Темный феникс. Возрожденный. Том 7

Глава 18

Я шёл, ориентируясь на поводок Тарана. Тень казалась осязаемой, она обтекала тело, липла к коже, несмотря на купол тьмы. Она дышала в такт каким-то своим ритмам, от которых вибрировало нутро.

Каждый шаг давался с трудом — крылья я убрал сразу же, как только понял, что им не хватит сил развернуться во всю ширь. И дело было не в том, что я устал. Сама изнанка сопротивлялась и не хотела пускать чужака.

Нить поводка натянулась, указывая направление. Я пошёл по ней, стараясь не попасть в одну из ловушек, которых тут было очень много.

Восьмой слой был неровным и рваным. Он состоял из огромных глыб, зеркальных линий и шершавых наростов. Всё это выросло из тени, всё шевелилось и будто пыталось схватить меня и заставить остаться на месте. Не самые приятные ощущения, но всё же терпимые.

Я ускорился и чуть не упал в теневую воронку, похожую на зыбучие пески. Затем мне пришлось перепрыгивать через острые пики, похожие на сложенные домиком карты. В конце концов я всё же призвал пламя и выжег немного тени вокруг себя, чтобы подняться в воздух.

С крыльями дело пошло быстрее, но тень реагировала на моё пламя агрессией. Мне даже показалось, что со всех сторон на меня смотрят голодными глазами не то монстры, не то сами тени.

Нить поводка вела в небольшую пещеру, сложенную из крупных глыб тени. И вот тут мне пришлось остановиться. Пещера буквально фонила странной не знакомой мне энергией. Не будь я на изнанке, решил бы, что внутри заперт грандмаг света. Только вот в такой плотной тени не может быть даже лучика света, не говоря уже о том, чтобы здесь мог обнаружиться одарённый без дара теневика.

Взор тьмы сбоил, так что я просто нырнул в эту пещеру, сложив крылья, чтобы не обломать их о стены. Через несколько минут, пока я не то падал, не то парил, я приземлился на ноги и перекатился, чтобы погасить инерцию удара.

И почти сразу увидел Тарана. Он лежал на боку, тяжело дыша. На его шкуре виднелись разводы из инея и застывшей крови.

Между его передних лап сидел Борис, привалившись спиной к груди моего чудовища. Глаза брата были закрыты, но я видел, что он дышит, хотя бледность на его лице меня испугала.

— Папа, — с нежностью выдохнул Таранище, заметив меня. — Я знал, что ты придёшь.

Я шагнул ближе и положил руку на его лоб. Присев на корточки, я присмотрелся к Борису. Главное, что он жив, хоть и сильно изменился.

Его тёмные волосы отливали сединой на висках, лицо осунулось и заострилось, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел значительно старше, будто с его исчезновения прошли годы, а не часы.

— Борис, — позвал я его. — Борис, это я.

Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня, будто не узнавая и не веря, что я реален.

— Костя? — неуверенно спросил он, нахмурившись. — Костя!

— Прости, что так долго, — я сжал его плечо, и через мгновение брат бросился ко мне, сжимая меня так, что у меня даже рёбра хрустнули. — Прости, брат, я спешил, как мог.

— Костя, — тело Бориса содрогнулось, но ни слёз, ни рыданий не было — он просто не мог сейчас плакать. От перенапряжения все его застывшие эмоции призрака всколыхнулись и вылились наружу истерическим смехом. — Я думал, что мне придётся состариться в этой пещере, и начал забывать твоё лицо. Как и лицо сестры. Вика в порядке?

— С ней всё хорошо, — я погладил его по спине и улыбнулся. — Она стала такой сильной, что смогла продержаться несколько часов на третьем слое.

Борис попытался встать, но его ноги подкосились. Я подхватил его, не давая упасть, и прижал к себе.

— Сколько времени прошло для вас? — тихо спросил я у Тарана.

— Много, папа, — прогудел он. — Я не умею считать, как люди, но Борис сказал, что прошёл почти год.

Я сжал челюсти до хруста и мысленно выругался. Для нас прошло чуть больше суток, а для Бориса — целый год на этом ледяном враждебном слое.

— Ты молодец, — сказал я брату. — Не знаю никого, кто выдержал бы такое.

— А куда б я делся? — криво усмехнулся Борис. Такой усмешки я у него точно не видел раньше. — Каждый раз, когда хотелось сдаться, вспоминал тебя.

Таран ткнулся мордой мне в плечо и выдохнул, на этот раз без чёрного дыма. Он явно потратил много сил, защищая моего брата.

— Спасибо тебе, дружище, — я обнял и его тоже. — Спасибо, что спас его.

