Тайная жизнь гаремов

Полигамия, существующая во всех уголках Земли, зачастую принимала формы, полностью разрушающие традиционные представления о ней как о семье, где муж-патриарх собрал под одной крышей нескольких покорных его воле жен.

У многих народов Африки жены живут отдельно от мужа, каждая ведет свое хозяйство и владеет отдельной собственностью. Даже в кочующих племенах им строятся маленькие хижины или шалаши, ибо, как утверждает пословица: «Две мамбы в одной норе не спят, два грома в одной туче не живут». Муж посещает своих жен время от времени, или жестко соблюдая очередность. Почетное место принадлежит первой жене, но интересы других жен также соблюдаются, во всяком случае пользоваться доходами одной жены в интересах другой запрещено. К представительницам слабого пола (которые работают наравне с мужчинами, а иногда и больше) отношение чрезвычайно терпимое. За ними ухаживают, терпеливо прощают слабости, в том числе и измену, философски уподобляя женщину тропинке, «по которой шагаешь: не обращая внимания на тех, кто прошел по ней до тебя, и на тех, кто пройдет после».

У папуасов Новой Гвинеи жены еще более разнесены во времени и пространстве. В доме мужа живет обычно только одна жена, а вторая и третья находятся на отдельных островах, куда муж ездит один — два раза в год.

Раздельное проживание жен имело место и в некоторых племенах индейцев Северной Америки, где причина устойчивости многоженства была чрезвычайно прагматична. Чтобы стать владельцем крупного стада, мужчина должен был многократно жениться, ибо скот наследовался только по женской линии.

В суровых условиях Севера у чукчей существовал так называемый переменный брак, когда двое или несколько мужчин, связывая себя узами взаимной помощи и защиты, давали друг другу право на своих жен (подобное право получали и таитяне, когда двое из них заключали оборонительный и наступательный союз). Членами союза могли быть до десяти человек, в том числе вдовцы и холостяки, но обычно их количество ограничивалось тремя — четырьмя. Участники переменного брака осуществляли его при каждой встрече — во время приезда в гости, при совместном посещении чужого стойбища и так далее. Если же они жили на стойбище постоянно, то брак принимал форму настоящего многомужества. Переменный брак являлся частным соглашением мужчин, которое заключалось ради их личных удобств, выгод, стремления к разнообразию и желания упрочить дружественные узы с партнером. Женщины же в соглашении участия не принимали, но чаще всего относились к этому обычаю снисходительно и подчинялись безропотно, в том числе даже русские, вышедшие замуж за чукчей. Случалось, впрочем, что жены, которым муж навязывал сожителя, неугодного по той или иной причине, выражали свой протест, подобно доблестным женам раджпутов, самым радикальным способом — самоубийством.

Обмен женами существовал и у некоторых групп американских эскимосов, он мог совершаться и часто, и всего один раз за всю жизнь. Эскимосы Берингова пролива имели две формы брака — первичный поселенческий и добавочный, включающий обмен супругами между двумя супружескими парами. Кроме добавочного брака у некоторых групп эскимосов отмечалось и многоженство. Вожди и хорошие охотники имели двух и более жен, между которыми происходило разделение труда в хозяйственной сфере, когда первая жена занималась шитьем одежды, а вторая, более молодая, вела хозяйство.

У других обитателей Севера, алеутов[61], женщина могла играть в браке весьма активную роль. Ей дозволялось иметь двух мужей, из которых один был главным, а другой — его помощником, или «половинщиком».

Этот союз нисколько не компрометировал алеутку, и среди соплеменников она имела оправданную репутацию наиболее бойкой и расторопной, так как должна была обшивать и содержать в исправности снаряжение обоих своих мужей. Второй муж, помощник, кроме супружеских прав имел и обязанности. Он должен был ходить с первым мужем на охоту и участвовать в содержании их общей жены и семейства. Но при этом «половинщик» не был полным хозяином в доме, и если хотел отделиться, что мог сделать всегда, имел право взять себе только часть (но не половину) всего того, что было в доме. Дети же всегда оставались при матери или при дяде.

Кроме алеутов данный обычай существовал у тихоокеанских эскимосов и у тлинкитов[62], имеющих нескольких жен, главной среди которых считалась первая жена. Она могла взять в дом молодого человека для помощи по хозяйству, и считавшегося после этого членом семьи. Мужья-многоженцы снисходительно смотрели на это сквозь пальцы.

