Студент: Казнь

Глава 11

13 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Хромов Андрей Павлович

Кооперативный банный комплекс «Афротида» на берегу Котовского залива в этот день выглядел будто кусочек скандинавской Европы. Больше всего россыпь деревянных домиков, на которых сахарной пудрой сыпал мелкий снег, напоминал Финляндию или другую скандинавскую страну, но никак не Советский Союз времен Перестройки. Паша Черный аккуратно двигался по регулярно обновляемой дорожке из гравия в сторону двухэтажного сруба своего босса, стараясь не наступить в многочисленные лужи на грунте по бокам. Погода стояла еще плюсовая и первый в этом году снег моментально таял, соприкасаясь с землей.

Из двери дома на крыльцо, гоняя в руке четки, вышел молодой мужчина под сорокет в черном костюме и сером пальто. Он перекидывал в руке четки с хвостиком из конского волоса и улыбнулся при виде Черного, сверкнув золотой финкой во рту.

— Добрый день, Никита Игоревич, — поздоровался с молодым Вором Паша. Тот ничего не ответил, просто кивнул и двинул в сторону парковки автомобилей, а Черный вошел в дом.

— Кто еще там? — Хромой сидел в зале в кресле у камина и о чем-то размышлял в тишине, которую нарушало лишь тиканье больших напольных часов с кукушкой. При появлении визитера, он с интересом обернулся лицом ко входу, увидел Пашу и кивнул ему садится на соседнее кресло. Нагнувшись и взяв со столика стакан с янтарной жидкостью, мужчина сделал глоток и, дождавшись пока Черный сядет, кивнул на бутылку дорого иностранного пойла, — гляди. Журик притаранил. Самогонка шотландская.

— Виски что ли? — уточнил Паша, расположившись на мягком кресле и вытянув ноги в сторону очага.

— Ага. Оно, — кивнул Андрей Павлович и, снова отхлебнув, поморщился, — форсу в названии много. А суть одна — самогон. Журик, конечно, в авторитете. Но молодой еще, не понимает, что лучше нашей водки и нет ничего. Ты с новостями какими?

— Ткач от Сержанта приезжал, — кивнул Черный, — вчера они забрали под себя точку.

— Молодцы, — скупо ухмыльнулся мужчина, — ну что? Показали этим фраерам Кузькину мать? Давай, базарь подробности.

— Да нет никаких подробностей, — растеряно пожал плечами Черный, — Ткаченко этот, сказал, что просто побазарили с Митяем и убедили отвалить. И тот с точки ушел.

— Что? Сам вот так взял и ушел?

— Вроде как да, — кивнул Паша, — я утром ездил, жалом поводил. По ходу все так и есть. Просто лобненские снялись и сказали старшему от таксистов, что теперь те работают не с ними.

— Порожняк какой-то, — Хромой завис и долго смотрел на то, как в камине горят березовые паленья, — но точку то точно отжали?

— Точно-точно. Своими глазами видел, как несколько людей Сержанта там рулят. Я же говорю, сперва сам не поверил. Съездил как раз, чтобы убедиться, — подтвердил Паша.

— Порожняк, — снова растеряно поздавис Хромой и развел руками, — и вроде все как уговаривались сделали. А что-то не так.

— Чего не так то?

— Радости нет на душе, — пояснил Андрей Павлович, — и удовлетворения никакого. Тухляком тянет. Это что ж? Наших покалечили, а этих с караваем встретили? — довести мысль до логического завершения Хромому не дал шум за дверьми. Мужчина обернулся, а в дом ввалился охранник его сына Макар, растрёпанный и сильно запыхавшийся:

— Андрей Павлович, у нас ЧП! — выпалил мужчина и тревожными глазами посмотрел на босса

