Студент: Казнь

Глава 12

14 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Милютин Михаил Дмитриевич

Милютин Михаил Дмитриевич сидел в своем кабинете за широким деревянным столом в просторной комнате с портретами Горбачева и Ленина на стене и пил кофе из стакана с позолоченным подстаканником, в который он минутой ранее щедро плеснул армянского коньячка. Он сделал глоток, достал пластиковую расческу и поправил на голове жиденькие волосёнки на изрядной проплешине, крупный нос его, монументально нависающий над тонкими губами, был красноват от долгого нахождения на свежем воздухе этой ночью. Настроение мужчины, которому недавно стукнул полтинник было мрачным. Тело в теплой одежде за ночь взмокло. Оттого китель со значками теперь висел на вешалке, рукава на синей милицейской рубахе закатаны до локтей, а ботинки сняты. Михаил Дмитриевич вытянул под столом ноги и облегченно выдохнул, разминая затекшие от обуви ступни:

— Михаил Дмитриевич! К вам Павел Лаврентьевич Трусов! — постучав в дверь, в кабинет заглянул личный порученец полковника сержант Шестаков.

— Проси, — махнул крупной ладонью размером с лопату мужчина и поморщился. Визитеров и звонков сегодня будет много. Передернув широкими плечами, мужчина откинул свое грузное тело с небольшим животиком на кресле и внимательно посмотрел на обтянутую черным дермантином дверь, которая через секунду открылась и исторгла из себя в кабинет председателя горисполкома, остроносого средних размеров мужчину лет сорока с шикарными густыми волосами, зачесанными назад, и с висками посеребренными легким налетом седины.

— Миша, что черт подери у вас там случилось ночью? Я требую объяснений! — строгим недовольным голосом заявил гость в темно сером костюме с красным депутатским значком на лацкане.

— Павел Лаврентьевич, ты бы присел. И давай без наездов. Это ты у себя там, того и этого. А не у меня тут. Я, между прочим, этой ночью не спал, — покачал головой полковник и указал на свободное кресло с другой стороны стола.

— Оно и видно. Мешки то под глазами ого-го, — хмыкнул председатель и аккуратно присел в кресло, — Михаил Дмитриевич, ты все-таки потрудись объясниться.

— Мда! С чего бы начать, — задумался полковник. Поставил локти на стол и взял ладони в замок, — вчера вечером в 21−15 в дежурную часть начали поступать многочисленные звонки с жалобами от неравнодушных граждан. Все из одного места. А именно из поселка, где находится дом Андрей Павловича Хромова. Нам с тобой хорошо известного кооператора. В результате чего, на место выехал наряд, который установил факт самопроизвольного возгорания и детонирования фейерверка. С жителями поселка была проведена разъяснительная работа в виде беседы о причинах шума.

— Браво! — Павел Лаврентьевич картинно захлопал в ладоши, — ты, Миша, так в протоколе у себя и напиши. А мне мОзги не крути. Давай как на самом дело было.

— А на самом деле, Паша, — милиционер вздохнул и сделал глоток из чашки, — вчера представители организованной преступной группы из города Балашиха попыталась похитить твоего племяша и сына Хромова. А когда узнали, что у отправленной группы не получилось и что их подстреленного корешка, важного как хуй бумажный, люди Хромого отвезли к себе в дом, нагрянули к нему на десятке машин и расстреляли этот дом из огнестрела к едрёна фене! А еще, на последок, в окно закинули гранату. А я тебе говорил, что эти ваши два идиота нам будут стоить голов! — Милютин повернулся боком на кресле, просунул ноги в домашние тапочки и подошел к сейфу. Нагнулся и достал оттуда бутылку коньяка с парой рюмок, — будешь?

— И что? Просто приехали и начали палить? Бориса то не задело? — удивился мужчина, принимая рюмку

— Не задело! — поморщился Милютин, в его ответе явно слышались нотки сожаления, — а на счет палить? Нет, не просто начали. Сперва убедились, что их кореш копыта отбросил, — Михаил Дмитриевич нахмурился и опрокинул рюмку.

— Но это же скандал!

— Да не ссы. Что вы без меня делали бы, между прочим? Замял я все, говорю же. С теми, кто вызов сделали, поговорили, с кем-то так, на словах. А кому-то по паре бутылок водки всучили. Вроде как в благодарность от милиции, бляха муха, — фыркнул мужик, — так что по бумагам все шито крыто, между прочим.

— Это ты молодец, конечно, Миша. Только дальше то что? А если опять кто к нему приедет?

