Студент: Казнь

Глава 5

5 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Лазарь зря так сильно переживал за перевозку денег. Какова вероятность гоп стопа, если вызванное официантом такси забирает тебя прямо от ресторана и привозит непосредственно к родному подъезду в Долгопрудном? Пожалуй, даже меньшая, чем разбиться на самолете. Опасаться можно было только, если бы еврей сам навел бы кого-то на меня. Но в такое я не верил. Кто его знает как будет в будущем, но пока мы друг другу нужны и сто шестьдесят шесть косарей на фоне будущих совместных доходов просто сущие копейки.

Выйдя из Волги и хлопнув дверью машины, я кивнул стоящим у подьезда местным парням, поднялся к себе на этаж и вошел в квартиру. В воздухе висел одуряющий запах жаренной картошки с колбасой. И вот вроде недавно поел, а опять рот слюнною непроизвольно наполнился. Пойдя на кухню по следу дурманящего запаха, конечно же обнаружил там Медвежонка. Ну а кого еще? Парень стоял возле плиты и помешивал картофан на сковородке, накинув на шею и повязав вокруг пояса бабушкин фартук, который в силу своих малых размеров на огромном теле приятеля смотрелся довольно комично:

— Привет Слава! Минут десять и за стол, — повернулся ко мне и широко улыбнулся Миша.

— Ты чего светишься весь? С Риткой что-то вышло? — видеть довольную рожу Медвежонка мне раньше приходилось не часто. Парень все чаще выглядел угрюмо, а тут гляди ты, прямо сиял как начищенная новая золотая цепочка Футболиста на солнце.

— Поцеловались мы, — раскололся парень и даже слегка покраснел, — перед подъездом ейным. Вот.

— Дали ему год! Только правильно говорить «перед её подъездом». Ну, молоток, значит правильной дорогой идешь, такими темпами через пару лет и в постели вместе может окажетесь, маленькие медвежата пойдут, — хохотнул я и хлопнул друга по плечу, — а брат дома?

— Там, — мотнул головой Миша в сторону коридора, — в зале он. Телевизор принес здоровенный такой в коробке! — друг развел в стороны свои лапищи, показывая мне размеры, — вот теперь и возится с ним, — я кивнул и двинул в зал. Брат сидел на диване с двумя пультами в руке и щелкал на них по очереди. Сбоку от дивана стояла объёмная пустая распакованная коробка.

— О! Смотри чо взял, брат, — улыбнулся мне Вова и кивнул на черный прямоугольный телек, — Видео двойка Sharp! Пять штук отдал барыге одному. Ну а чо, в новую квартиру пригласишь кого, а посмотреть и нечего. Я и кассет несколько принес. Может посмотрим чего?

— А я думал ты мне его купил. В подарок, — улыбнулся я брату, продолжая стоять в дверях и со скепсисом рассматривая телевизор. В восемьдесят восьмом такая приблуда была как настоящий космолет, на который можно было весь двор водить смотреть как на экскурсию. Только меня это техническое убожество по понятной причине совершенно не впечатляло.

— Это за что ж такие царские подарки? — удивился родственник моей наглости, он не мог догнать это я шучу так или говорю серьезно.

— А ты подожди пару минут — узнаешь, — выставил я вперед ладонь и двинул в сторону своей спальни. На рабочий стол вывалил кулек денег. Развернул и достал оттуда запечатанные пачки сторублевок, обернутые в банковскую бумагу по десять тысяч в каждой. Отсчитал шесть пачек, добавил туда еще шесть тысяч и понес в зал.

— Чего это? — удивился брат, когда я вложил ему в руки кучку денег. Он переводил взгляд со своих ладоней на маня, а потом обратно, не понимая что происходит.

— Это, братишка, ваша доля. Шестьдесят шесть тысяч за четыре первых компьютера. Нормалек, а? — хмыкнул я и сел на диван рядом с братом, приобняв его за плечи.

— Да ну? — Вова, не веря, продолжил рассматривать бабки в своих руках, — а я, честно говоря, и не особо верил, что эта тема может серьезные деньги принести. Так, думал ты херней какой маешься и решил поддержать, вдруг выгорит хоть что-то?

— Не выгорело, брат. Это еще не выгорело. Вот когда остальные компьютеры перевезем в Союз, тогда будут серьезные деньги. Там больше двух сотен машин, а тут доляна всего за четыре компа. Смекаешь о каких бабках идет речь? — я ткнул брата в плечо и спросил, — ну чо? Заслужил я подарок за подгон?