Групповой брак приписывал жителям Океании и Иван Крузенштерн[63], в своем «Путешествии вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 годах на кораблях «Надесеа» и «Нева»» рассказывает о половинщиках, или «огнезажигателях», в семьях жителей Нукагивы на Маркизовских островах. Имелись они, правда, только в богатых семьях или в «королевской фамилии». Главное назначение этих мужчин — «наблюдать» в отсутствие мужа за женой, ибо «нукагивские властители уповательно полагают, что лучше охотно делиться с одним, нежели поневоле со многими, уверяясь, что для избежания сего последнего таковой соучастник необходим».

Великодушно разрешалось иметь «домашних друзей» жительницам Габона. Возможно, это несколько смягчало жестокое обращение с ними. Габонцы практиковали даже не обмен женами, а отдачу их внаем соседу. Иногда женщин оставляли в залог в обеспечение взятых ее супругом товаров[64]. Не приходится завидовать и бирманкам. В этой стране (с 1989 г. — Мьянма) была строго запрещена полигамия, но количество побочных жен не ограничивалось. Они находились в подчиненном положении у законной жены, принижаясь до уровня служанок, а в случае смерти мужа, если только он не успел дать им свободу, становились рабынями вдовы. Остается только догадываться, каково приходилось оказавшимся в ее власти любимицам умершего супруга.

Вынужденную терпимость к своим женам проявляют индейцы Бразилии, где нарушенный во время колонизации страны баланс полов привел к изменению форм брачных отношений, так как женщин стало в два раза меньше чем мужчин. Тогда в некоторых племенах возник институт полиандрии «амутехеа». У каждой женщины племени кроме мужа есть еще и амутехеа — мужчина, не связанный с нею экономическими обязательствами. Муж, хотя ему известны амутехеа всех других женщин и личность амутехеа собственной жены не вызывает сомнения, мудро «не знает» об этом, ибо «лучше иметь жену с любовником, чем остаться холостяком». В других племенах нехватка женщин вылилась в формы насильственного перераспределения жен в ущерб самым старым и молодым мужчинам и более широкой трактовки существовавшего издавна обычая обмена женами между женатыми. Теперь в сферу этих связей стали попадать и холостые члены племени, которым не досталось женщин для брака. Возможно, из-за нехватки невест перед наступлением половой зрелости девочки помещаются в специальное, тайное убежище в глубине леса, где с помощью старейших женщин племени знакомятся с будущими обязанностями жен и матерей. В родовой дом девушки возвращаются непосредственно перед вступлением в брак, который обычно стабилен, а разводы редки.

Весьма интересна история брака колонизаторов Бразилии — португальцев, которых также не миновало многоженство. Почти столетие с начала покорения страны (1500) они вступали в полигамные, неустойчивые и смешанные в расовом отношении союзы. Иммиграция была преимущественно мужской, и колонизаторы охотно создавали семьи с индеанками. Эталоном красоты у португальцев являлась смуглая темноволосая красавица, и коренные обитательницы страны, яркая красота которых напоминала колонизаторам арабок, вполне подходили под него. Такая широта взглядов объяснялась тем, что у жителей южных районов и Атлантического побережья Португалии в результате длительных контактов с арабскими завоевателями, в том числе и брачных, сложилось крайне снисходительное отношение к межэтническим бракам. При этом не только военачальники, но все те, кто мог содержать большую семью, брали себе в жены нескольких индеанок. Эти браки обычно были недолговечны и легко распадались, а женщины, если были красивы, легко находили себе нового покровителя и не горевали, что объяснялось привычкой к распространенной среди индейцев Бразилии практике смены брачных партнеров. К концу XVI столетия смешанные португальско-индейские семьи составляли 80 % от всех семей, существовавших в колониях, дети-метисы становились полноправными членами уже не индейской, а белой группы, а индеанки даже подолгу живущие с мужьями-португальцами, считая их и рожденных от белых мужчин детей чужаками, при случае возвращались в свой род. Ситуация изменилась только к середине XVII века, когда под давлением иезуитов и колониальных властей в Бразилии начали преобладать моногамные браки, а семья из относительно свободной превратилась в жестко авторитарную с подчеркнутой властью отца-патриарха, имеющего право вершить суд не только над своими рабами, но и над непокорными членами семьи (в хрониках того времени часто встречаются сведения об убийствах жен и детей). В семьях знатных португальцев стали строго соблюдаться внутрисемейный этикет и традиции, призванные сохранять «чистоту рода». Со временем в новой стране среди инорасового населения они стали еще более жесткими. Однако сам патриарх, глава семейства, был совершенно свободен, и никакие нормы не мешали ему иметь целые гаремы из рабынь-негритянок, которых с 1538 года стали регулярно доставлять в страну.

