Темный Лорд Устал. Книга VI

Глава 11

Ректор Лисицкий

Анатолий Петрович Лисицкий стоял посреди руин и думал о том, что жизнь — несправедливая штука.

Оранжерея — его гордость, его детище, единственное место в этом богом забытом техникуме, где происходило что-то по-настоящему важное — лежала в руинах. Стёкла выбиты, стеллажи перевёрнуты, горшки разбиты. Земля, черепки, растоптанные ростки — всё вперемешку, всё уничтожено.

И надпись на стене. Красной краской, криво, с потёками:

«ЗДЕСЬ ХОЗЯИН — МЭР»

Лисицкий смотрел на эти буквы и чувствовал, как внутри что-то сжимается в ледяной комок.

Десять минут, — стучало в голове. — Воронов будет здесь через десять минут. Может, через пять. И что я ему скажу?

Он вспомнил, как всё начиналось. Грант на восемь с половиной миллионов, невиданные деньги для их нищего заведения. Воронов приехал тогда посмотреть на «Лунную Глицинию» — и остался. Ходил по коридорам, разглядывал облупленные стены и протекающие потолки, слушал сбивчивые объяснения Лисицкого о нехватке финансирования.

А потом просто сказал: «Я дам вам деньги. Используйте с умом».

Используйте с умом. Лисицкий использовал — закупил новое оборудование, реактивы, зарплаты преподавателям.

А потом пришёл Гужевой.

Мэр Северного, хозяин города, человек, который контролировал всё — от энергостанций до последнего ларька на рынке. Добродушное лицо, мягкий голос, глаза свиньи-людоеда.

«Игорь Семёнович, — сказал он тогда, сидя в этом самом кабинете, — вы, кажется, забыли, кто здесь главный. Воронов здесь лишь временно, сегодня он есть, завтра его нет, а я буду всегда. И грант этот… он ведь через городской бюджет проходит, верно? Так что давайте-ка перераспределим средства иначе.».

Лисицкий отказал. Впервые в жизни — отказал, потому что вспомнил взгляд Воронова, когда тот говорил: «Используйте с умом».

И началось.

Проверки — пожарные, санитарные, налоговые. Каждую неделю новая комиссия, новые штрафы, новые угрозы. Счета заморозили «до выяснения обстоятельств». Поставщики отказались работать — им намекнули, что это нежелательно.

А потом появилась лиана.

Это была случайность. Один из студентов-ботаников экспериментировал с удобрениями, пытался повысить магическую проводимость обычных растений. Ничего особенного, рутинная работа.

Но что-то пошло не так или наоборот слишком так.

Росток мутировал и начал расти с невероятной скоростью. А потом… потом он сожрал старый накопитель, который лежал рядом для калибровки. Просто поглотил и вырос ещё больше.

Лисицкий сначала испугался, а потом обрадовался.

Воронову нравятся странные растения, — подумал он тогда. — «Лунная Глициния» его заинтересовала. Может, этот мутант тоже пригодится? Может, это мой шанс?

Он позвонил Воронову. Рассказал о «прорыве», о «революционном открытии», о растении, которое питается тёмной энергией. Преувеличил, конечно, приукрасил и представил случайность как результат целенаправленной работы.

И Воронов сказал: «Еду».

А ночью пришли люди Гужевого.

Вот результат. Разбитые стёкла, перевёрнутые стеллажи, уничтоженные годы работы. И пустое место там, где стоял горшок с «Пожирателем».

А еще эта издевательская надпись, чтобы он точно понял, кто хозяин.

Что я скажу Воронову? — Лисицкий схватился за остатки волос на голове. — «Простите, Лорд-Протектор, я вас позвал, а подарка нет»? «Извините, что потратил ваше время»? «Не убивайте меня, пожалуйста»?

Он вспомнил рассказы о том, что Воронов делает с теми, кто переходит ему дорогу. Слухи ходили разные и один страшнее другого.

Я позвал Дракона на пустой стол, — понял Лисицкий с ужасом. — И теперь Дракон решит, что я его обманул.