— Таран обещал папе, — просто прогудел он. — Таран выполняет обещания. Совсем как папа.

Я хотел ответить, но вдруг почувствовал, что мы не одни. Что-то двигалось в тени, раздвигая складки пространства.

Я поднялся и заслонил собой Бориса и Тарана. Из оружия у меня были только когти и пламя. И даже если мне придётся заставить саму изнанку атаковать из-за пламени, то так тому и быть.

Вот только я совсем не ожидал, что Борис встанет рядом со мной. На его губах играла всё та же незнакомая мне кривая усмешка.

— Это свои, — сухо бросил он и попытался прикрыть меня собой. — С ними можно договориться, в отличие от остальных тварей.

Из темноты начали выступать массивные фигуры. Не сразу я сообразил, что это гроксы, ведь размером они были куда больше того раненого монстра, которого мне пришлось убить. Высота этих существ была точно не ниже десяти метров, а в холке они были метров пять шириной.

Вперёд вышел самый огромный и старый монстр. Все три рога на его голове были настолько мощными, что могли посоревноваться в толщине с бревном. Его морда была покрыта боевыми отметинами, шрамы пересекали и его тело, как и непробиваемые пластины на шкуре.

Он остановился в нескольких метрах от нас и замер. Таран за моей спиной рыкнул что-то на своём, но вроде бы не угрожающе, а предупреждающе.

— Вожак спрашивает, кто ты такой, — сказал мой питомец через пару минут. — И почему на тебе шкура наших сородичей.

— Переведи ему мои слова, — сказал я и, сделав глубокий вдох, посмотрел в глаза вожаку. — Я убил вашего сородича. Я не скрываю этого и не оправдываюсь.

Таран за моей спиной глухо заворчал, а гроксы зарычали в ответ. Некоторые подались вперёд, но вожак поднял голову, и все замерли.

— На мне шкура вашего сородича, но его убил не я, — продолжил я. — Я убил лишь одного грокса, которого поймали люди. Не простые люди, а падшие тёмные маги, которые продали душу и жизнь в обмен на силу, — вожак медленно кивнул, и я понял, что он уже встречался с некромансерами или по крайней мере знает о них. — Они вживили в тело вашего сородича кристаллы с энергией смерти. Вы знаете, что это такое?

— Он знает, — ответил за вожака Таран. — Это осквернение.

— Да, именно так, — подтвердил я. — Тот грокс обезумел от боли. Кристаллы жгли его изнутри, ломали разум и превращали его тело в оружие. Он страдал так, как не должно страдать ни одно живое существо.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Гроксы молчали, будто и впрямь понимали всё, что я говорил. Хотя почему нет? Мой Таранище вполне разумен, даже наш язык выучил, чтобы общаться со мной.

— Когда я встретил того раненого грокса, он уже не был собой, — я покачал головой. — В нём плескались боль и ярость, и исцелиться он уже не мог, как и умереть. Кристаллы поддерживали его жизнь, которая превратилась в вечную агонию. Я убил его, потому что это был единственный способ прекратить его страдания. Он заслуживал быстрой и достойной смерти.

Мой голос звучал ровно. Я не лгал ни единым словом, ни единой мыслью. И гроксы это чуяли — они начали раскачиваться влево-вправо, что могло означать что угодно. От скорби, до злости.

— Это в память о падшем, — пояснил Таран. — Так мы прощаемся с ушедшими.

Я кивнул и остался стоять на месте. Теперь решение было за вожаком, я сказал всё, что должен был.

Вожак молчал очень долго. Он качался вместе с остальными монстрами и будто бы забыл про меня. Или просто для них время исчислялось по-другому.

Наконец он повернул голову к Тарану и издал серию низких звуков. Таран ответил ему той же речью, но говорил быстро и взволнованно. Они говорили несколько минут, а остальные гроксы слушали, не шевелясь.

— Он спрашивает про меня, папа, — прогудел Таранище. — Как я оказался с тобой.

— Тарана принёс не я, — сказал я, глядя в глаза вожаку. — У меня есть теневой ворон, это он нашёл детёныша и принёс ко мне. Я принял его в свою стаю, в свою семью. Но если он захочет, то сможет уйти в любой момент. Я не держу его силой и никогда не держал.

Вожак посмотрел на Тарана, который тут же выпрямился и приосанился.

— Твой детёныш говорит, что ты хороший родитель, — перевёл его речь Таран. — Говорит, что ты защищал его, кормил, учил и тренировал вместе с остальной стаей. Он хочет быть с тобой, и я это услышал. Мы все услышали.