— А дальше? Дальше Паша я умываю руки. И больше в делишки Хромого пока лезть не собираюсь. И между прочем в гости в «Афродиту» меня тоже не ждите, — полковник откинулся на кресле и размял шею, громко хрустнув позвонками. Хандроз, чтоб его, — и тебе того же советую! Пока что от Хромого следует дистанцироваться. Я уже и патрульной машине ГАИ распоряжение отдал, чтоб грузы из Шарика больше Хромого не сопровождали.

— Здраво, надо переждать, а там посмотрим, — кивнул председатель и замахнул рюмаху, — и племянника скажу, чтоб Хромов на дачу к сестре вернул. Нечего ему делать в доме бандита.

— Только охрану пусть этим идиотам даст по серьезней, — зло зыркнул на товарища милиционер, — чтоб народ от них защищали.

13 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Войков Евгений Иванович

Майор к обеду вторника стоял у мощной металлической двери в подвал местного сообщества афганцев и ждал ответа. Он и сам мог оказаться среди ребят, которых активно собирал вокруг себя сержант Григорьев, с которым майор познакомился в учебке на Кушке, а позже, какое-то время прикрывал со своим охранным батальоном танковую бригаду, в которой успешно воевал Владимир. Но Войков отказался, потому как идти в подчинение младшему по званию, пусть и уже на гражданке, посчитал ниже своего достоинства. Остался в родных Химках, пообтерся и пошел к кооператору в ресторан заниматься охраной. Только сложилось все таким образом, что в последнее время вместо охраны объекта, майор все чаще занимался выбиванием долгов и решением сопутствующих вопросов кооператора, которые явно лежали где-то в серой зоне законодательства СССР. И такая работа, пожалуй, и не слишком бы сильно его тяготила, если бы кооператор Власов не был таким мудаком. К тому же мудаком жадным.

— Кто там? — из-за двери наконец послышался голос, а в глазке почудился блик, после чего дверь открылась. За ней появился явно вдатый молодой пацан в армейских штанах и белой майке, в народе прозванной алкоголичкой:

— Товарищ, майор? — расплылся в улыбке Дорофеев, — каким судьбами? Проходите!

— Можно на «ты» Антоша. Не на службе теперь, — протянул руку Евгений и крепко пожал ладонь парня, — а чего у вас так пусто?

— Да вот! Все делами занимаются. Один я на телефоне, — кисло хмыкнул парень и они двинулись по полуподвалу в сторону подсобной комнаты.

— И что? Много дел? — спросил майор, садясь на диван, возле которого располагался стол. На столе стояла бутылка водки, а рядом на тарелке лежал нарезанный крупными кусками коньячный сервелат и кусочки белого хлеба.

— Немало. Водки будете? То есть, будешь? — предложил парень и, когда майор отрицательно покачал головой, сел за стол и налил себе в рюмку, — только я в последнее время как-то все чаще в немилости.

— Натворил чего?

— Личная неприязнь, — махнул рукой парень и выпил, — а вы чего? К нам все таки решили? Решил, — снова поправил себя Дорофей, которому было крайне непривычно обращаться на «ты» к старшему по званию, — было бы отлично! С вашей… С твоей железной рукой, ты бы быстро порядок навел.

— Давай будем считать, что я этих слов не слышал, — нахмурился мужчина на столь вопиющее пренебрежение субординацией, все-таки Вова Григорьев был старшим в местном коллективе, а тут такие разговорчики, — да и к вам я по своим делам. Хотел за одного человечка из Долгопрудного спросить. Говорят, известный в ваших краях.

— Ну так спрашивай, — пьяно кивнул Антон и отправил в рот бутерброд.

— Слава Студент. Слышал о таком?

— О, да! — расхохотался парень, — этот мелкий точно известный. Известный кривляка и пустобрех, который очень много о себе думает. А вам то он зачем сдался?

— Да вот. Наехал недавно на моего начальника. Вот я и выясняю, серьезный это человек или можно приземлить немного.

— Славка? Запах этот? Серьезный? — расхохотался Дорофей, — да какой он серьезный, товарищ майор? Мелочь, говорю же! Его бы сортиры драить.

— Значит, понты колотил пацан у нас? — уточнил майор.

— Так точно! Он и тут их колотит. А сам из себя вообще ничего не представляет, — поморщился Дорофей и снова наполнил свою рюмку, — так что, если воспитаете, товарищ майор. Только добро сделаете.

— Ясно, — Евгений с сомнением посмотрел на то, как Антон отправляет в рот содержимое очередной рюмки. Что-то не нравилось мужчине в словах Дорофея. В них явно было много личного. Но с другой стороны, предположение Евгения о том, что их взяли на понт подтверждалось и потому майор отмел все сомнения в сторону, — а встретиться пообщаться с ним не подскажешь где лучше?

