Студент: Казнь

Глава 16

18 ноября 1988 года. г. Долгопрудный, Подшибякин Александр Александрович

Кабинет прокурора города Долгопрудный со стороны казался чересчур помпезным и вычурным. Прежде всего вошедшему в просторное помещение в глаза бросился бы прямоугольный т-образный стол будто бы из викторианской эпохи. Примерно 2–2,5 метра в длину и 1–1,2 метра в ширину, с толстой столешницей из полированного тёмно-коричневого дерева (скорее всего орех), покрытой лёгким глянцевым лаком. По краям столешницы была заметна тонкая декоративная кайма с резьбой — мелкий растительный орнамент, подчёркивающий его изысканность.

Стены кабинета от пола и до середины были обшиты темным дубом, а выше и до потолка окрашены в светло-зеленый малахитовый цвет матовой краской, создавая атмосферу торжественности и респектабельности. Довершали яркий портрет кабинета, в котором не зазорно было бы присесть и английскому лорду, большие прямоугольны картины с вождем революции в главной роли. Вот Ленин общается с рабочими, вот выступает с трибуны. Были они в декоративных деревянных рамках с бронзовыми элементами.

Но сидящие внутри помещения мужчины мало уделяли внимание его внешнему виду. Во- первых, привыкли. Во-вторых, было дело и по важнее. Главный прокурор города Сан Саныч Подшибякин нервно барабанил мясистыми пальцами по столу, кое-как вместив свое грузное тело в широкое кресло коричневой кожи. Синий прокурорский костюм на шести пуговицах явно был маловат и немного сковывал движения его хозяина. Галстук на белой рубашке был фривольно расслаблен, так как встреча был при своих.

В роли «своих» же в кабинете сбоку за столом восседал полковник милиции Милютин Михаил Дмитриевич, он раздраженно вертел красными от недосыпа глазами из стороны в сторону, пил черный чай из стакана с роскошным бронзовым подстаканником и время от времени доставал платок, чтобы протереть залысину на голове.

— Мдааа. Вот это жопа! — басовитым голосом протянул прокурор, не к кому конкретно не обращаясь, — тридцать лет при погонах, а такой жопы еще не бывало.

— А главное, как оперативно в ген. прокуратуре обо всем узнали. И на контроль взяли. У тебя или у меня стуканули? — подвесил риторический вопрос в воздух полковник Милютин, — и следователя по особо важным прислали, между прочим, в момент.

— Это как раз хорошо, что Хомякова прислали, — продолжил барабанить пальцами по столу прокурор, — работать с ним можно. К тому же он мне должен, еще по московским делам.

— Деньги готовить? — напрягся полковник и добавил под нос ворчливым голосом, — а я вам между прочим говорил. Эти два мелких идиота нам голов будут стоить.

— Без голов пока остались они сами. А мы еще повоюем, — Сан Саныч нагнулся в сторону, выдвинул массивный ящик стола и достал пластинку с белыми таблетками. Достал одну и кинул под язык, — бабки пусть Хромой и наш председатель готовят. Это их детишки опять говна подбросили, посмертно. А нам теперь их родни жопы прикрывать за просто так? Да, свои жопы заодно тоже, но налажали то эти, — мужчина махнул рукой куда-то в сторону, — верно? Я что, за «спасибо» к Хомякову в должники полезу?

— Если этот Хомяков потянет за ниточку с людьми Хромого… Да еще зная чья это дача…

— Вот потому и придется ему про старый долг напомнить, да еще, чую, самому в долги залезть, — буркнул прокурор, — чтобы не потянул. А еще нужно, чтобы дело оформлено было так, чтоб комар носа не поломал. Раскрыли по горячим и в суд. Твой этот Саша, что в больничке, колется?