Именно рабство способствовало распространению обычая полигамии в колониях. Подобное нарушение норм христианской морали весьма устраивало практичных британских плантаторов, владевших большей частью Вест-Индии, так как способствовало увеличению численности рабов и удобству их эксплуатации. Возможно, именно поэтому в отличие от колонизаторов-католиков (французов и испанцев), британцы не стремились обращать своих рабов в христианство. В одной анонимной книге автор (не британец) написал: «На острове Ямайка… позволяли некрещеным неграм жениться на двух и на трех женах для размножения рода». Б. Эдвардс, известный в свое время историк и политический деятель Вест-Индии рубежа XVIII и XIX столетий, дипломатично оправдывает многоженство склонностью к нему рабов: «Доподлинно и хорошо известно, что практика полигамии, повсеместно господствующая в Африке, также очень хорошо принята среди негров в Вест-Индии; и тот, кто считает, что от этого можно найти средство, введя для них законы о браке, принятые в Европе, совершенно не представляет их нравов, пристрастий и суеверий. Считается, что на Ямайке по самым скромным выкладкам не менее десяти тысяч ремесленников и прочих… имеют от двух до четырех жен каждый». И все же полигамия у рабов носила своеобразный характер. Эдвард Лонг, книга которого вышла в 1794 году, так описывал полигамные семьи ямайских негров: «Объектом постоянной привязанности является одна; остальные относятся к разряду случайных сожительниц или рабочей силы, на чью помощь муж рассчитывает в обработке земли, продаже выращенного и прочее, оказывая им ответные дружеские услуги, когда им есть в том нужда…» Родственные узы, опровергая понятия о рабах-животных были крепки. В их семьях безоговорочно признавалась власть отца, и сыновняя покорность ценилась выше супружеской верности. При этом родные были так «привязаны друг к другу, что молодежь с удовольствием работает, чтобы прокормить больных и слабых… и они весьма склонны оказывать уважение и почитание старости» (Б. Эдвардс).

В таинственном Тибете, стране снегов, существовало (и продолжает существовать) несколько форм брака, а женщина обладала правами, которые в других странах принадлежат лишь представителям сильного пола. Там не было строго установленного брачного возраста ни для девушек, ни для юношей. Не было ни кастовых, ни сословных, ни имущественных ограничений. Знакомились молодые люди самостоятельно во время праздничных пирушек, а за невесту выплачивался своеобразный выкуп, называемый «цена молока». При выборе невесты потенциальные женихи обращались к гадателям-астрологам, и он был очень не прост, ибо в Тибете достаток семьи во многом зависел от трудолюбия женщин — ни минуты не пребывающих в праздности тружениц. Был выбор осложнен и выяснением, нет ли в семье невесты одержимых или отравителей — «хранительниц яда», о которых в Тибете рассказывали леденящие душу истории. Это волшебное, смертельно действующее зелье передавалось от матерей к дочерям, которые не могли отказаться от рокового наследственного дара. Особенностью яда являлось еще и свойство обращаться против самой отравительницы, в том случае, если жертва отказывалась принять его.

Отравительница погибала сразу же после отказа, даже не прикоснувшись к страшному напитку.