За спиной послышались шаги. Он обернулся — несколько студентов и преподавателей пытались спасти хоть что-то из обломков. Девушки плакали, собирая черепки, а парни молча убирали мусор.

— Игорь Семёнович, — один из студентов подошёл к нему, бледный, с трясущимися руками. — Там… там машины чёрные. Их много, и они едут сюда.

Лисицкий закрыл глаза.

Господи, — подумал он. — Если ты есть — сделай так, чтобы он убил меня быстро.

Кассиан

Территория техникума выглядела так, будто время здесь остановилось лет тридцать назад.

«Аурелиус» въехал через ржавые ворота, и я окинул взглядом знакомую картину: облупленные корпуса, потрескавшийся асфальт, чахлые деревья вдоль дорожек. Мой грант должен был это изменить, но, судя по виду, деньги ушли на что-то другое. Оборудование, вероятно или зарплаты.

Ректор выбежал навстречу прежде, чем машина остановилась.

Я сразу понял, что что-то не так. Он всегда нервничал в моём присутствии — это нормально, большинство людей нервничают, но сейчас его трясло. Пот на лбу, бегающие глаза, улыбка, которая прыгала на лице, как припадочная.

— Лорд-Протектор! — он почти подбежал к машине, когда я вышел. — Какая радость! Вы приехали раньше! Мы… эээ… мы не ожидали так скоро! Пойдёмте в мой кабинет? Я заказал чай! Лучший чай, из столицы! И отчёты! У нас прекрасные отчёты по успеваемости, вам понравится!

Я посмотрел на него сверху вниз.

— Где образец?

— Образец? — он сглотнул. — Ах, цветок! Да-да, цветок! Он… он проходит акклиматизацию! Ему нужен покой и темнота. Это очень капризное растение, знаете ли, очень чувствительное к… к изменениям среды. Давайте лучше посмотрим на наши лаборатории! Там такой прогресс, вы не поверите!

Он встал у меня на пути — ненавязчиво, как бы случайно, но явно загораживая дорогу к оранжерее. За моей спиной хлопнула дверца — Лина вышла из машины и встала рядом.

— Котик, — она наклонилась к моему уху, — он врёт. У него пульс двести, руки трясутся, зрачки расширены. Классические признаки паники.

Я и без неё это видел.

— Лисицкий.

— Да, господин?

— Ты тратишь моё время, — я произнёс это тихо, почти мягко. — В чём проблема?

— Н-никакой проблемы! — он замахал руками. — Просто небольшие технические… организационные… мы хотели подготовить достойную презентацию, и…

— Лисицкий.

Он замолчал. Я сделал шаг вперёд, и он инстинктивно попятился, как кролик от волка.

— Отойди. Или говори.

Несколько секунд он ещё держался. Я видел, как он борется с собой — страх перед тем, что случилось, против страха передо мной. Неравная битва.

Он сломался.

— Они заявились сюда! — голос сорвался на визг. — Всё разбили! Оранжерею, стеллажи, всё! Цветка нет! Они его забрали! — он схватился за голову, раскачиваясь. — Я бесполезен! Я позвал вас, а показать нечего! Простите! Простите меня!

Повисла тишина.

Я стоял неподвижно, обрабатывая информацию.

Воздух вокруг меня изменился — я почувствовал это раньше, чем осознал. Температура упала на несколько градусов, и Лисицкий отшатнулся, глядя на меня расширенными глазами. Он видел что-то — или чувствовал. Чёрные разряды по контуру моей фигуры, вибрацию пространства.

— Веди, — мой голос прозвучал тяжелее, чем обычно.

Лисицкий кивнул, не в силах произнести ни слова, и на подгибающихся ногах двинулся к оранжерее.

Я пошёл следом.

Оранжерея выглядела как после артобстрела.

Стёкла выбиты, стеллажи опрокинуты. Земля, черепки, раздавленные ростки — всё вперемешку под ногами. Запах — сырость, гниль, что-то химическое, и надпись на стене, красной краской, с потёками:

«ЗДЕСЬ ХОЗЯИН — МЭР»

Я остановился на пороге, разглядывая картину.

