Темный Лорд Устал. Книга VI

Глава 12

Мэр Гужевой

Михаил Петрович Гужевой закинул ноги в дорогих туфлях прямо на лакированную столешницу и откинулся в кресле из крокодиловой кожи.

Жизнь была прекрасна.

За панорамным окном расстилался его город — серые крыши, дымящие трубы ТЭЦ, геометрия улиц — всё это принадлежало ему. Неформально, конечно. Формально городом владело государство, но по факту он считал город своим. Каждый кредит, проходящий через бюджет Северного, нёс на себе отпечаток его пальцев. Каждое назначение или контракт — всё через него.

Он поднялся с самых низов. Начальник смены на ТЭЦ, потом — заместитель директора, потом — директор, потом — депутат городской думы. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Он знал каждый чёрный ход в бюджете, все лазейки в законах, и легко определял людей, которых можно купить. А купить можно всех — вопрос только в цене.

Гужевой улыбнулся и посмотрел на стол.

Там, рядом с его туфлями, стоял горшок с растением. Странная штука — тёмно-зелёные листья с фиолетовым отливом, толстые стебли, что-то похожее на бутоны. «Пожиратель», как называл его тот очкарик-ректор. Редкий образец, уникальный, единственный в своём роде.

И теперь он тоже его. Эта дурацкая лиана ему была не нужна, но его радовал просто сам факт того, что он отнял растение у Воронова.

Михаил Петрович потянулся и погладил один из листьев. Растение дёрнулось, он отдёрнул руку и рассмеялся.

— Кусачая тварь, — пробормотал он одобрительно. — Мне нравится.

Он представил лицо Воронова, когда тот узнает. Этот выскочка из Воронцовска, который возомнил себя хозяином региона. Приехал в чужой город, раздаёт деньги направо и налево, покупает чужих людей за чужой спиной. Думал, что можно так просто зайти на территорию Михаила Петровича и остаться безнаказанным?

Нет уж. Папа показал, кто здесь главный.

Гужевой потянулся к бокалу с коньяком — хороший коньяк из личных запасов губернатора — и сделал глоток. Тепло разлилось по телу, добавляя дополнительные нотки радости к и без того прекрасному настроению.

Губернатор полезный человек, хоть и трусоват. Пока Гужевой исправно заносит ему конверты, а заносит он щедро, губернатор слеп и глух ко всему, что происходит в Северном. Идеальные отношения: ты мне крышу, я тебе деньги — вот он настоящий бизнес.

Воронов, конечно, пытался что-то изменить. Михаил Петрович помнил то собрание — как этот молодой наглец отчитывал губернатора, словно мальчишку. Неприятное зрелище, унизительное, но что изменилось? Ничего. Губернатор по-прежнему на месте, Гужевой по-прежнему получает свою долю, а Воронов…

А Воронов пусть сидит в своём Воронцовске и не отсвечивает.

Михаил Петрович мысленно прикинул цифры. Восемь с половиной миллионов — грант, который этот идиот Лисицкий получил от Воронова. Деньги уже перенаправлены, осталось только оформить документы. Часть пойдёт Губернатору — за молчание, за закрытые глаза на небольшой скандал с техникумом. Остальное…

Он улыбнулся, представляя загородный комплекс. Баня уже почти готова, осталось достроить гостевой дом и бассейн. За такие деньги можно сделать конфетку.

А растение — растение он оставит себе. Как трофей и напоминание о победе.

На стене над столом висел портрет Императора в золотой раме. Гужевой посмотрел на него и хмыкнул. Символ, ничего больше — абстракция, которой нужно кланяться раз в год на официальных мероприятиях. Реальной власти у Императора здесь, на земле, нет и никогда не было. Реальная власть — это подпись Михаила Петровича Гужевого на документах. Это его печать, его связи и деньги.