Семья обычно была моногамной. Однако в некоторых областях страны существовало и многоженство, и многомужество. В этом случае несколько братьев, живущих одной семьей, брали себе общую жену. Вопрос решался «коллегиально» всеми братьями, но случалось, что самые младшие, будучи детьми, не могли осознать важности принимаемого решения, и это впоследствии могло привести к серьезным семейным неурядицам. Спрашивали согласие иметь нескольких мужей сразу и у невесты. В свадебной церемонии участвовал только старший брат, который всегда фактически становился главой семьи и полноправным владельцем всего движимого и недвижимого имущества. Существовало и определенное «неравноправие» в семье, где, на приведенную старшим братом женщину, имели права и младшие братья, но практически она оставалась именно его женой. Его она называла «старшим мужем», а остальных — «младшими мужьями». Права на общую жену утрачивались братом сразу же после того, как он покидал отчий дом, отделялся и начинал жить самостоятельно. Полиандрия, распространенная в Тибете, имела, как и все обычаи, вполне реальные корни, основываясь на стремлении сохранить землю и хозяйство в целостности и неприкосновенности и достичь большого достатка в семье, куда приносили заработок несколько мужей. В этой суровой стране, обладающей ограниченными пищевыми ресурсами, полиандрия позволяла избежать голода, не было при ней и оставшихся без мужской поддержки вдов. Обычай многомужества не приводил дисциплинированных тибетцев к нравственной распущенности, поведение всех супругов оставалось очень сдержанным, а женщина-многомужница пользовалась уважением и в семье, и в обществе и считала свое положение очень престижным. Именно она являлась хранительницей домашних устоев и полноправной матерью всех рожденных ею детей, которые называли главу семьи «старшим отцом», остальных мужей своей матери — «младшими отцами» Никого не волновало, кто конкретно дал жизнь тому или иному ребенку, все члены семьи в равной степени были преданы друг другу. Женщины же полагали, что все их мужья, рожденные одной матерью, будучи одной крови и плоти, являют собой единое целое. Так же, впрочем, как и их имущество, доходы и заработок, которыми они могли распоряжаться.

Во Вьетнаме полигамия была искоренена с приходом к власти коммунистов, но при этом сохранилась одна необычная форма брака. Вьетнамцы, в семье которых нет детей «по вине супруги», не сдут милостей ни от природы, ни от достижений современной медицины и нанимают «во бэ» — временную жену, к телу которой супруг, обеспечивающий ее всем необходимым, получает доступ на определенное время. «Новая жена» живет с мужем, пока не забеременеет, но после трех месяцев после рождения ребенка, следуя договору, отправляется восвояси. Этот брак, не требующий документального оформления, считается очень выгодным для жены и мужа… если только последний не решит заменить ее на молодую мать, — не частые, но имеющие место эксцессы.

В Австралии среди ее коренных жителей бытовали союзы, шокирующие даже не отягощенных чрезмерной строгостью нравов переселенцев из Европы. Но браки аборигенов, несмотря на всю кажущуюся легкость и свободу их образования, не были беспорядочными, они осуществлялись по установленным правилам и, являясь строго регламентированными, вовсе не свидетельствовали о половой распущенности. Все члены племени от рождения принадлежали к определенному классу (касте), и брак определялся «классовым происхождением» жениха и невесты. Великодушие, с которым жена предоставлялась гостю мужа (обычай, бытовавший также на Цейлоне, Таити, Канарских островах и в Гренландии) являлось, прежде всего, актом вежливости и гостеприимства. Но этот широкий жест мог быть сделан только в том случае, если гость и жена принадлежат к классам, между которыми возможно брачное сожительство. Заботу о госте всего племени проявляли и сами старейшины, давая ему временную жену. Желание женщины при этом не всегда учитывалось. Не имело оно значение, и когда ей давали так называемого добавочного мужа. Этот обычай, существовавший у некоторых племен, состоял в том, что помимо парного брака имелся еще и добавочный, который устанавливался общиной. Мужчина мог иметь сколько угодно добавочных жен, в том числе из чужих племен, и их количество зависело от положения в обществе, богатства и влияния, которым он обладал среди своих соплеменников. Женщина также могла просить своего супруга дать ей определенного мужчину в качестве добавочного мужа, но тот имел право не согласиться, и его отказ не оспаривался. Мужчине ее разрешения не требовалось, и он всегда мог воспользоваться своими супружескими правами на добавочную жену в отсутствие ее супруга (но лишь с согласия последнего).

Австралийцы добывали себе пропитание охотой и собирательством. Они передвигались по определенной местности, питаясь дичью или плодами, зернами, клубнями диких растений. Мужчины охотились, а женщины собирали коренья, дикие злаки, а также мелких пресмыкающихся и насекомых. И чем больше добавочных жен имел мужчина, тем легче и приятнее протекала его жизнь. Он мог меньше заниматься охотой и заботиться о еде: добавочные жены снабжали его частью собираемой ими пищи. Возрастало и влияние этого многоженца в племени, так как он при случае (и за подарки) ссужал своих женщин молодым холостякам. Случалось, что мужья обменивались женами, а иногда их мужская солидарность простиралась до того, что муж бескорыстно давал на какое-то время свою жену приятелю. Так А. Гауип рассказывал, как один австралиец из племени Курнаи, имеющий двух жен, отдал одну из них своему другу, которому предстоял длинный путь в горы: «Бедный парень, он — вдовец, а ему предстоит идти долгий путь, и он будет чувствовать себя очень одиноким» (Hovitt A.W Nativ Tribes of South-East Australia).