— Да пусть у тебя стоит, — махнул свободной рукой Вова, встал и открыл стеклянную дверцу шкафа. После чего засунул купюры в пачках за книги, а незапечатанные шесть косарей положил в карман джинс. Постоял так в задумчивости с десяток секунд, потом покачал головой, вытащил деньги из шкафа обратно и рассовал их по свободным карманам, — я себе тогда Панасоник или Сони возьму. Да и квартиру теперь можно выкупить. И Ткачу с семьей трешку можно тоже взять, чо им в общаге ютится, а? Да много чего можно взять вообще-то.

— Да бери чо хочешь. Это вам с пацанами решать. Кстати, раз уж заговорили о них, где Ткач и Рэмбо?

— Ткач в гараже нашем с Петрухой с буханкой колдуют. А Рэмбо, — брат покосился на коридор на предмет нет ли там кого и чуть более тихим голосом продолжил, — на схроне оружие чистит. Но это между нами.

— Могила, — кивнул я и провел пальцами по рту, типа держу его на замке, — слушай, а ты для ларьков товарами где затариваешься?

— Есть знакомые по армейке снабженцы, а что? — вопросительно приподнял вверх бровь брат.

— Сейчас напишу список, — я спрыгнул с дивана, взял со стоящего рядом стола, накрытого клеенкой, тетрадку и ручку из круглого пенала, вернулся на диван и начал писать, — короче. есть список товаров, который интересен людям в Финляндии.

— Что за люди? От еврея твоего?

— Да! Родня какая-то его, они и помогают нам по теме с компьютерами. Вот, — я протянул листок брату, — если получится что-то достать из списка, я бы взял. Да и ты тоже бери. Предлагаю войти в долю на пополам. Одному мне пока эту делюгу не осилить из-за химии.

— А возить ты как все это в Финку собрался? — пробежался глазами по списку брат, — это же кап. страна.

— Это как раз не сложно. Покупаешь билеты, предоставляя характеристику с работы, справку об отсутствие судимости и паспорт. Приезжаешь в порт и плывешь на день на два в Хельсинки на пароме, а потом обратно. Визу дают по факту покупки билетов, я уточнил. С приобретением билетов на группу тоже обещали помочь. У тебя же есть свободный народ? Дембеля твои, родственники их. Нужно человек десять-пятнадцать на ходку. Думаю, мало кто откажется на халяву съездить отдохнуть заграницу, да еще и нормально заработать при этом.

— А провозить товар выходит на себе? — брат с задумчивым видом присел на диван, — кстати, ребята мои не все еще паспорта из паспортного стола после Афгана забрали. Надо поспрошать Ткача. Он в курсе, пусть доложит.

— Провозить на себе конечно, как еще? Водку до литра и икру банку брать можно типа на подарки. Фотоаппарат с часами на теле. Украшения тоже, — кивнул я, — ты просто прикинь даже по черному рынку! Часы сто пятьдесят рублей, банка икры семьдесят, водка два пол литра около сороковника, это еще я с запасом посчитал. Плюс фотоаппарат Зенит за две сотки. На человека выходит четыреста шестьдесят рублей, ну пусть пятьсот. Плюс билеты и сотку за работу, итого самое дорогое семьсот рубликов. Там сбывается это все за пятьсот девяносто долларов, если без ювелирки считать. По рыночному курсу, даже по пятнадцать рублей за доллар это около девяти тысяч рублей на человека. Пятнадцать человек — сто тридцать пять тысяч. А если отправить туда знающего человека, с пониманием, что можно выгодно толкнуть в Союзе, то он может прошвырнуться по магазинам и составить список с ценами.

— И во вторую ходку привезти товар, который можно будет продать тут и заработать еще больше, — в глазах брата разгорался интерес.

— Ну, все продавать не обязательно. Что-то можно и себе оставить, — пожал я плечами, — но мыслишь ты верно. Плюс в том, что людям заграницей не придется шляться по рынку и искать кому сбыть товар, боясь быть обманутыми. Человек от евреев встретит прямо на месте и заберет все сразу оптом. Как провезти назад доллары я думаю вы придумаете и без меня, — брат задумчиво кивнул и, шлепнув себя по коленям, поднялся с дивана.