Премьер-министр? Орлов? Столичный чистоплюй, технократ без корней и понимания того, как работает провинция. Опасен, да, но слишком высоко сидит, чтобы смотреть вниз. Для него Гужевой — незаметная шестерёнка в огромной машине. Важная, но незаметная. Такие шестерёнки не трогают, пока они крутятся исправно.

А Михаил Петрович крутился очень исправно.

Он допил коньяк и поставил бокал на стол рядом с горшком. Посмотрел в окно на свой город — серый, промышленныйи некрасивый, но… его. Целиком и полностью его.

Жизнь была прекрасна.

Дверь распахнулась без стука.

Гужевой вздрогнул и едва не опрокинул бокал. Ноги слетели со стола, туфли ударились о паркет. Он уже открыл рот, чтобы наорать на идиота, который посмел — посмел! — ворваться без доклада…

И осёкся.

На пороге стоял его помощник, Серёжа. Молодой парень, исполнительный, из хорошей семьи — Гужевой лично выбирал его из десятка кандидатов. Обычно Серёжа был спокоен, собран, знал своё место, но сейчас…

…он был белым как мел.

Его трясло мелкой дрожью, которую невозможно скрыть. Руки вцепились в дверной косяк, словно без этой опоры он бы рухнул на пол. Губы шевелились, но звуков не было — только сиплое дыхание.

— Ты что, стучаться разучился⁈ — рявкнул Гужевой, но голос прозвучал неуверенно. Что-то было не так.

— Михаил Петрович… — Серёжа наконец выдавил слова. Шёпотом, едва слышно. — Там… Там Он. Лично.

— Кто «он»? — Гужевой нахмурился. — Губернатор? Громов приехал?

— Нет.

— Тогда кто, чёрт возьми⁈

Серёжа сглотнул. Его адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз, как поплавок.

— Премьер-министр Орлов.

Повисла тишина.

Гужевой смотрел на помощника и не понимал слов. Они доходили до мозга, но отказывались складываться в смысл. Премьер-министр Орлов? Здесь? В Северном? В его кабинете?

— Что? — переспросил он тупо.

— Виктор Сергеевич Орлов, — повторил Серёжа, и в его голосе была истерика. — Премьер-министр Империи. Он внизу и поднимается сюда.

Гужевой открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Это было невозможно. Так не бывает. Премьер-министры не приезжают в провинцию без предупреждения, без фанфар, месяца подготовки и десятка согласований.

— Ты уверен? — голос Гужевого сорвался на хрип. — Может, это какой-то…

За спиной Серёжи послышались шаги.

Помощник отпрянул от двери, вжался в стену.

И Гужевой понял, что Серёжа не шутит.

Гужевой вскочил так резко, что кресло отлетело назад и врезалось в стену.

Пиджак — где пиджак⁈ На спинке кресла. Он схватил его, попытался натянуть, запутался в рукаве. Пальцы не слушались, руки тряслись. Пуговицы — к чёрту пуговицы, не до них!

Он рванулся к двери, чтобы встретить, поприветствовать, показать уважение, но было поздно.

В дверном проёме возникли люди.

Двое, потом ещё двое. Молчаливые, с каменными лицами, в одинаковых строгих костюмах. Они двигались как машины. Один из них просто отодвинул Серёжу в сторону, даже не глядя на него, как отодвигают мебель.

Личная охрана Премьер-министра.

Гужевой замер посреди кабинета с пиджаком в руках.

И тогда вошёл Он.

Виктор Сергеевич Орлов выглядел точно так же, как на официальных фотографиях — и одновременно совершенно иначе. Те же черты: седина на висках, морщины в углах глаз, тонкие губы. Но фотографии не передавали главного.

Они не передавали давления.

Орлов не был высоким или широкоплечим. В нём не было ничего физически угрожающего, но когда он переступил порог кабинета, воздух словно стал тяжелее.

Премьер даже не посмотрел на Гужевого.

Он остановился посреди кабинета и медленно обвёл взглядом помещение. Стены с дорогими обоями, картины — подлинники, между прочим, мебель из натурального дерева, а кресло из крокодиловой кожи.