Вожак сделал шаг ко мне и встал почти вплотную. Я чувствовал его дыхание на своём лице и думал о том, что в его пасти я могу поместиться целиком.

Он выдохнул, и меня окутало чёрным дымом, похожим на теневое марево. Или на дымку тьмы.

— Ты не лгал, — сказал он, и я понял его без Тарана. Его голос прозвучал прямо в моём сознании. — Я чувствую твою тьму, в ней нет гнили.

— Её там никогда не было, — мысленно ответил я, отметив про себя, что у гроксов есть собственный канал связи с людьми. Это было чем-то новым и весьма занятным, но обдумывать эту информацию я буду уже дома.

— Зачем ты пришёл в наше святилище, человек? — прогудел вожак.

— За своими родными, — я кивнул на Бориса и Тарана. — Это моя кровь и мой друг. Я не бросаю своих.

— И ради них ты рискнул жизнью? — задал вожак ещё один вопрос.

— Да, — просто ответил я, пожав плечами. — И если понадобится, сделаю это снова.

— Ты не похож на других людей, — проговорил он задумчиво. — Те, кто приходили до тебя, несли смерть и ложь. Ты принёс правду, даже когда эта правда могла тебя убить. Это редкость для людей.

— Люди бывают очень разными, — я качнул головой.

— Ты доказал, что достоин, — вожак снова выдохнул чёрный дым и прогудел что-то на своём. — Ты можешь уйти и забрать своих.

— Я хочу предложить вам сделку, — я незаметно выдохнул и решил пойти ва-банк. — Я предлагаю вам временный союз.

— Мы не торгуемся с людьми и не заключаем с ними союзы, — угрожающе рыкнул вожак гроксов.

— Те люди, что осквернили вашего сородича, не остановятся. Они уже нашли путь к вашему святилищу, и они будут приходить снова и снова, — я сделал шаг вперёд и запрокинул голову, встав вровень с вожаком. — Они будут ловить раненых, мучить их и делать из них оружие. А когда поймут, как здесь зарождаются ваши детёныши…

Я замолчал, давая ему возможность додумать самому. Вожак напряг мышцы и сверкнул глазами.

— Ты знаешь, как их остановить, — сказал он без вопроса. — И можешь подсказать нам путь к этим осквернителям.

— Именно так, но ещё у меня есть карта их святилищ, — я мысленно представил карту деда, на которой были отмечены маяки. По-хорошему мне нужно было разобраться с ней и отделить основные узлы от вспомогательных, но времени на это не было. — Вот такие энергетические узлы — это основа сети, которую сплёл тот, кого называют Вестником Тьмы. Если их уничтожить, сеть рухнет, и путь в ваше святилище закроется, а осквернители лишатся силы.

Вожак смотрел на карту в моей голове, запоминая каждый узел. Я не мог позволить гроксам выйти в реальный мир, но они вполне могут помочь мне разобраться с маяками, чтобы я не отвлекался на них.

— Почему ты не сделаешь это сам? — спросил вожак, доказав то, что люди сильно недооценивают теневых монстров.

— Потому что я должен идти к тому, кто это создал, — честно ответил я. — Чем дольше я к нему иду, тем больше моих сородичей он убьёт. У него большая стая, в которой много падших тёмных магов, а у меня много слабых детёнышей, которых я должен защищать.

Для гроксов не было разницы между детьми и слабыми особями, так что я обобщил всех, кто не владеет магией, по сути, назвав их своими детьми. Это было понятно для вожака и это не было проявлением слабости. Он сам защищал всех своих сородичей. Даже Тарана, хотя тот признал во мне родителя и отрёкся от стаи.

— Мы принимаем твой союз, человек, — голос вожака чуть не оглушил меня — таким он был низким и вибрирующим. Похоже, я только что получил что-то вроде клятвы теневого монстра восьмого уровня. — Мы поможем тебе закрыть проход в наши земли, но на своих землях разбирайся сам. Осквернители святилища и наших сородичей будут убиты, если нападут на нас, но тот, кто сплёл сеть, на тебе.

— Отлично, — я кивнул и отступил на шаг, возвращаясь к Тарану и Борису.

Вожак смотрел на меня ещё мгновение, а потом вдруг склонил голову. Все гроксы, один за другим, повторили за ним, а потом начали отступать обратно в тень.

Я развернулся к Тарану и Борису и уже хотел выводить их с восьмого слоя, но меня остановил голос вожака.

— Постой, человек, — я обернулся и замер.

— Пусть твой детёныш подойдёт ко мне, — он указал на Тарана и сказал ему что-то на своём.

— Иди, — тихо сказал я, заметив, как напрягся Таранище.

