Темный Лорд Устал. Книга VI

Глава 23

Кассиан

Пожиратель разросся.

Когда я высадил его в заражённую почву Котовска, это было чахлое растение размером с куст — едва живое после голодания в кабинете Гужевого. Теперь передо мной возвышалось нечто, больше похожее на декорацию к фильму ужасов.

Чёрные лианы толщиной с человеческую руку оплетали цеха заброшенного завода. Они ползли по трубам, обвивали вышки, пробивались сквозь окна. Огромные, мясистые, сияющие тёмно-фиолетовым светом листья покрывали стены, как чешуя гигантского змея. Воздух вокруг растения дрожал от концентрированной магии.

Пожиратель жрал некроз. Всасывал отравленную энергию из земли, воздуха и рос с такой скоростью, что я начинал жалеть о собственной эффективности.

Движение справа.

Толстый усик отделился от основной массы и пополз к зданию генераторной. Кончик усика нащупал кабель, ведущий к трансформатору, и начал обвивать его с нежностью голодного удава.

Чистое электричество. Растение решило разнообразить диету.

— Назад.

Я вложил в слово волю — концентрированный удар приказа, который прошёл по нашей связи как разряд тока.

Пожиратель вздрогнул всем своим гигантским телом. Листья затрепетали, лианы заёрзали. Усик отдёрнулся от кабеля с шипением, похожим на недовольство. Я смотрел на растение, просчитывая варианты.

Некроз действовал на Пожирателя как стероиды на спортсмена — невероятный рост, чудовищная мощь, и абсолютно невероятный аппетит. Если я не проведу ритуал в ближайшее время и не замкну контур очищения, завтра эта тварь сожрёт сам завод. А послезавтра примется за город.

Зато черенков я с него нарезал для премьера и уже их укоренил. Надеюсь, эта скотина сожрет разломы вместе с их обитателями.

Но у меня на него были планы куда амбициознее, чем просто пугать монстров. Я чувствовал, как внутри этого монстра бурлит дикая, грязная, но колоссальная по объему энергия.

Зачем искать лей-линии или медитировать месяцами, если я вырастил свой собственный источник?

Если я смогу правильно настроить каналы, то превращусь в паразита на теле этого паразита. Я смогу выкачивать из него излишки мощи, фильтровать их и заливать в свой сухой резерв. Это восстановит меня в десятки раз быстрее.Я сделаю из него живой генератор. Он будет жрать тьму, а я буду жрать его.

Но для этого мне нужен идеальный фильтр. Без него эта дрянь просто отравит мою оболочку или сведет с ума.

Мне нужен был Солнечный Янтарь. Срочно.

Земля вздрогнула.

Глухой, утробный толчок, заставивший задребезжать стёкла в уцелевших окнах, прошёл снизу вверх. Показатели магического фона на моём планшете скакнули вверх, как кардиограмма умирающего.

Ещё один выброс некроза.

— Контур четыре перегревается! — голос Антона прорезался сквозь треск помех. — Руны плавятся!

Я развернулся к группе практикантов, сгрудившихся у портативного алтаря. Двадцать молодых, перепуганных студентов третьего курса, которых прислал Лисицкий. Один уже отступал к выходу, другой бормотал что-то похожее на молитву.

— Держать строй!

Мой голос хлестнул по площадке как плеть. Студенты вздрогнули и замерли.

— Батарейки — полный выход силы!

Четверо магов ИВР, стабилизирующих обстановку через опорные столбы внутреннего контура, переглянулись. Капитан Северов — старший из них — усмехнулся и кивнул остальным. Они закрыли глаза и сосредоточились, вливая энергию в контур так, как я их учил.

Забавные ребята. За короткое время плена они прониклись таким энтузиазмом к проекту, что я начинал подозревать стокгольмский синдром. Хотя, возможно, им просто нравилось чувствовать себя полезными вместо того, чтобы гнить в камере.

Руны засияли ровнее. Контур выдержал.

— Дыши, — голос Даниила звучал мягко, почти убаюкивающе. Он стоял среди студентов, положив руку на плечо самому молодому — тому, что бормотал молитвы. — Всё под контролем. Смотри на меня и дыши.

Эмпатия мальчишки работала как демпфер, гася волны паники прежде, чем они успевали распространиться — полезный навык. Особенно когда работаешь с толпой перепуганных детей на краю заражённой зоны.

Визг.

Я обернулся.

Мурзифель — чёрная тень с горящими жёлтыми глазами — карабкался по стеблю Пожирателя, вцепившись когтями в кору. Его челюсти сомкнулись на молодом побеге, и кот рванул, пытаясь оторвать кусок.