— Паша он! Павел Семенович Аликин. Кличка Алик. Да куда он денется? — проворчал Михаил Дмитриевич и отпил чаю, — мой помощник Азорин с ним пообщался. Он твоему следаку все бумаги подписями исписал. Только есть у меня подозрения, что это не он. Между прочим. Алик этот про какого-то пионера все гуторил. Да и баба, я так понял, там была левая.

— Какой на хер пионер? Какая баба? Ты мне это брось! — прокурор поднял свое грузное тело, оперся ладонями в столешницу и зло посмотрел на товарища, — ты мне это брось, Миша! Даже думать в любую другую сторону не смей! Ствол есть, на нем пальцы, одежда в крови жертв. Произошла ссора приятелей, отдыхавших на даче. В результате которой Саша этот всех порешал.

— Паша.

— Да хоть Маша! — ударил кулаком по столу прокурор, — порешил этот Паша своих корешков! Все! Дело закрыто! Мы молодцы! Не наградят, конечно, скорее всего еще и отимеют. Но хоть на должностях своих останемся. Конец года у всех, авось пронесет.

— Хромой может взбрыкнуть и начать копать, — покачал головой Милютин на которого эмоциональное выступление приятеля не произвело какого-либо впечатления в силу многолетней привычки, — все-таки, сына потерял.

— А вот это твой геморрой, Миша! Пока я с Хомяковым нянчусь, твоя задача поговорить с Хромовым. Объясни как с важнюком общаться: так мол и так. Жизнью сына не интересовался. Людей, что с ним на даче отдыхали не знаю. Важняк под кожу лезть не будет, но и отработать свое для отчета обязан. А там дело в суд. Хомяков в Москву. А Аликин этот… — прокурор взял паузу и отпил воды из стакана, — ну, не мне тебя учить. Сам понимаешь. Достоевского небось в школе читал.

— С Хромым что-то пора решать, — посмотрел в глаза прокурора Милютин, — это не работа. Когда один сплошной геморрой, один другого хуже.

— Решим, — буркнул Подшибякин и сел обратно в кресло, — Новый Год если при своих местах встретим, там и решим. Только ты же знаешь, он не сам по себе. Тут надо все по уму сделать, — мужчина выдвинул ящик с другой стороны стола и достал фляжку и пару рюмок, — коньячку по пятьдесят?

— И все равно, между прочим говоря, — Милютин принял рюмку и задумчиво покрутил ее в ладони, — мой оперативный опыт говорит, что это на Аликин, — увидев как снова начал закипать прокурор, полковник поморщился и пояснил, — я это так, между нами. Так вот, мой опыт говорит, что работал скорее всего кто-то один, максимум двое. И похоже это на месть. Охранников ушатали и больше не трогали. А молодых этих, одного под потолок в петлю повесили. А второго вниз головой в подпол. Спрашивается, зачем? Если и так один на смерть был ранен, а второй по тяжелому, явно уже отходил.

— Что? Оперская порода покоя не дает? — хмыкнул прокурор и выпил залпом рюмку, — мое мнение такое: виноват Аликин этот. Его и сажать. А если вдруг вскроется, что это кто то мстил. То вот о чем подумай, кто у нас недавно в поселке у дома Хромова шумел? Гости с Балашихи. А почему шумели? Из-за изнасилования. И знаешь, что тогда будет? Дело заберет генеральная прокуратура, а там потянут за ВСЕ! — прокурор нагнулся и повторил, — за все, Миша, ниточки! И надо ли говорить, куда мы тогда с тобой поедем? В какие дали? — представив подобную перспектив, Милютин спал с лица.

— Вот, соображаешь. И я так думаю, что лучше тут коньяк пить, — кивнул прокурор и набулькал себе еще алкоголя.