Он вышел к вожаку и встал напротив него. Борис проводил его взглядом, но промолчал. Я же смотрел, как вожак касается лба Тарана своим носом, и думал о том, что это может значить для моего питомца.

— Ты сильный, — прогудел в моей голове голос вожака. — Твоя стая сильна. Позаботься о нём, он станет достойным вожаком, если вернётся к нам.

— Он сам решит, когда придёт время, — я склонил голову, повторив недавний жест гроксов. Вожак перевёл взгляд на Бориса и мотнул головой.

— Этот тоже сильный, — прогудел он с одобрением. — Выжил там, где не выживал ни один человек. Он достойно бился с врагами и достойно побеждал. Мы примем и его, если решит вернуться.

— Я передам ему твои слова, — пообещал я и вздохнул. — Нам нужно уходить. Время здесь течёт иначе, и мы можем опоздать на битву.

— Мы сделаем то, что обещали, — сказал вожак, отступая в тень. — Мы уничтожим сеть и очистим для тебя путь.

Как только он растворился в тени, я вытер пот со лба и прочистил горло. Непросто было изображать невозмутимость, когда от давления изнанки ноги дрожат. Но я не лгал, не притворялся и говорил открыто. Всё же честность — отличный аргумент.

— Ну что, идём домой? — сказал я, глянув на Бориса и Тарана.

Борис неопределённо пожал плечами, будто не был уверен, что хочет вернуться. Я понимал его чувства, ведь он провёл тут почти год, что для теневика с даром призрака — всё равно что приговор. Ему будет сложно жить обычной жизнью, без риска, адреналина и сражений. Как и без изнанки, особенно без погружения на нижние слои.

— Эй, давай сначала покажем тебя Виктории, чтобы она успокоилась, а потом решим, что делать дальше? — предложил я.

— Да, ты прав, сестра должна знать, что я жив, — он снова усмехнулся. — И битва с Вестником близка как никогда.

— Это да, нужно поспешить, иначе гроксы разворотят все якоря, а мы ещё даже поесть не успеем, — со смешком сказал я, скрывая эмоции от брата. Теперь он стал настоящим призраком. При том, что ему всего десять лет, если считать год, проведённый на восьмом слое.

— Вряд ли, — Борис пожал плечами. — Для них время течёт иначе. Думаю, что несколько недель у нас точно есть. Для них это будет всё равно, что прямо сейчас.

— Тогда идём, — я протянул ладонь, и Борис медленно сжал её своей рукой.

Я повернулся к Таранищу и ухватил его за правый рог. Теперь осталось найти дорогу, но с этим у меня проблем не будет. Сердце Феникса — идеальный ориентир, с которым я связан навек. Да и птенцы мои тоже вроде маяков, путь к которым я смогу найти откуда угодно.

Решив не усложнять путь, я просто потянулся к тому слою, где находилось Сердце. Мне было плевать, вывалимся мы на площади посреди другого государства или в имении какого-нибудь аристократа. Главное — выбраться в реальный мир, а уже потом можно будет просто переместиться домой. С Тараном это будет не так долго, как на своих двоих.

Обратный путь всегда кажется легче и короче. Может, потому что знаешь, куда идёшь. А может, просто потому что рядом те, за кем пришёл.

Борис сжимал мою руку и спокойно следовал за мной. Таран тоже молчал, но при этом иногда прорывались его мысли. Он прощался с этим местом и с возможностью остаться среди своих.

— Ты всегда сможешь вернуться, — мысленно сказал я ему.

— Знаю, папа, — ответил он. — Но сейчас Таран нужен папе.

Я не стал спорить, тем более что мы наконец-то смогли совершить рывок и переместились на седьмой слой. За ним шёл шестой, пятый, четвёртый. С каждым новым рывком дышать становилось легче, давление изнанки спадало. Тень теряла плотность и становилась привычной и почти домашней что ли.

Мы переместились в реальный мир с очередным рывком. Все трое, даже Таран, которого я всё ещё держал за правый рог.

— Эм… — протянул Борис, не удержав смешок. — Ты так и задумывал?

— Как бы тебе сказать, — я покрутил головой и неопределённо качнул головой. — Нет, такого я точно не мог задумать.

— Князь Шаховский, потрудитесь объяснить, что здесь происходит! — раздался гневный окрик его императорского величества, который стоял посреди собственных апартаментов в одном исподнем.

— Ну, тут такое дело…

Я припомнил все разы, когда Грох начинал разговор с этой фразы, и с трудом смог удержаться от хохота. Похоже, нервное напряжение даёт о себе знать. Через мгновение до меня дошло, что именно я только что услышал.

— Погодите, вы сказали «князь Шаховский»?