— Уболтал, работаем. Прикину тогда. Для начала попрошу Ткача составить списки людей, кого можно было бы подтянуть на это. Поговорю с ними и с фамилиями и данными к тебе на счет билетов. Ну и по товарам со снабженцами своими потолкую. Нормалек должно быть. Дело — золотое.

— Ну иначе бы я тебе и не предлагал, — подмигнул я Вовке, в этот момент в двери зала появилось лицо Медвежонка, — Хавка готова. Вов, ты с нами поужинаешь?

— Нет! Не голодный, на базу нашу пойду. За Ткачем в гараж только по дороге забегу. Как раз наше новое дело обсудим, — я кивнул на слова брата и подошел к окну. У соседнего подъезда возле нашей машины стоял Чиж и о чем-то увлеченно разговаривал с Пельменем.

— Вов, обожди! — я поймал брата в прихожей, надевающим сапоги, — там Чиж у второго подъезда трется с другом. Передай по братски, что я их зову.

— На химию хочешь, чтоб подвез? — быстро раскусил брат мою задумку.

— Ну да. Заодно покормлю пацанов. У Чижа ж отец бухарик, а матери нет. Жрет что попало, — брат заверил меня, что передаст мое приглашение Чижу и скрылся за дверью. Я же пошел на кухню по следу, сбивающего с ног, запаха жареной картошки с колбасой.

6 ноября 1988 года. г. Москва, метро Динамо. Святослав Степанович Григорьев

Вернувшись с Медвежонком на химию, я узнал то, о чем казалось забыл уже давным-давно. Во вторник нас всех ждал праздничный выходной день. Седьмое ноября — красный день календаря! День октябрьской революции 1917 года. На Красной площади ожидался парад, а на химии торжественное построение. А я по ходу единственный кто о предстоящем праздники не знал, что немудрено. В последний раз слышал о нем в начале 90ых, то есть, если считать прошлую жизнь, около тридцати лет назад. Построение и прогулки по Зеленограду возбуждали меня мало, потому еще вечером на поверке я для себя решил зайти на следующий день к Хвальному и отпросится в город на этот день. Тем более мужик мне был должен.

Рабочее утро понедельника встретило нас пасмурной погодой, но при этом полным отсутствием дождя, что не могло не радовать. Прилично похолодало, еще не ноль, но плюс восемь-десять градусов почему-то пробирали до костей, заставляя кутаться в аляску, а при выдохе порой появлялся пар. Сегодня нас решили припрячь не по нашему основному профилю, рабочей техники не ожидалось, потому копатели траншей в лице нашей бригады отправились таскать со склада ящики с плиткой на пятый этаж облагораживаемого здания:

— Черт. Продрог до костей, — передернул плечами Рязань, когда мы всей нашей компанией вошли в вагончик в обеденное время. Миша скинул с рук перчатки и опустил в банку с водой кипятильник, щедро сыпанув туда чая перед этим.

— Ща бы не чая, а водки бахнуть, — прокомментировал эти действия, смотрящий с тоской в глазах на банку Рязань.

— А я бы выпил капучино, — расстегнув куртку, присел на лавку Малой и мечтательно прищурил глаза, — когда с отцом ездили в Восточный Берлин в ГДР по его каким-то делам, там была отличная кофейня с очень вкусным капучино. И с горячими булочками с шоколадом.

— Чиполино? А что это за зверь такой? — удивился Рязань.

— Капучино, деревня! Эспрессо, ну кофе крепкое. С горячим вспененным молоком. Нам показывали, как делать такое. Но там машина специальная нужна, так что в Союзе нам такое не светит, — расстроено вздохнул Малой.

— Не знаю как тебе, а у меня нет проблем в Союзе ни с кофе, ни с молоком, ни с кофе с молоком, — заржал Рязань и принялся разливать чай по стаканам, — но мы не дети номенклатуры, так что обойдемся крепким индийским чаем с бутербродами.

— Малой, так если тебе показывали как делать. И нужна только техника, напряги отца, — предложил я, вспомнив наш разговор с зам. начальника ОВИРа и мое ему обещание направить сына на путь исправления. А чем свое кооперативное кафе не подходящий путь? Я бы и сам с радостью в такое заходил кофе попить. И булочек похомячить.

— Ага! Ща он прямо для меня и расстарается.