18 ноября 1988 года. г. Долгопрудный, Григорьев Святослав Степанович

На такие встряски, как у меня случилась тем вечером, у каждого человека организм реагирует по-своему. На меня после этих приключений, сразу как схлынул адреналин, навалилась апатия. Я даже больше скажу, какое-то время по дороге домой меня откровенно подколбашивало. Взрослое сознание после форс-мажора проанализировало случившееся и запоздало отреагировало леденящим страхом: пойди на даче что-то не так и я вполне мог бы и погибнуть. При этом молодое тело страха этого не понимало, а потому случился некий рассинхрон. Тело после приключений бурлило энергией, а мозг ушел в умникИ. Как бы объяснить свое состояние? Это как в пятьдесят пять лет вспомнить, как ты двадцатилетним висел на руках на крыше двадцати пяти этажного дома. Аж передергивает от таких воспоминаний. Но тогда, молодому мне было плевать. Очевидно сомнительное состояние мое было заметно невооруженным взглядом, потому как первым делом, встретивший меня на пороге Миша, спросил, что со мной не так.

— Да нормально все, — пожал я плечами — а что?

— Да это. Ну, бледный ты. — объяснил причину беспокойства Медвежонок.

— Простывать, наверное, начал, — я повесил на крючок куртку и пошел в спальню скинуть одежду в стирку. Мало ли куда могла попасть кровь.

— Так это, мы мигом. Давай я водку подогрею и картошку наварю. Компресс сделаем и подышишь. Мамка моя завсегда так нас с батей лечила.

— Водки лучше налей, — отмахнулся я.

Стакан водки ушел в меня как вода в сухую землю. Правда случился эксцесс: Медвежонок расстарался и щедро бахнул туда перца. Продрало нормально и слегка вывело из задумчивости, однако моральная вялость и легкая апатия к приходу Маши, Даши и Риты никуда не ушли. Вроде и улыбался кое-как, на вопросы отвечал и фильм с девчонками посмотрел. Но всё без огонька. В итоге отпускать начало только после полу литра водки. Окончательно же смогли растормошить меня девчонки, когда мы отправились спать. Видя мое тяжелое состояние, сестры без обиняков забрались ко мне в кровать сразу вдвоем, дабы отогреть. И это им удалось. Причем несколько раз ночью и разок по утру.

Приняв душ и отправив близняшек мыться следом за мной, я вошел на кухню, где с удивлением помимо Медвежонка увидел уплетающего куриный суп брата.

— Доброе утро! Чего это ты к нам? — присел я за стол и поблагодарил Мишу за кружку кофе, которую тот, будто ждал, тут же передо мною поставил.

— Какое утро, брательник? Час дня! — фыркнул Вова, покосившись на мой взъерошенный вид, — смотрю, жизнь молодая проходит весело? — Вова нагнулся и полушёпотом с любопытством спросил, — а ты что, реально вчера сразу с двумя? Ну. Того?

— А что, завидно? — хохотнул я и благодарно кивнул Медвежонку, который поставил передо мной тарелку супа и пододвинул пару бутеров с колбасой.

— Смотря красивые или нет, — задумчиво ответил брат и продолжил работать ложкой, — да я домой за документами кое-какими смотался, мимо вашей двери прохожу, а тут такие запахи. Не удержался. Твоего Мишаню нам бы в Афган, кашеварить.

— Не хер ему в Афгане делать. Ему и у меня неплохо, — улыбнулся я и тоже принялся есть.

— Доброе утро! — Маша и Даша с веселыми улыбками рыжим вихрем залетели на кухню, — а чо это вы тут кушаете? Слава, а что это молодой человек? — почти одновременно задали два вопроса сестры.

— Брат мой, Вова. Прошу любить и жаловать. Это Маша…

— И Даша! — пожала руку Сержанту вторая сестра, купаясь в восхищенном взгляде моего брата будто в лучах солнца.

— Ну ты и… гад! — на ухо мне прошептал Вова, посмотрев в мои глаза слегка ошарашено.

— Значит, все таки завидуешь! — кивнул я утвердительно, наблюдая как сестры взяли табуретки и, поставив их по бокам от меня, сели, прижившись ко мне теплыми бочками и смешно держа в руках ложки.

— Миша, корми нас! — скомандовала Маша — а то, мы Рите скажем, что ты плохой.