Внутри копошились люди: студенты и преподаватели, да пытались спасти хоть что-то из обломков. Две девушки в лабораторных халатах плакали, собирая черепки в кучу. Парень в очках молча сметал землю в угол. Пожилая женщина — судя по виду, та самая Семёнова — сидела на перевёрнутом ящике и смотрела в пустоту.

Лина вошла следом за мной. Остановилась, обвела взглядом разгром.

— Ой, мама… — она произнесла это тихо, почти шёпотом. — Что за мрази это сделали?

Хороший вопрос.

Я повернулся к Лисицкому. Тот стоял у входа, вжав голову в плечи, как побитая собака.

— Кто? — спросил я.

— М-мэр, — выдавил он. — Гужевой. Михаил Петрович.

Гужевой. Я вспомнил это имя. Собрание у губернатора, месяц назад — полноватый мужчина с добродушным лицом — из тех, кто сидел в заднем ряду и старательно не смотрел мне в глаза, пока я объяснял губернатору, что его политика распределения бюджета — идиотизм. Мэр Северного, один из приближённых губернатора. Из тех, кому доставались деньги, пока такие города, как Котовск и Воронцовск, загибались без финансирования.

— Почему? — спросил я.

Лисицкий сглотнул.

— Грант… Он узнал, что вы дали нам деньги. Приехали на его территорию и дали деньги без его ведома. Он… он воспринял это как оскорбление. Требовал, чтобы я отказался и угрожал проверками, санкциями… — он всхлипнул. — Я не отказался. А вчера ночью они пришли и…

Он не договорил. Не нужно было — картина говорила сама за себя.

Я прошёл вглубь оранжереи, разглядывая разрушения. Профессиональная работа, не просто вандализм, а целенаправленное уничтожение. Самые ценные образцы раздавлены, оборудование разбито, документация, судя по пеплу в углу, сожжена.

И вместо горшка с «Пожирателем» — пустое место на центральном стеллаже.

— Растение забрали?

— Да, — Лисицкий кивнул. — Забрали. Только его и не уничтожили.

Логично. Уникальный образец, потенциально ценный. Гужевой не дурак и понял, что это можно продать или использовать. Или просто держать как козырь.

Я посмотрел на красные буквы. Потом на остальных, которые замерли, глядя на меня с чем-то похожим на надежду.

Мэр, — подумал я. — Мэр решил, что может трогать моё.

Потому что грант — это было моё. Техникум, который я взял под крыло — мой. Люди, которым я дал работу и смысл — мои. Растение, которое могло решить проблему Котовска — тоже моё.

А какой-то чиновник средней руки решил, что может это отнять. Потому что я — «варяг». Потому что это — «его территория». Потому что он привык, что законы здесь пишет он.

Воздух в оранжерее стал холоднее. Лина, стоявшая рядом, поёжилась.

— Котик, — она тронула меня за рукав. — Ты в порядке?

Я не ответил.

Снаружи послышался визг тормозов.

Дверь оранжереи распахнулась с грохотом.

В проёме возникла фигура — коренастый мужик в полицейской форме, с капитанскими погонами и лицом человека, который привык, что ему все должны. За ним ввалились ещё четверо — младшие чины, с автоматами наперевес и выражением хозяев жизни на тупых мордах.

— Что за собрание? — капитан окинул взглядом оранжерею, задержавшись на студентах, на Лисицком, на мне. — Лисицкий, мы закрываем объект. Место преступления, следственные действия. Всем покинуть помещение.

Ректор открыл рот, но не успел ничего сказать.

— А это кто такие? — капитан ткнул пальцем в мою сторону. — Документы есть? Что здесь делаете?

— Это Лорд-Протектор… — начал Лисицкий.

Капитан громко и от души расхохотался. Его подчинённые заухмылялись следом, как по команде, как свора шакалов, которая смеётся вместе с вожаком.

