты меня на веки вечные».

Дала ему крепостную служаночку

И выгнала скитаться между дворамы

Со этой крепостной служаночкой.

И ходил он скитаться между дворамы.

Проходил поры-времени ровно три годы,

Приотростил на голову желты кудри,

Стал во плечах иметь силушку великую,

А столько не имел во ясных очах свету белого.

Говорил он своей верной служаночке:

«Ай же ты, служаночка моя верная!

Веди-ка во свой великой град,

Ко своим палатам белокаменным —

У меня ли были палаты построены

На двенадцати столбах на каменных».

Этая девица служаночка

Приводила его во великой град,

Ко тым палатам белокаменным.

Славный Самсон богатырь святорусскиий

Не видит он в очах свету белого,

А имеет во плечах силу великую.

И услышал он в палатах великое танцевание:

Сидит его жена любимая,

Забавляется, тешится с друзьями любимымы.

Славный богатырь святорусскиий

Подошел к столбу ко каменному

Под самый под большой угол,

Схватил ручкамы белыма,

Пороссыпал палаты белокаменны.

И тут убило Самсона-богатыря.

И тут ему, Самсону, славу поют.