— Да чего я плохой то? Щас! — засуетился Потапыч, которому вчера кроме поцелуев и обжиманий ничего не обломилось. Рита на ночь оставаться отказалась на отрез.

На фото Слава с Машей и Дашей

— Ты поел? — через пару минут спросил меня брат, — дамы! Украду у вас кавалера на пару минут. Пойдем перекурим, — подмигнул мне Вова и мы прошли в зал, а затем вышли на застекленный балкон. Вова открыл створку и закурил любимый «Мальборо», — балкон не оклеил. Зимой замёрзнешь на фик.

— Займусь! — твердо и четко пообещал я брату, — чо звал то?

— Да прикинь! — хохотнул Вован и в глазах его заплясали бесенята, — сорока на хвосте сегодня принесла. Сыновей Хромого и нашего председателя ночью грохнули в Грибках. Прикинь?

— У председателя сын есть? — удивился я.

— Ну, может племянника. Не суть, — Вова затянулся, беря паузу и продолжил, — а замочил их свой же охранник. Человек Хромого. Нет, ты прикинь чего творится?

— Охранник? — я не подал виду, но внутренне напрягся.

— Ага! Мне корешок из ментуры сказал, что там его и взяли. Со стволом в руке и в куртке в крови. Наверное, свалить собирался, — рассказал брат, ожидая моей реакции. А я с реакцией слегка запаздывал, потому что пытался сообразить, кого же записали в убийцы вместо меня. И никого кроме Пахи, ремонтника восьмерки, на ум не приходило. Именно на него я скинул фуфайку и вложил в руку ствол. Но ведь не было же у него пульса? Или это я просто в спешке не смог нормально прощупать?

— Чо? Вычисляешь как это использовать? — по-своему истолковал взятую мной паузу брат, — я тоже прикидывал. Но так и так выходит, что никак. Ничего это не меняет.

— Наверное, ты прав, — кивнул я. Хотя тут с братом я бы поспорил. Если массовое убийство уже обсуждают в городе, наверняка обо всем известно и в Москве. И если сюда отправят проверку… Какова вероятность, что на Пахе остановятся и не будут искать пацана, который тем вечером был на даче? Ну, то есть, меня? Черт, Паха и девчонку хоть и издали, но видел.

— Конечно я прав! — кивнул брат и затушил сигарету в обрезанной банке из-под колы, используемой в качестве пепельницы уже не первый год, — я только понять не могу. На кой черт этому человеку Хромого валить было всех на даче? Может эти два идиота его бабу трахнули? Или сестру? Про них в городе давно дурная слава ходит.

— Следствие разберется, — шутливо подмигнул я брату А сам решил сильно не заморачиваться о случившемся. То, что наши мусора решат все повесить на Паху это факт. Конец года. Возможная проверка из Москвы. Тут не до поисков истины. Тут бы мокрухи по быстрее закрыть и начальству отсалютовать закрытым по горячим следам делом. Ну, а если следователь из Москвы дотошный приедет. То думаю, что те косяки, которые вскроются по ходу раскрытия дела, в виде повсеместной коррупции и сотрудинчества органов власти с местным авторитетом Хромым, заставят следака сильно сместить акценты в расследовании. Ну а если и нет, то самый очевидный след все равно тянется в Балашиху. Только все равно, пускать на самотек дело не стоило, — Вов, ты это. С Рэмбо поговори. Пусть со старлеем Лехой своим перетрет. Он нам помогал в одном деле.

— На тему?

— Да чтобы в курсе держал. Происходящего. Не бесплатно, конечно, — я хлопнул брат по плечу и добавил, — мало ли куда там все повернется? Надо держать руку на пульсе.

— Поговорю, — кивнул Вова, — ладно! Пошли. Девчонки твои нас заждались, — потянул меня за плечо брат, а когда мы вышли в зал с завистью прошептал — блин! Они же близняшки! Ты этому тоже в Бутырке научился? Уже хочу туда на пару месяцев попасть. На курсы повышения квалификации.