За два часа до этого

Хавкин Андрей Иванович в Балашихе более известный как Хавчик, крепкий парень под тридцать с короткой стрижкой как у Кашпировского (в Союзе еще почти неизвестного), сидел в серой девятке на переднем сиденье, щелкал семечки и скучал. Второй день они с пацанами приезжали на эту грунтовую дорогу, с одной стороны которой тянулось поле, а с другой жиденькая лесопосадка. Они с пацанами парковались у обочины, открывали капот типа сломались и ждали появления белой восьмерки, принадлежащей Хромому, о которой рассказал Губин. Вот только интересен им был не сам Хромой, а два заскучавших обалдуя, которые периодически сваливали из вынужденного заточения в доме местного авторитета и ехали за новой порцией дури в поселок к цыганам, пока Хромого дома не было. То есть, где в районе с одиннадцати утра до шести вечера. В эти часы балашихинские и караулили малолетних насильников.

В машине их было трое: за рулем Миша по кличке Кишмиш, чернявый короткостриженый парень восемнадцати лет, что частенько возил Хавчика по его делам в последнее время, и здоровяк Рома Рама. Широкоплечий высокий боксер тяжеловес с большими голубыми глазами киноактера и густыми ресницами, совершенно неуместно смотрящимися в композиции с абсолютно лысой головой и мясистым, слегка искривленным носом.

— По ходу опять никто не приедет, — пробурчал Рама. Порылся в кармане и достал барбариску. Развернул и отправил конфету в огромный рот.

— Хренова, коли так. Ржавый второй день бельма не заливает. Заклевал меня буровить «чо там?» «где там?» «когда там?»! Эх, пацаны, бля буду коли сего дня эти два мудака не нарисуются. Ржавый на завтра с нами конючить ехать будет. Та еще докука, — Хавчик разговаривал на своеобразной смеси деревенского диалекта и городского дворового сленга. Если большая часть балашихинских выросла в соседних районах Балашихи, то Андрюха переехал с матерью в этот городок уже довольно взрослым, в 14 лет. Однако крепкое тело, упрямый непоколебимый характер и регулярное участие в драках позволило парню быстро заработать авторитет сначала в новом для себя районе, а потом и в городе.

— Да и пусть едет, хули? Мне вот вообще не по приколу второй день с утра до вечера тут сидеть. Скучно же, — вздохнул Рама и добавил, — и жрать охота.

— Мы ж часом допреж только пирожки мамки моей с чаем снедали? Хорош жрать, Рома. Мамон наживешь, девки любить не будут.

— Будут, — безапелляционно заявил Рама, открыл заднюю дверцу авто и начал вылезать наружу, — я посрать пойду.

— Подь. Только не долго и портки не загадь, — кивнул Хавчик, проводив товарища ироничным взглядом до самой лесопосадки.

— Гля. Кто-то едет, — посмотрел в зеркало заднего вида Кишмиш и для верности обернулся.

— Ох ты ж. Кажись что и наши? Смекай, как хлопну бампером и отпрыгну, сразу газу и перекрывай дорогу. Смекаешь?

— Ага! — парень кивнул и начал смотреть как Хавчик быстро вылезает из машины, встает напротив лобового стекла и кладет ладони на открытую крышку капота девятки. Кишмиш замер в нервном ожидании, подобрался всем телом. Капот хлопнул будто выстрел из ствола с глушителем, глухо и резко. Убедившись, что Андрюха успел отпрыгнуть в сторону, парень дал по газам и перекрыл колею грунтовой дороги. Хавчик немедленно достал из крутки небольшой револьвер, вышел на дорогу и направил оружие в лобовое стекло остановившейся восьмерки.

— А ну-ка выходь! Наружу все! — крикнул он, угрожающе покачивая стволом. В замершей перед ним машине виднелось три силуэта. Два молодых пацана с испуганными глазами и короткостриженый молодой мужчина водитель. Макар (а это был именно он) открыл дверь и начал медленно вылезать наружу. На долю секунды Хавчик потерял руки водилы из виду, а когда увидел их вновь, в правой ладони противника лежал снятый с предохранителя ПМ. Макар резко вздернул руку вверх. Бах! Бах! Один из выстрелов дернул за плечо Андрея, будто пес укусил. Вторая же пуля вошла куда-то между ребер и повалила взвывшего парня на землю.