— Какой ещё Лорд? — он вытер выступившие слёзы. — У нас тут один Лорд — Михаил Петрович Гужевой. Слыхал про такого? — Он шагнул ко мне, всё ещё ухмыляясь. — А вы, граждане, проваливайте отсюда, пока я вас за незаконное проникновение не оформил. Это частная территория, между прочим. Муниципальная собственность.

Он повернулся к Лисицкому.

— И ты, очкарик, следи за языком. «Лорд-Протектор», надо же. Насмотрелся новостей, да? Здесь тебе не Воронцовск, здесь свои порядки.

Я молча наблюдал.

Капитан принял это за слабость. И почему они всегда так делают? Принимают спокойствие за страх, а молчание за покорность. Маленькие люди с маленькой властью, которые не видели ничего, кроме своего болота.

— Чего молчим? — он подошёл ближе, заглядывая мне в лицо снизу вверх. — Язык проглотил? Или не привык, что тебе указывают?

Лина рядом со мной напряглась. Я слышал, как она потянулась к телефону.

— Я сейчас позвоню кое-кому, — процедила она сквозь зубы. — И через час эти клоуны будут…

Я перехватил её руку.

— Нет. Не трать время.

Она удивленно посмотрела на меня. Потом увидела что-то в моих глазах и замерла.

Капитан тоже заметил этот жест, но неправильно его истолковал.

— О, какие мы вежливые! — он осклабился. — Дамочку свою успокаиваешь? Правильно, правильно. А то мало ли — оскорбление представителя власти, сопротивление при задержании… — Он повернулся к своим людям. — Слышали, парни? Лорд-Протектор к нам пожаловал!

Новый взрыв хохота.

Студенты жались к стенам. Лисицкий побледнел ещё сильнее, хотя я не думал, что это возможно. Семёнова на своём ящике смотрела в пол, сжав руки в кулаки.

Капитан снова повернулся ко мне. Его улыбка стала шире, наглее.

— Ну что, «Лорд»? Будем расходиться по-хорошему, или мне вызвать подкрепление?

— Ты утомил меня.

Я произнёс это тихо и почти ласково.

Капитан осёкся на полуслове. Он как раз собирался выдать очередную остроту. Его улыбка застыла, потом начала сползать с лица, как воск со свечи.

Я не использовал боевую магию. Не тратил резерв на что-то столь примитивное. Просто позволил ему увидеть, почувствовать и понять, с кем он разговаривает.

Власть — вот что отличает хищника от добычи, господина от раба. То, что заставляет волков склонять головы и львов отступать. Чувство древнее, как сама жизнь. Неоспоримое, как гравитация.

Зрачки капитана расширились до предела — чёрные провалы, почти поглотившие радужку. Лицо побелело, на лбу выступил пот. Он попытался отступить, но ноги не слушались.

— Что… — выдавил он. — Что ты…

Его рука дёрнулась. Не по его воле — я видел это в его глазах, видел ужас человека, чьё тело перестало подчиняться. Пальцы сами потянулись к кобуре, расстегнули клапан, обхватили рукоять пистолета.

— Нет, — прохрипел капитан. — Нет, я не…

Пистолет вышел из кобуры — медленно, плавно, как во сне. Рука поднялась, ствол развернулся и…

…упёрся капитану в висок.

— Я не хочу… — по его щекам текли слёзы, голос срывался на всхлипы. — Пожалуйста… я не хочу…

Его люди стояли неподвижно — четыре статуи в полицейской форме. Они пытались двигаться, я видел, как напрягаются мышцы, как дёргаются пальцы на автоматах. Но моя Аура держала их, как мух в янтаре.

Лина за моей спиной молчала. Студенты, преподаватели — все замерли, боясь дышать.

А капитан стоял передо мной с пистолетом у виска, и его палец медленно, миллиметр за миллиметром, выбирал свободный ход спускового крючка.

— Пожалуйста… — он уже не говорил, а скулил. — Господин… пожалуйста…

«Господин». Как же быстро они учатся.

Я смотрел на него ещё секунду — на слёзы, на трясущиеся губы, на обмоченные форменные брюки. На человека, который минуту назад считал себя хозяином жизни, а теперь молил о пощаде.