— Так ты спроси. За спрос денег то не берут. Но не просто спроси, — я пододвинулся на лавке ближе к Малому и положил руку ему на плечо, — твой батя сам будет рад, если ты каким-то своим делом займешься, а не пьянкой. Набросай бате план. Как ты видишь эту кофейню и где. Попроси помочь с оборудованием, которого в Союзе нет и с помещением в аренду у государства, сейчас такого полно. Кооператив оформи и вперед. Если что, тянуть не будешь по деньгам, я подмогну и может тоже вложусь.

— Да откуда у тебя на такое деньги? Там пятериком не обойдешься, — покачал головой Малой, но моя мысль явно проросла в его сознании и дала всходы. Парень с задумчивостью на лице сделал аккуратный глоток горячего чая.

— Ну это в крайнем случае, а так не переживай. Я тебя когда-нибудь обманывал? Вот! Деньги у меня есть, а вот кафе таких в Союзе почти нет, думай! — я хлопнул парня по затылку и принял от Медвежонка бутерброд и стакан с чаем. Молодец Мишаня, не дал другу сдохнуть от голода.

— Я подумаю, — кивнул пацан. Дальше Малой в разговоре участвовал вяло. Все больше молчал, вид имел крайне задумчивый и от того отвечал не впопад. Ну и пускай думает, может и будет толк.

Перекусив и потравив байки еще какое-то время, мы вернулись на объект и принялись таскать коробки с плиткой. Мало по малу дело шло к пяти часам, а сил становилось все меньше и меньше даже с моим тренированным молодым телом. Дотащив с Медвежонком последние пару ящиков на пятый этаж в просторное помещение с дыркой под балкон, я подошел к его краю и посмотрел вдаль на Москву. Прохладный ветер дул мне в лицо, под ногами зияла черная пропасть стройки, сделай шаг и полетишь вниз, а впереди расстилался покрытый мраком город. Совершенно не похожий на Москву двадцать четвертого года с ее безудержной яркой иллюминацией. Эта столица была мрачна и покрыта одеялом ноябрьской тьмы.

— Мда. Жалкое зрелище, — покачал я головой, ни к кому особо не обращаясь. Медвежонок где-то сзади во тьме комнаты шуршал среди коробок бумагой, в которую спрятал пару бутеров на перекус. Сзади раздались быстрые шаги. Сперва я не предал им значения, но в последний момент чувство тревоги взревело в груди тревогой, что-то опасное приближалось ко мне со спины, оно выбрало меня своей целью. На рефлексах, не оборачиваясь, я сделал быстрый шаг влево и положил руку на стену.

— Ебаный в рооооооооооооот! — с истошным криком мимо меня нырнуло вниз с балкона грузное тело в куртке и в вязанной шапке фернандельке. А через секунду бухнолось вниз на землю. Бух! Шапка слетела с головы несостоявшегося Гагарина где-то в начале полета и приземлилась рядом с хозяином. Полежав немного в неестественной позе, тело застонало, а потом начало выть.

— На тебя бежал, — подошел и встал рядом Медвежонок, посмотрев вниз, — я ногу ему подставил. Он и спотыкнулся.

— На хрена? Не в смысле на хрена ногу подставил, это понятно. Это ты молодец. А на хрена он на меня бежал?

— Так известно на хрена — столкнуть чтобы, — пожал плечами мой друг, а потом, заметив в руке недоеденную в запаре половинку бутера, жадно вгрызться в лакомство и начал громко жевать.

— А это кто вообще, ты заметил? — по-прежнему не догонял я, зачем кому-то сталкивать меня с пятого этажа.

— Так Проглот же, — ну и тут все встало на свои места. Значит дождался момента сука и решил отомстить по жесткачу. Самому то Проглоту повезло упасть на высокую кучу песка, накрытую тентом. Вопрос, повезло ли бы так же мне? И не сломал бы я себе шею или позвоночник? Представив себя молодого в инвалидном кресле каталке, я нервно передернул плечами и сплюнул вниз. А Миша все таки молодец, получается спас и в моменте среагировал быстро и правильно, — туда мудаку и дорога! Винтим отсюда, Миша, и если что, ничего не знаем и ничего не видели. Принесли кафель, положили и пошли вниз.