Женщин использовали и в миротворческих целях. В Новом Южном Уэльсе соплеменники, поссорившись и желая примирения, обменивались ради этого на время женами. Посланцами некоторых племен являлись именно женщины, которые отправлялись в путь в сопровождении своих добавочных мужей. Если цель, ради которой они явились в племя, была достигнута, то все мужчины-хозяева получали этих женщин в свое распоряжение, если же нет — женщины оставались без их благосклонного внимания. Обмен женами осуществлялся даже в религиозных целях, и в племени Вимбайо старики, услышав про одну опасную болезнь, идущую вниз по реке, предложили «на всякий случай» обмен женами, дабы предохранить этой мерой племя от заражения.

Иногда австралийцы отступали от классовых ограничений, которые нарушались на торжественных собраниях, где сообща предавались любви и допускалась полная сексуальная свобода. Представить жену на этот «праздник любви» в общее пользование всех мужчин являлось долгом для мужа. У некоторых племен существовал даже обычай, согласно которому, люди помогавшие жениху при захвате невесты и принадлежавшие к одному с ним классу, имели право доступа к ней, когда муж отправлялся на охоту. Случалось, что в свадебных обрядах жениху приходилось отдавать свою невесту друзьям или родственникам, и лишь после того, как они насладятся девушкой, она поступала в распоряжение своего мужа. Широко практиковался обмен женами, и, хотя преимущественно он происходил между родственниками, могли участвовать в обмене не связанные кровными узами соплеменники. Гауитт писал: «Хотя мужья способны на бешеную ревность, когда жены тайком от них грешат, они, тем не менее, часто ссужают их другим лицам или обмениваются женой с приятелем на ночь. Что касается близких родственников, как, например, братьев, то почти можно признать, что жены у них общие. Последняя практика, признанный обычай, и женщина удостаивает без различия братьев мужа именем мужей…»

Женщинам, которыми так широко распоряжались мужья, не была чужда ревность, и во избежание ссор и соперничества старейшины могли даже порекомендовать ограничить количество добавочных жен одной. Свирепо ревновать могли представители обоих полов, предостерегающие своих добавочных супругов от «внебрачных связей». Особенно тяжко приходилось молодому холостяку, за которым зорко следила его добавочная жена. Во избежание измены женщина требовала, чтобы он становился рядом с ней лагерем, и не смыкала глаз, пока не убеждалась, что тот крепко спит и уже не сможет потихоньку ускользнуть к сопернице. Кара за неверность была жестока: изменника (изменницу) обдавали горячими углями или кипятком, причем иногда только по одному подозрению. Но это не мешало возникновению любовных историй с нарушением верности, похищениями и уводами замужних женщин и девушек. Подобные драмы возникали из-за условий брака, вступление в который было осложнено классовыми и тотемными ограничениями. Девушки просватывались уже с детства, богатые и влиятельные австралийцы могли иметь несколько жен, а на долю молодых их не доставало. Труд женщин использовался так широко, что холостые и вдовые мужчины могли действительно считаться «бедным парнями». Нуждались в мужском покровительстве и представительницы слабого пола. И именно добавочные браки были призваны восстановить справедливость и урегулировать отношения между полами. Мужчина, у которого не было жены (временно или постоянно), получал доступ к другим женщинам, а женщина, муж которой отсутствует получает в лице добавочного мужа нужного ей временного покровителя.

Так подтверждался вывод, что «нормальной или естественной является та форма брака, которая лучше всего соответствует культурным и в особенности экономическим условиям» (Ф. Мюллер-Лиэр. Формы брака, семьи и родства. М., 1913).

МЛАДШИЕ МУЖЬЯ И ДОБАВОЧНЫЕ ЖЕНЫ

Эскимосский охотник с собаками

Ритуальные танцы североамериканских индейцев

Австралийские аборигены!