— Андрееей! — сбоку со сторону лесопарка раздался крик. Рама бежал в сторону дороги, одной рукой пытаясь подтянуть с колен спущенные спортивные штаны, а другой лихорадочно шурудя где-то внутри расстегнутой куртки. Поиски увенчались успехом, в руке балашихинского мелькнул ТТ. Только вот оружие, будто скользкая рыба, непослушно выпрыгнуло из ладони в самый неподходящий момент. Силясь поймать ствол, Рама освободил вторую руку, отпустив штаны, но не успел. Раздался еще один выстрел. Лысая голова спортсмена дернулась. По лицу полилась кровь, а штаны съехали до щиколоток. Так Рама и упал в грязь с нелепо расставленным в стороны руками и со спущенными до щиколоток портками, под стоны Хавчика и резких взвизг колес. Это Кишмиш увидев, что дело туго, дал по газам и девятка, неуклюже вильнув задом будто толстушка на дискотеке, понеслась вдаль, разбрызгивая грязь.

Военный инструктор по стрельбе, нанятый Хромым для охраны своего сына, держа подбитого Хавчика на мушке, быстрым шагом подошел к своему противнику. Пнул выпавший из рук Андрея револьвер, тот улетел куда-то в сторону обочины. Направил дуло своего ПМа в лицо Хавчика и собирался уже было выстрелить, но передумал. Во-первых, потому что одно дело убивать, когда тебе угрожает опасность, а другое вот так, хладнокровно добить. А во-вторых, молодой мужчина вовремя сообразил, что Хромой наверняка захочет пообщаться с кем-то из похитителей. Для Макара, например, было совершенно неочевидно кто на них напал и с какой целью.

— Борис, открой багажник! Леха, помоги тащить, да вылезайте уже из тачки! Живо, — убедившись, что парни его услышали. Инструктор наклонился и ударил рукояткой пистолета по лбу, стонавшего от боли бандита, отправляя его в нокаут. Поднял глаза на Алексея и приказал, — давай! Хватай за ноги и понесли, — закинув, истекающее кровью тело в багажник, Макар развернул тачку и живо погнал ее в сторону дома Хромого.

Сейчас

Хромой спускался по лестнице вниз, низко наклонив голову, чтобы не удариться макушкой о потолок. В просторном подвале между стеллажей с продуктами, ящиками алкоголя и соленьями стояла раскладушка, на которой лежал мужчина, одетый в серый измазанный кровью свитер и спортивные штаны. Протяжные стоны закованного в наручники человека гулко рикошетили от бетонных стен. Хромой подошел ближе и заглянул в лицо привезенного Макаром бандита:

— Твою мать! — разочарованно протянул Хромой, — это же балашихинский. Хавчик вроде. Слышь, ты же Хавчик? Андрей? — но парень не ответил. Сплюнул кровь под ноги Андрею Павловичу и зло посмотрел на него, тихо что-то прохрипев.

— Какого хера вы напали на машину с моим сыном? — Хромой быстро просчитал ситуацию и повернулся к стоящему за его спиной Черному, — Паша, бля! Давай дуй в больничку, прямо к глав. Врачу. Пусть дает хирурга и тащи лепилу сюда. Этот же ща отъедет у меня тут!

— Да и пусть, — не понял переживаний босса Черный.

— Что значит пусть, блядь? На хера мне труп центрового балашихинской ОПГ в подвале? Они же за ним приедут, ты соображаешь? Или мозг под Воркутой отморозил? Мне как с ними договариваться со жмуром на руках? Беги, бля! — в глазах Черного промелькнуло понимания, и он, резко развернувшись, бегом полетел к лестнице, а Хромой снова повернул лицо к своему пленнику:

— Слышь, тезка. Держись, ща лепилу привезут. Ты погодь, — Андрей Павлович отошел в сторону. Вытащил из деревянного ящика бутылку водки, ловко свинтил крышку и приставил горлышко к ссохшимся губам Хавчика, — давай пей, — кадык Хавчика жадно заходил ходуном, отправляя огненную жидкость в желудок. Когда балашихинский опорожнил треть, Хромой отнял бутылку от его губ, давая пленнику прокашляться и отдышаться.