— Да легко, — Дорофей резко поднялся на ноги, слегка покачнулся, а потом подошел к высокому сейфу и взял с него тетрадку и ручку. Быстро что-то записал и, вырвав листок, протянул его гостю, — во! В пятницу вечером полюбэ у этого дома найдете. Вы уж объясните этому запаху, кто он есть.

— Объясню, — кивнул майор, засунул листок бумаги внутрь куртки и поднялся на ноги. Можно было возвращаться в Химки. Обернувшись в сторону выхода, мужчина не видел, как Дорофей посмотрел ему в спину глазами, горящими болезненной ненавистью.

15 ноября 1988 года. г. Зеленоград. Григорьев Святослав Степанович

Ко вторнику погода повернулась к москвичам известным неблаговидным местом. Ласковое солнышко плотно скрыло за собой покрывало облаков из грязно-серых лоскутьев, а погода ушла в минус. На один-два градуса, но все же. Народ на улицах утеплился, а на прохожих все чаще стали появляется головные уборы. Те, кто победнее и по моложе гоняли в петушках, фернандельках или в шапках ушанках из искусственного меха. А вот взрослые мужчины и женщины любили пощеголять в кроличьих и лисьих шапках. Порой, попадались на глаза и дорогие ондатровые, и совсем уж редко пыжиковые.

Бытуют мнение, что меховые шапки и в конце 80ых были лакомым куском для криминальных элементов. Вроде как срывали их чуть ли не посреди бела дня повальным образом. Только вот в моей прошлой жизни, конкретно в Москве, при Горбачеве уже никакого ажиотажа в этом смысле я не помню. И логика тут понятная, кто мог бы упереть с работяги шапку? Скорее всего молодежь. Только вот в чем дело, к перестройке мода у молодежи на меховые головные уборы уже ушла. Парни ходили в спортивном (даром, что большинство из них и были спортсменами), а те, кто по старше гоняли вообще без шапок. Ну а если совсем подмораживало, накидывали на голову капюшон куртки.

Так и получается, что если в твоем окружении меховые шапки не носят, то куда их девать? К скупщику отнести? Так это только в кино скупщиков знает каждый встречный поперечный. Да и мало знать кто скупает краденое, надо еще, чтобы он знал тебя. Потому как брать шапку у хрен пойми кого — палево. Потому как на следующей шапке его поймают и он сдаст такого незадачливого скупщика с потрохами. Да чего уж? Чаще всего сами перекупы таких дурачков и сдавали ментам.

В общем морока с шапками этими. Сидел в прошлой жизни со мной на хате на первой моей ходке заезжий в Москву мужик. Прокутил все бабки в ноль и решил на шапке поднять себе денег на дорогу домой. На дорогу собрал, да не в ту сторону. Статья сто сорок пятая и срок в пять лет. Вот и считай, не ходовой в Москве товар на одной чаше весов, разбой и пятак на другой. Математика для умных однозначная.

В конце 80ых гораздо большей популярностью и интересом у молодежи пользовались машины. Коих в столице становилось все больше. Приехать на тачке, срезать снаружи резинку, ломануть дверь и выдавить ногами лобовое стекло на заботливо расстеленное на капоте одеяло, вот такого было хоть отбавляй. У жигулей лобовуха это сто рублей сразу в руки. Для молодых пацанов бешеные деньги, тем более за ночь машин бомбили по несколько штук. Магнитолы опять же. да даже те же кассеты. Все сбывалось влёт и без палева. Ну а из одежды молодежь скорее сняла бы то, что могла носить на себе. Потому куда чаще разували кроссовки. А с шапкой что делать? Не маму же родную в такое палево одевать?

Но погода испортилась ко вторнику, а вот в понедельник у нашего ЗАО «Складские экспроприаторы» состоялось внеплановое совещание:

— Ребят, расклад такой, — начал я, собрав троих своих подельников перед сменой возле нашей бытовки, — по теме со складом я предлагаю закругляться. Для меня этот вопрос актуальность потерял.

— Я сам об этом хотел сказать, — кивнул Малой и улыбнулся, обрадовавшись моему предложению, — только не знал, как это сделать. Мне залетать сейчас никак нельзя. Бате понравилась моя идея с кофейней. Если все пойдет и дальше так, то в январе, когда оборудование придет, он меня отсюда вытащит.