— Не каркай, — покачал я головой, — к тому же, это просто мой природный талант и красота, — развел я плечи в стороны и расплылся в довольной улыбке, за что тут же получил от старшего брата тычок кулаком в бок.

После обеда девчонки свинтили по своим делам. Брат слился еще раньше. Надев новенькие джинсы, рубашку и финский свитер, и сочтя свой внешний вид достойным похода на день рождения, я в задумчивости покрутил на руке подаренные Футболистом часы. А потом кивнул головой своему отражению в зеркале. Ну не было у меня ни желания заморачиваться, ни понимания, что дарить подруге Алисы. Потому, найдя в комнате деда почтовый конверт, коих они с бабушкой всегда хранили целую пачку, про запас, я вложил туда десять сотенных купюр и решил, что это отлично сойдет за универсальный подарок. В любой другой ситуации обошелся бы и четырьмя полтинниками, но перед подругой Алисы не хотелось ударить в грязь лицом. Ведь той еще моей девушке на уши приседать. И уж лучше пусть она в таких ситуациях меня хвалит, подмазанная штукой, чем ругает, обиженная скромным даром.

Дорога до Балашихи заняла чуть меньше часа, а потому приехал я не к четырем, а к трем. Застав свою подругу в дверях где-то в середине активных сборов:

— Привет! Ты чего так рано? Я в ванну собралась! — встретила меня девушка быстрым и до обидного коротким чмоком в губы и немедленно сбежала, хлопнув дверью ванной комнаты. Сняв верхнюю одежду, я прошел по коридору. В зале было пусто, а в комнате Футболиста как раз нет. Пьяный в драбодан Вовчик лежал прямо в джинсах и рубашке на не расстеленной кровати и мощно храпел, источая вокруг запахи сурового перегара. Понимающе хмыкнув, я прикрыл дверь и отправился в зал, решив не беспокоить друга.

Пока ждал девушку, пробежался глазами по полкам с книгами и взял одну. Открыл на случайной странице и погрузился в чтение:

— Ну что, ты готов? — через двадцать минут Алиса вошла в зал в полном боевом вооружении: в коротком красном приталенным платье и колготках в сеточку. При этом краски на лице было как обычно по минимуму. Да ей она особо и не нужна была.

— Я давно готов. И это. Я идиот, Алис. Вот как он, — сказал я, поднимая вверх обложку книги Достоевского, — на день рождения, то я с тобой поеду, а вот обратно скорее всего ты одна. Мне в восемь надо быть на химии на вечерней поверке.

— Да я уже потом тоже сообразила, — подошла девушка ближе, нагнулась и мы начали целоваться. Через минуту красавица оторвалась от моих губ, и аккуратно поправила помаду, — все, поехали. А то всю губнушку съешь. Нам на Маяковского. Там у подруги с ее родителями квартира, в доме возле Театра Моссовета. Посидишь сколько сможешь.

Дорога до подруги Саши заняла чуть больше полу часа, все это время мы с Алисой сидели в обнимку на заднем сиденье такси и болтали о том, о сем. Но когда речь зашла о подарке, девушка долго смеялась над мои выбором:

— Я же хотела от нас двоих кассету подарить. Саша специально попросила «Робота полицейского» достать. Мы сегодня его и посмотреть вместе хотели после застолья. Саша обожает американские боевики.

— Так, а чем моя штука помешает этому подарку? — не понял я.

— Да не то, чтобы помешает, — прикусила девушка нижнюю губу в задумчивости, — просто едва ли, все подарки, что Саше сегодня подарят, вскладчину потянут рублей на двести. И тут мы такие, дарим ей штуку. Перед остальными неудобно. И потом, кто девушкам дарит деньги в конверте? Ты же не на свадьбу идешь и не на поминки.