— Пизда тебе, Хромой, — неожиданно подстреленный парень перестал хрипеть, дыхание его нормализовалось, а взгляд прояснился: — и твоим щенкам пизда. Всех перемочим! — закончив последнюю фразу, Хавчик замолчал и замер. Глаза его остекленели, дыхание остановилось.

— Сука! — зло прорычал урк, а протер горлышко бутылки о край куртки и, сделав несколько жадных глотков, с чувством посетовал: — как же сука невовремя! — какое-то время мужчина еще помолчал, а потом обернулся и спросил Макара: — говоришь один ушел?

— Не знаю, может и ни один. Но тачка их, как я начал стрелять, уехала точно. Этого я сюда привез, — кивнул на труп военный, — а второй двухсотый в лесопосадке лежит, у обочины.

— Иди лови Черного. Пусть собирает всех. Всех, кого можно в дом! Переходим на осадное положение.

Вечер того же дня

Кавалькада из восьми машин заехала в поселок и сейчас подъезжала к дорогому новенькому дому Хромого, стоящему на особицу. Суровые парни в спортивных костюмах и темных куртках начали выходить из тачек и немедленно доставали стволы. Леха Ржавый выбрался из Нивы и внимательно посмотрел, как его друг Вова Футболист открыл багажник и достал оттуда один за одним два калаша. Один передал в руки Носу, а второй начал разбирать и снаряжать уже сам.

Когда Кишмиш с шальными глазами приехал к Ржавому сегодня днем с новостями о неудачной попытке похищения, Леха думал не долго. Отправил Футболиста собирать кого можно, а сам поехал с парой пацанов к гаражу, в котором хранил оружие. В итоге в Долгопу на восьми тачках отправилось три десятка вооруженных человек. Ржавый ожидал самых плохих новостей, но на месте побоища нашли только труп Рамы. А значит Хавчик вполне мог еще быть жив. А значит вариантов не осталось. Погрузив Раму в одну из тачек, снова отправились в путь. В гости к Хромому.

— Хромой! Открывай, бля! — позвонил в звонок Ржавый и для верности постучал ногой в дверь. Ответа не последовало. Лишь пара спортивного вида парней подошли и посмотрели в широкое окно первого этажа, раздвинув в стороны шторы.

— Дай-ка мне одну, — протянул в сторону друга раскрытую ладонь рыжий парень. В нее немедленно вложили гранату. Ржавый прицелился и бросил. Раздался громкий «дзинь», быки Хромого как встревоженные кошки на случке прыснули в стороны от окна, а мелкие осколки стекла посыпались вниз, — слышь, Хромой! Следующая полетит без чеки! Выходи!

— Не шуми, Леша! Не шуми, — входная дверь открылась и из нее вышел Андрей Павлович в теплом овечьем полушубке. За ним во дворе показался Паша Черный с десяток крепкого вида бойцов, — я смотрю ты много друзей с собой пригласил? Ну, пускай постоят посмотрят. А мы с тобой во дворе перетрем. Два на два.

— Годится. Вова, скинь калашмет Татарину пока, — приказал другу Ржавый, что Футболист немедленно и сделал. Калитка открылась, и они с Вовчиком налегке прошли во двор, где прямо по середине бетонной дорожки стоял и ждал гостей Хромой в компании с Пашей Черным:

— Какие судьбами, Леша? — улыбнулся хозяин, — чего без приглашения? И такой большой компанией?

— Харе мозги крутить, — Ржавый встал в метре от Хромого и зло посмотрел на него своими зелеными глазами. На поселок давно опустилась по-осеннему ранняя мгла и в свете дворовых фонарей глаза гостя зловеще блестели сапфиром, — где Хавчик?

— Хавчик? — удивленно переспросил Хромой, — а с чего ты взял, что он у меня?