Насекомое. Жалкое, ничтожное насекомое.

Я щёлкнул пальцами.

Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и ударился о бетонный пол. Капитан рухнул следом на колени, а потом ничком, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Его люди обмякли, словно из них выдернули стержень. Кто-то привалился к стене, кто-то согнулся пополам, кто-то просто сел на пол, глядя в пустоту.

Повисла тишина.

Только всхлипы капитана и чьё-то тяжёлое дыхание где-то за спиной.

Я повернулся к Лисицкому.

— Значит, мэр?

Ректор смотрел на меня круглыми глазами. С выражением человека, который только что увидел что-то невозможное и пытается это осмыслить.

— М-мэр, — выдавил он наконец. — Гужевой. Он обещал уничтожить техникум, если я свяжусь с вами. Он… он сказал, что вы никто на его территории.

Никто. На его территории.

Я впервые за этот день усмехнулся.

— Посмотрим. По машинам.

Мой голос прозвучал в тишине как приговор.

Капитан поднял голову. Он всё ещё стоял на коленях, с мокрыми щеками и остекленевшим взглядом. В его глазах была пустота человека, чей мир только что рухнул.

— К-куда? — прохрипел он.

— К вашему хозяину, — я смотрел на него сверху вниз. — Вы покажете дорогу.

Капитан моргнул. До него медленно доходил смысл сказанного.

— К Михаилу Петровичу? — его голос сорвался. — Но… но мы не можем… он нас…

— Это не просьба.

Я развернулся и направился к выходу. За спиной остались шорох, возня, чей-то сдавленный стон. Полицейские поднимались с пола и их форма теперь выглядела как маскарадный костюм, хотя минуту назад была символом власти.

— Лисицкий, — бросил я через плечо. — Со мной.

— Я? — ректор вздрогнул. — Но… но техникум…

— Студенты справятся без тебя.

Он не стал спорить. Кивнул и засеменил следом, обходя неподвижно стоящих полицейских по широкой дуге.

Снаружи светило солнце — обычный день, обычная погода. Птицы пели в чахлых деревьях, где-то вдалеке гудела машина. Мир продолжал существовать, не замечая, что в нём что-то изменилось.

Лина догнала меня у «Аурелиуса». Она впервые за всё время нашего знакомства молчала, но я чувствовал на себе её взгляд.

— Котик, — она наконец заговорила, когда я открыл дверцу машины. — То, что ты сделал там…

— Да?

— Это было… — она подбирала слова, — … красиво.

Я посмотрел на неё. Она не шутила — в её глазах было что-то похожее на восхищение.

— Садись в машину, — сказал я.

Она улыбнулась и скользнула на заднее сиденье.

Полицейские медленно и неуверенно выходили из оранжереи один за другим, как лунатики. Капитан шёл последним, шаркая ногами по асфальту. Он больше не пытался командовать, а просто брёл к патрульной машине, сгорбившись, глядя себе под ноги.

Лисицкий забрался на переднее сиденье рядом с водителем. Его руки всё ещё тряслись, но в глазах появилась какая-то слабая надежда.

— Господин, — он повернулся ко мне. — Вы правда… вы правда поедете к Гужевому?

— Да.

— Но он… у него охрана, связи, весь город…

— И?

Лисицкий замолчал. Посмотрел в окно на полицейских, которые рассаживались по машинам с видом побитых собак. На капитана, который сидел за рулём и смотрел прямо перед собой пустым взглядом.

— Ничего, — сказал он тихо. — Ничего, господин.

Патрульная машина вырулила на дорогу. Полный эскорт, как для высокого гостя. Только гость ехал не на приём, а на суд.

Кортеж тронулся.

Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы Северного: серые дома, серые люди, серое небо — на город, который считал себя вотчиной маленького царька. Город, который сейчас узнает, что цари бывают разные.

— Котик, — Лина придвинулась ближе, — а что ты с ним сделаешь? С мэром?

Я не ответил.

Но она и не ждала ответа. Просто откинулась на спинку сиденья и предвкушающе улыбнулась.