На это я ничего отвечать не стал. Лишь плечами пожал и забыл. Не все ли равно мне на чувства других гостей? Неудобно должно быть тем, кто дарит хреновые подарки. Да и вряд ли переживания гостей будут волновать саму именинницу. Деньги — это деньги. А хорошие деньги так тем более. Порадуется, купит себе что-нибудь и будет довольна.

— Лиска! — открыла нам дверь молодая, слегка в теле, девчонка со светло русыми завитыми волосами в нарядном платье чуть ниже колен и в стильных бусах из мелкого янтаря. Именинница Саша распахнула объятия и приняла в них Алису, — а кто этот красавчик с тобой? Надеюсь, твой брат и он свободен?

— Даже не надейся, — фыркнула девушка и взяла меня под руку, — это мой парень, Слава. Прошу жаловать, а любить я буду сама, — девчата рассмеялись. Я пожал руку ее подруге и сразу вручил конверт.

— Ого! Конверт, как официально! Раздевайтесь, и давайте в зал, — ну что сказать? Квартира у родителей Саши была просторная и по советским временам богато обставленная, тут и там стояли всякие вазы, висели картины и бронзовые лампы с вензелями. Неплохо живет директор «Московского Дома книги», что на проспекте Калинина (ныне Арбат). В зале за накрытыми скатертью сдвинутыми столами-книжками сидело с пяток девчат и один парень, спортивного вида татарин по имени Марат. Судя по тому, что Саша, вернувшись за стол, села рядом с ним, я сразу предположил, что у девушки на него были виды.

На фото «Московский Дом Книги»

— Кого ждем? — спросила Алиса, пока я наливал ей в фужер «Хванчкару».

— Каху с Арменчиком, — объяснила Саша, — эти двое вечно опаздывают. Деловые колбаски. Слава, а вы почему не пьете?

— На службу вечером, — туманно ответил я.

— А вы что же? Не останетесь смотреть с нами «Робота полицейского»? — расстроилась девушка. Саша обладала поразительной способностью испытывать десятки эмоций в минуту. И все они ярко отражались на ее лице.

— В следующий раз обязательно.

— Ну это вы зря, — покачала головой девушка, — Каха давно к Алисе клинья подбивает. И оставлять выпившую даму с ним в одной квартире неразумно.

— Ну знаете, Саша, — пожал я плечами и отпил из фужера «Буратино», — Алиса в институте находится ежедневно в окружении сотен парней. И если я буду ревновать ее к каждому, то на кой черт начинать такие отношения? С девушкой, которой не доверяешь?

— Звучит как тост, — хмыкнул Альберт и поднял фужер с минералкой, а Алиса, довольная как кошка, чмокнула меня в щеку и ойкнув, тут же принялась стирать помаду салфеткой. В этот момент и раздался звонок в дверь.

— О! Явились! Шура, Алена идемте. Поможете салаты из холодильника нести, — названные девушки поднялись на ноги и упорхнули встречать гостей и таскать яства, а через пол минуты в зал вошел чернявый парень крепкого телосложения с выдающихся размеров мясистым носом. Одет он был пестро: в синие варенки и в шелковую красную рубаху, расстегнутую на груди, где среди буйства черных волос виднелся висевший на серебряной толстой цепочке массивный крестик.

— Гама джоба, народ, — поднял он вверх ладонь, — Алиса! Свет очей моих! Ты как всегда прэкрасна! Дай поцелую!

— Обойдешься, — поморщилась девушка и отпила вина из фужера. А следом за Кахой в зал вкатился молчаливый колобок восточной наружности. Молодо парень был ростом не больше метра семидесяти, с густыми брежневскими бровями. Не сказать, чтобы он был толстым, но каким-то округлым, как колобок. Арменчик молча кивнул окружающим и спокойно сел за стол. А вот его друг Каха продолжал стоять и изучающе смотреть на меня. Причем, с легким превосходством во взгляде. как босс смотрит на пришедшего на собеседование безработного.