Его оценивающий взгляд скользил по предметам роскоши.

И остановился на столе.

На горшке с «Пожирателем».

Гужевой увидел, как дрогнули брови Премьера. Едва заметно, на долю секунды. Потом в его глазах возникло понимание, а потом что-то похожее на брезгливость.

Он узнал цветок, — понял Гужевой с внезапным холодком в животе. — Откуда он знает про цветок?

Но тут же отогнал эту мысль. Может, Премьеру просто понравилось растение? Редкий образец, экзотика. Такое нравится важным людям.

Подарить? — мелькнула идея. — Да, точно! Подарить! Знак уважения, жест доброй воли!

Гужевой открыл рот, чтобы предложить, но Орлов уже отвернулся от стола. Он прошёл к окну мимо Гужевого, словно того не существовало, и остановился, глядя на город внизу.

На его город.

Михаил Петрович стоял с пиджаком в руках и чувствовал, как по спине стекает холодный пот.

Орлов стоял у окна и молчал. Смотрел на город внизу, на серые крыши и дымящие трубы, и не произносил ни слова.

Охрана застыла вдоль стен — четыре статуи в костюмах, четыре пары глаз, которые смотрели в никуда и одновременно видели всё. Серёжа вжался в угол, стараясь слиться с обоями. Где-то в коридоре слышались приглушённые голоса, наверное, местная охрана мэрии, которую оттеснили.

Гужевой стоял посреди собственного кабинета и чувствовал себя непрошеным гостем.

Нужно было что-то сказать или что-то сделать. Нельзя же просто стоять столбом, пока Премьер-министр Империи разглядывает твой город из твоего окна!

— Виктор Сергеевич! — Гужевой наконец выдавил из себя голос. Он получился слишком громкий и нарочито бодрый. — Какая честь! Мы не ждали! Если бы предупредили заранее, мы бы подготовились, встретили как положено…

Орлов не пошевелился.

— Чай? Кофе? — Гужевой шагнул к столу, к кнопке вызова секретаря. — Я сейчас распоряжусь! У меня есть отличный коньяк, если желаете…

Молчание.

— Мы как раз подготовили отчёты по энергетике! — он хватался за слова, как утопающий за соломинку. — Очень хорошие показатели в этом квартале! ТЭЦ работает на полную мощность, аварийность снизилась на двенадцать процентов…

Ничего. Ни взгляда, ни кивка или звука.

Орлов отошёл от окна и сел в кресло для посетителей у стены. Сел, закинул ногу на ногу и снова уставился в окно. На дорогу, ведущую к мэрии.

Словно ждал чего-то.

Гужевой замолчал. В горле пересохло, ладони взмокли. Он всё ещё сжимал скомканный пиджак, и не знал, что с ним делать. Надеть? Положить? Бросить?

Прошла минута.

Тишина давила на уши, как вата. Гужевой слышал собственное дыхание — слишком громкое в этой тишине. Слышал тиканье часов на стене, и еще слышал, как где-то за окном гудит машина.

Две минуты.

Что происходит? Почему он молчит? Это проверка? Арест? Может, награждение? Может, Премьер приехал лично вручить какую-нибудь грамоту за успехи?

Нет, — понял Гужевой. — За грамотами не приезжают вот так, без предупреждения, с охраной, которая смотрит сквозь тебя.

Три минуты.

Пот стекал по спине, впитываясь в рубашку. Гужевой чувствовал, как намокает воротник и липнет ткань к телу. Он хотел сесть, так как ноги подкашивались, но не решался. Хозяин кабинета не может сидеть, когда Премьер-министр сидит в гостевом кресле. Это неправильно и неуважение.

Хотя какое, к чёрту, уважение, если тот даже не смотрит в его сторону?

Четыре минуты.

Гужевой не выдержал.