— Угу! — Миша кивнул и, дожевывая бутерброд, пошел за мной следом по лестнице вниз. А внизу вокруг Проглота уже собралась толпа рабочих. Чтобы не вызывать подозрений, мы тоже потоптались с работягами вокруг тела неудачливого летчика и с интересом понаблюдали за тем, как матюкается наш прораб Леонченко и как орет подчиненным не трогать тело, ведь это тело могло себе что-то сломать, например позвоночник. Отогнав толпу от нашего авиатора и назначив старшего, следить, чтоб пострадавшего не двигали с места, Леонченко побежал к себе в бытовку звонить в 03, логично ведь телефон был проведен только у него. Короче пока все успокоились, пока приехала скорая, свинтили мы с ребятами с Динамо лишь в начале седьмого. А на вечерней поверке мне передали, что меня вызывает к себе Хвальнов. К нему я и отправился.

— Пришел? Заходи, Григорьев, присаживайся, — Хвальнов сидел за столом в любимом рабочем кресле и внимательно смотрел на меня своими пронзительными серыми глазами. В руке дымилась папироса, которую мужчина держал над пепельницей, время от времени сбивая с нее пепел:

— Добрый вечер, Сергей Петрович! — громким голосом полным радости поздоровался я с мужчиной и присел на свободный стул с другой стороны от стола от Хвальнова.

— Да херас два он добрый, — спокойным тоном возразил мой собеседник и, немного подумав, спросил, — про ЧП на стройке с Василием Глотовым знаешь?

— А кто не знает? Вся химия только об этом говорит, — соглашаясь, кивнул я и снова замолчал, очевидно играя этим, а еще своим хорошим настроением на нервах Хвальнова. Ну а как он думал, что я приду и соловьем заливаться тут буду? С чего бы вдруг?

— Смотри какая ситуация, Григорьев, — Хвальнов затянулся папиросиной и выдохнул облако сизого дыма под потолок, — некоторое время назад между товарищем Григорьевым и товарищем Глотовым произошел конфликт с применением физической силы. Верно?

— Конфликт вышел, да. Но про физическую силу в первый раз слышу. Но вы продолжайте, Сергей Петрович.

— Спасибо, Григорьев, — язвительно ответил Хвальнов, но и правда продолжил, — и вот сегодня вечером товарищ Глотов падает с пятого этажа и оказывается с многочисленными переломами в травматологии. Не находишь совпадение странным?

— А что, я единственный с кем у Глотова был конфликт? — хмыкнул я на это, — и потом, с чего вы взяли, что он не сам навернулся? Бухнул и полетел. Я слышал на стройке этой немало кто в такие полеты уже отправлялся.

— Мда, — начальник опер. части покачал головой, глядя на меня, — вот не знаю почему, Григорьев, но прямо все нутро говорит о том, что ты при делах. Хоть никаких фактов твоего участия в этом деле и не имею.

— Так раз не имеете, чего дергали на ночь глядя? — я театрально зевнул, — не даете честным работягам выспаться. Или вы так должок хотели списать?

— Может быть и хотел, — затянулся Хвальнов, — только если бы у меня железная доказуха была, что ты в полете Глотова поучаствовал, должок мой тебе бы не помог.

— Согласен. Но есть и гораздо более простой способ списать этот долг. У вас завтра смена есть?

— Хочешь на праздник в город свинтить? — тут же догадался Сергей Петрович о подоплеке вопроса. Задумался не на долго, а потом громко хохотнул, — вот скажи мне, Григорьев, — весело спросил мужчина, вытирая с глаз выступившие от смеха слезы, — вот как так получается, что ты ко мне на допрос считай пришел, а выйти можешь с выходным днем в улове? Что ты за уж такой?

— Да все просто, товарищ начальник, — пожал я плечами и улыбнулся, — к ситуации с Глотовым я отношения не имею. Это раз. А вот выиграть вам еще один ящик коньяка могу помочь в любой момент. Это два. Вот поэтому допрос был по сути формальностью, а мой выход в город на седьмого ноября закономерностью.

— Нда, и не поспорить, — заключил мужчина, провел рукой по седым волосам, поправляя прическу, а потом сдался и махнул ладонью, — иди! Завтра придешь после утренней поверки, я пропуск тебе подпишу, так и быть.

— Спасибо, Сергей Петрович, — я поднялся и подошел к двери кабинета начальника. В этот момент Хвальнов меня и окликнул:

— Как с румынами в кубке чемпионов сыграем в Москве?

— Продуем. Скорее всего со счетом где-то 1–2, — ответил я, перед этим сделав вид, что немного задумался. Но на самом деле этот матч я вспомнил еще когда мы с Футболистом ставили на первую игру в Румынии.

— Хреновато, — вздохнул опер, и я вышел за дверь. Отлично, завтра у меня законный выходной. Только вот чем бы на нем заняться?