— А это кто у нас такой? Что-то я тебя не помню? — спросил он, картинно разведя руки в стороны.

— А это лучший друг Алисы. Слава, — ответил я парню, и озорно подмигнул девушке. Не было никакого желания придумывать колкости в ответ. Ну не будет же взрослый пес всерьез реагировать на потуги щенят?

— Это мой парень, Каха! Знакомься! — взяла меня под руку Алиса и прижалась бочком.

— Парень значит? Ну-ну, — кивнул Каха и присел рядом с Арменчиком, — ну что, парень? Давай за знакомство по пятьдэсят! ЭЙ, Саша джан! Я там коньяк французский тебэ принэс. Нэси, будэм пить, — по первым наблюдениям, Каха явно родился где-то в России. Потому как акцента в его речи особо не чувствовалось. Точнее, он появлялся, когда этого хотел сам Каха. Но я пришел к выводу, что этот прием он использовал исключительно для рисовки и преданию своей речи колориту.

— Спасибо, Я пэшком постою, — ответил я Кахе цитатой из фильма, чем вызвал очередной недобрый взгляд в свою сторону.

— Шутник да? Арменчик, помнишь мы на прошлой неделе в «Арагви» кушали, на Советской площади? Там тоже такой шутник был, — пока Каха рассказывал свою незамысловатую историю, девчата вернулись из кухни и начали ставить на стол тарелки с салатами и бутербродами, — все! Больше не шутит, — внимательно посмотрел на меня грузин. На что я никак не прореагировал, потому как отвлекся на то, чтобы показать Алисе какой салатик мне наложить, и банально прослушал середину его рассказа. Каха же с победным видом взял бутылку в руку и начал разливать, — Марат джан. Ты надеюсь не как парень Алисы? Выпьешь с мужчинами?

— Не, Каха. У меня тренировка завтра, сенсей чуйку имеет. Влёт запах ловит, — покачал головой Марат, тем самым изрядно поломав Кахе игру в «настоящего мужика».

— Да! — понимающе кивнул я татарину, — спорт дело серьезное, требует работы над собой — согласился я с Маратом и отсалютовал ему фужером с лимонадом, поймав на затылке жгучий взгляд горячего грузинского парня. На какое-то время мой недруг затих, и компания предалась веселому празднеству. Мы ели, пили, ребята обменивались разными институтскими историями. И не сказать, чтобы я чувствовал себя здесь лишним. Оказаться в таком окружении: легком, молодом и беззаботным, да еще и на правах почти полноценного участника? О таком я не мог и мечтать в силу возраста последние лет тридцать. Потому, когда Алиса провожала меня у выхода из квартиры, было даже немного огорчительно ехать в этот свой опостыливший рабочий лагерь.

— Эй! Парень, погоди минуту, — когда я Алиса ушла, а я уже готов был войти в раскрывшийся передо мной створки лифта, на лестничную клетку вывалился вдатый Каха, — на пару слов.

— Только быстро. Опаздываю, — я постучал себе по тыльной стороне руки.

— Слушай. Скажи, зачем тебе Алиса, а? — улыбнулся мне медово парень, — мало кругом хороших дэвушэк, э? Так не твоего она уровня. Давай я тебе дам триста… Нет, даже пятьсот рублей! Любая у твоих ног будет, — такое заявление, надо сказать, вогнало меня в легкий ступор. Чего-чего, а предложений расстаться с девушкой за бабло я еще не встречал. Видимо мою заминку Каха воспринял как то, что я колеблюсь, и достал из кармана толстый лопатник, — правильно, дорогой! Серьезные дэньги даю. Гдэ еще столько получишь?

— Слушай, Каха, — я положил ладонь на плечо пацана и слегка сжал его, — иди-ка ты обратно на день рождения со своими «серьезными» деньгами. Купишь потом на них себе книжку. А мне делами надо ехать заниматься, — я покачал головой и вошел в лифт. Пора было возвращаться на химию.