— По-хорошему говорить не хочешь? — зловеще улыбнулся рыжий парень, — чо? Канитель устроить тебе тут, да?

— Не надо, что ты такой нервный то? В подвале твой Хавчик. Ты мне лучше растолкуй, какого лешего он со своими корешками напал на машину с моим сыном?

— Твой сын изнасиловал мою сестру. Хавчик приехал за ним и его кентом. Тебе то что? Ты в прошлую нашу беседу четко обозначил, что тебя это дело с моей сестрой не касается. Так что теперь поздняк вписываться. Хавчика верни.

— Во-первых, с чего ты взял, что это сделал мой сын? Кто-то сказал, а ты и поверил? — фыркнул Хромой, — а во-вторых. Ты правильно заметил, это дело не мое. И ко мне какие претензии? Хавчик напал на мою машину со стволами. Получил ответку. Какие ко мне претензии могут быть? — Андрей Павлович понимал, что вывернутся из сложившегося расклада никак не получится. Потому сейчас главное было не устроить шум на своей земле. Пойди какая канитель здесь и сейчас, проблем потом с мусорами не оберешься. А если проверка приедет и министр на контроль возьмет? Вообще кранты.

— К тебе никаких претензий и нет. Верни Хавчика, и мы уедем.

— Хорошо! Паша, возьми ребят. Принесите парня, — отдал распоряжение мужчина и Черный в компании пары спортиков скрылся за дверью дома. Помолчали.

— И тут такое дело, Леша. Мы пытались помочь Андрею. Даже за лепилой отправили. Но друг твой до его приезда не дотянул, — в этот момент парни местного авторитета вынесла наружу тело Хавчика. Что характерно — вперед ногами, — можешь проверить. Мы его не пытали и даже пальцем не трогали. Зажмурился от ран.

— Он под стволы пацанов поставил. Они защищались. Что тут поделаешь? Сами виноваты, — добавил Хромой, пока Ржавый следил за тем, как выносят со двора тело его друга и грузят на заднее сиденье Нивы. Глаза его наливались кровью, но в сумраке этого было не разглядеть.

— Ага, — кивнул Ржавый и на негнущихся ногах пошел со двора. Футболист, не понимая, что происходит, двинулся за товарищем. Они вышли наружу и погрузились в машину. Ржавый посидел какое-то время на переднем сиденье, повернулся и стал рассматривать белое как мел лицо Хавчика.

— Вов, а с калашом то чо делать? Убирать? — водительскую дверь открыл Нос и вопросительно посмотрел на Вована, сидящего возле трупа с совершенно растерянным видом.

— Дай сюда! — Ржавый повернулся к Носу и протянул руку. Взял калаш, вылез из машины, на ходу передернул затвор и вставил дуло в широкую щель между прутьев забора.

— Тра-та-та-та! — очередь громом разорвала тишину ночи. Ржавый выпустил рожок в сторону нескольких спортиков, задержавшихся во дворе дома. Парни немедленно прыснули во все стороны, а один упал и пополз к гаражу, громко стоная.

— Дай рожок! — крикнул Ржавый Носу. Тот засуетился, подбежал и протянул новый рожок шефу, — Вова, давай! — крикнул Ржавый другу, перезарядился и начал обстреливать дом Хромого. Футболист подобрался, выхватил свой калаш у Татарина и присоединился к обстрелу. А через секунду и остальные балашихинские, следуя примеру своих лидеров, принялись палить по дому местного авторитета. Долбили из ПМ, ТТ, обрезов. В общем, у кого что было. От дома летели искры, сыпалось стекло, куски черепицы и кирпича. Через минуту обстрел затих, лишь собаки из соседних дворов продолжали надсадно заливаться лаем:

— Слышь, Хромой! А это тебе привет от Хавчика! — Ржавый взял гранату из кармана куртки Вована, выдернул чеку и отправил ее в темный зев широкого разбитого окна на первом этаже. Развернулся и двинулся в сторону машины. На середине пути раздался громкий взрыв. На лице Ржавого заиграла злая улыбка, похожая на волчий оскал.