— Виктор Сергеевич…

Сиплый и надтреснутый голос вырвался сам. Гужевой услышал себя со стороны и не узнал. Это был голос человека, который боится. Не понимает, что происходит, и боится ещё больше именно поэтому.

— Простите… — он нервно хихикнул, и смешок прозвучал жалко, как скулёж побитой собаки. — А по какому поводу такая радость? Чем обязаны визиту?

Орлов не повернул головы.

Он продолжал смотреть в окно, на дорогу, ведущую к мэрии, и молчал. Секунда, две, три. Гужевой уже решил, что ответа не будет, что придётся стоять в этой пытке тишиной до конца времён…

— Сейчас тебя приедут убивать.

Голос Премьера был спокойным и будничным — так говорят о погоде или о планах на выходные.

Гужевой моргнул.

— Что?

— Убивать, — повторил Орлов всё тем же тоном. — Приедут и убьют. Возможно, не сразу и возможно, сначала даже поговорят. Но итог будет один.

У Гужевого отвисла челюсть. Он стоял с пиджаком в руках и пытался осмыслить услышанное. Слова были понятными, но смысл ускользал, как рыба из мокрых ладоней.

— Я… я не понимаю… — выдавил он. — Кто? Кто приедет?

Орлов наконец повернулся.

Его глаза встретились с глазами Гужевого, и Михаил Петрович почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Премьер смотрел на него без злости, презрения и интереса. Он смотрел так, как смотрят на покойника в морге.

— Воронов, — произнёс он. — Тот самый, которого ты решил «поучить манерам». Чей грант ты украл и чьё растение, — он кивнул на горшок с «Пожирателем», — … стоит у тебя на столе, как трофей.

Гужевой почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Но… но это же… он не посмеет! У меня иммунитет! Связи! Губернатор…

— Губернатор тебе не поможет, — Орлов перебил его без повышения голоса. — Никто тебе не поможет. Ты, дурак, полез к человеку, который почти уничтожил великие кланы. И ты решил, что можешь безнаказанно трогать его собственность?

Гужевой открыл рот, но слова застряли в горле. Великие Кланы… он слышал слухи. Все слышали, но в высоких кабинетах, в курилках мэрии и саунах, где решались реальные дела области, над этими слухами принято было посмеиваться. «Пиар», — говорил Губернатор, лениво отмахиваясь сигарой. — «Мальчишке создают репутацию, чтобы прикрыть чистку, которую провели имперские спецслужбы. Ну сам подумай, Миша, один сопляк против гвардии кланов и ФСМБ? Бред. Физически невозможно». И Гужевой верил. Потому что так было спокойнее. Потому что в его картине мира сила — это деньги, связи в столице и компромат. А магия… магия — это просто инструмент. Воронов казался ему просто удачливым выскочкой, который нашел мощный артефакт или получил поддержку из тени. А выскочек Гужевой ломал десятками.

— Я думал… — прохрипел мэр, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — Я думал, это просто слухи — страшилка, чтобы пугать народ. Он же… он же просто пацан. Да ещё цветы выращивает!

— Тебя, дурака, не жалко, — продолжил Орлов, откидываясь на спинку кресла. — Таких, как ты, в каждом городе по десятку. Одним больше, одним меньше — Империя не заметит. А вот политическую стабильность жалко. Я не для того сюда летел, чтобы смотреть, как региональный конфликт перерастает в войну.

Он снова отвернулся к окну.

— Так что сиди и не отсвечивай, когда взрослые люди начнут разговаривать.

Гужевой хотел что-то сказать… возразить, оправдаться или даже умолять, но в этот момент на дороге показались машины.

Чёрные машины приближались к мэрии. Впереди ползли патрульные автомобили с мигалками, расчищая дорогу. А за ними…

Гужевой узнал силуэт. «Аурелиус» — машина, которую видел весь регион в новостях. Машина Лорда-Протектора.

Воронов приехал.

Орлов посмотрел на кортеж, потом на Гужевого. В его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение.

— Началось.