— Ну ты не забудь нас на открытие то позвать и на счет ремонта помещения обращайся, есть кого работой подпрячь, — весело подмигнул я парню. И тот заверил, что мы точно будем первыми гостями на праздничном открытии его заведения. И на счет ремонта с отцом он обязательно поговорит.

— Я как Слава, — пожал плечами Медвежонок. И я посмотрел на последнего члена нашего коллектива: — Леха, что скажешь?

— Да чо я скажу? — с досадой сплюнул тот не землю, — я как все. Только где теперь деньги такие брать? Я, честно говоря, уже привык, что на кармане деньга есть.

— Не ссы, дружище! Помогу тебе заработать, веришь? — хмыкнул я и хлопнул парня по плечу. Больше всего я сомневался на счет Лехи. Не полезет ли в бутылку и не решит пойти против коллектива? Если бы Рязань ушел в отказ и решил бы собрать новый коллектив для экспроприации государственной собственности, с таким ненадежным человеком нам точно было бы не по пути. Это значит парень и дальше может в любой момент взбрыкнуть и попереть против товарищей. Ну, а раз согласился, пусть и скрепя сердцем, значит дело с ним иметь можно, — номерок мне свой после работы черкни и будь на связи в субботу-воскресенье. Мы с Мишей поедем нашему покупашке помогать в Химки. Если с нами поедешь, деньгами не обижу.

— Базар-вокзал! — кивнул парень, немного приободрившись. На том и порешили.

Рабочие дни потянулись сообразно погоде — скучно, серо и тягуче. А в четверг вечером неподалеку от КПП нашей химии меня возле копейки подкараулил Рэмбо, собственной персоной. Перехватил грамотно, прямо по дороге от остановки общественного транспорта.

— Привет, Слав. На минуту, — кивнул на свою машину, выглянувший с водительского сиденья друг брата, и я, попросив товарищей двигать дальше без меня, нырнул в теплый салон авто.

— Неожиданно, — захлопнул я за собой дверь, — случилось чего? С Митяем проблемы?

— Нет. Там все нормально, — покачал головой Рома, пожимая мне руку, — тут дед какой-то звонил нам на базу днем. В обед, я как раз на месте был. Тебя спрашивал.

— Дед?

— Ну может и не дед. Мне так по голосу показалось. Короче, он сказал, что два знакомца твоих на дачу заселились.

— На какую дачу? — не сразу сообразил я.

— Я не знаю. Я тебе его слова приехал передать. Раз ты номер наш оставил, я так подумал, что это важно, — я кивнул, соглашаясь с этим утверждением Ромы, сам же в голове крутил варианты, кто это мог бы быть? А потом мысленно хлопнул себя по лбу. Дед — это видимо участковый с деревни Грибки. А знакомцы мои — Болек и Лелек. Странно. Я думал по ним должны были балашихинские сработать. Может не срослось чего?

— Спасибо, Рома. Это действительно важно. Буду должен, — кивнул я.

— Да брось ты. Кто кому еще должен, — Рома повернул лицо, посмотрел на меня своими рыбьими безэмоциональными глазами, и предложил, — ты это. Если надо, обращайся.

— Нет, Рома. Тут уже я сам, — недобро улыбнулся я парню и тот понятливо кивнул. И будто бы показалось мне, что в глазах его мелькнула досада.

Что ж. Значит в пятницу вечером надо будет съездить в Грибки и осмотреться на месте. А еще неплохо было бы набрать Вовке Футболисту. Узнать, что у них там. Кстати!

— Слышь, Ром. А у вас там в Долгопе тихо? Новостей не было?

— Были, — кивнул Рома, — в понедельник кто-то обстрелял дом Хромого. Говорят даже гранату внутрь кинули.

— Да ну?

— Наш сослуживец, что в милиции работает, ездил на выезд. Да ты помнить его должен, Слава он, тезка твой. Короче, в доме ни одного целого стекла. Оформили то все как взрыв фейерверков. Но то, что на самом деле стреляли это точно. Мутная тема.

— Не скучно у вас там, — присвистнул я.

— Кому как, — вздохнул Рома. А я прикидывал, могли ли балашихинские оказаться такими отбитыми идиотами, чтобы вместо тихой операции по похищению двух обалдуев, решить в лоб попереть на дом Хромого. И если да, то на хрена? Даже не так. На кой ляд было отговаривать ехать на делюгу Ржавого, мотивируя это тем, что он на эмоциях может косяк упороть, если в итоге этот Хавчик сам решил Коммандос исполнить? Бред какой-то. Видимо я чего-то не знаю. Актуальность звонка Футболисту стала важной как никогда.