Лиана отреагировала мгновенно. Ветка свистнула в воздухе и врезалась в кота, отшвыривая его в сторону. Мурзифель приземлился на четыре лапы, зашипел и бросился обратно.

Растение ударило снова. Кот увернулся и вцепился в другой побег.

Маленькая война посреди ритуала. Именно то, что мне сейчас было нужно.

— Мурзифель!

Кот проигнорировал меня, продолжая грызть лиану.

— Если ты сожрёшь мой фильтр, я тебя побрею!

Мурзифель замер, повернул голову и посмотрел на меня с выражением глубочайшего оскорбления. Потом, демонстративно медленно, разжал челюсти и спрыгнул на землю.

Но взгляд его обещал: это ещё не конец.

Мы удержали.

Показатели магического фона стабилизировались, дрожь земли прекратилась, руны горели ровным золотистым светом. Контур выдержал. Правда на самом пределе возможностей, но выдержал.

Батарейки своё отработали. Капитан Северов лежал на земле, тяжело дыша, с закатившимися глазами и пеной в уголках губ. Трое его товарищей выглядели не лучше — выжатые досуха, опустошённые до последней капли магии. Санитары уже волокли их к медицинской палатке, бормоча что-то о капельницах и стимуляторах.

Студенты сидели прямо на земле, слишком измотанные, чтобы стоять. Даниил ходил между ними, раздавая воду и поддерживая своим воздействием. Мурзифель устроился на крыше ближайшего цеха и вылизывал лапу с видом существа, которое абсолютно ни при чём.

И тут Пожиратель зацвёл.

Это стало полной неожиданностью. Лисицкий же клялся, что они купировали его размножение, что он стерилен. Но факт оставался фактом…

Сотни, тысячи бутонов раскрывались по всей поверхности гигантского организма, испуская призрачное, бледно-фиолетовое сияние.

Красиво и жутко одновременно.

Я почувствовал, как растение жадно впитывает окружающий фон. Оно реагировало на перенасыщение.

Земля под ногами вибрировала. Лей-линии, на которых стоял завод, уже выли. Напряжение достигло критической отметки, энергии было слишком много, она искала выход, и Пожиратель, сам того не ведая, стал идеальным, хоть и временным, буфером. Он впитывал излишки, не давая лей-линиям рвануть прямо сейчас.

Это был подарок судьбы — мощный живой фильтр, который появился как раз вовремя и выиграл мне немного времени, но это не решало главную проблему.

Я посмотрел на часы. Лей-линии по прежнему на пределе и структура пространства трещит. Если я не проведу ритуал и не сброшу напряжение в ближайшее время, здесь будет черная дыра.

Нужен сброс, фокус для перенаправления потока.

Нужен чёртов Солнечный Янтарь.

Я достал телефон и набрал номер Себастьяна. Гудок. Ещё один. Третий. Сброс. Набрал снова. Тишина. Но она не продлилась долго…

В далеке послышался рокот, едва различимый за гулом лей-линий. Он постепенно приближался — вертолёт шёл слишком низко — я слышал это по звуку. Так летают, когда уходят от погони или когда за штурвалом сидит полный псих.

Из-за корпусов завода вынырнула чёрная точка.

Гражданский вертолёт нёсся к нам на бреющем полёте. Он заложил такой вираж над площадкой, что у всех заложило уши от свиста лопастей. Пыль взметнулась столбом, студенты повалились на землю, прикрывая головы руками, кто-то заорал.

Мурзифель спрыгнул с крыши и метнулся под навес, сверкнув глазами.

Вертолёт прямо посреди контура пошёл на посадку.

Шасси коснулись земли в метре от внешнего кольца рун. Ещё немного, и он бы смазал линии, над которыми мы работали трое суток. Винты замедлились, но не остановились, продолжая гнать волны горячего воздуха.

Дверь отъехала в сторону.

Первым вышел Себастьян.

Я не сразу его узнал. Костюм, который обычно сидел на нём как влитой, был порван на плече и прожжён в нескольких местах. На лице — копоть, в седых бакенбардах застряли какие-то щепки, но осанка оставалась безупречной. Себастьян шел с прямой спиной и гордо поднятым подбородком. Он нёс свёрнутый ковёр под мышкой с таким видом, словно это было частью дресс-кода.

За ним показался Александр старый патриарх.

Александр Сергеевич Воронов, вылез из вертолёта в гавайской рубашке с пальмами, пилотском шлеме набекрень и с дымящейся сигарой в зубах. В одной руке он держал массивный металлический кейс. В другой — золотую клетку.

В клетке сидел павлин.

— КРЯ-КРЯ! — птица выглядела крайне недовольной.

— Калев! — дед заорал, перекрикивая затихающие винты. — Мы успели к ужину? У меня есть птица!

Я стоял посреди светящегося контура, окружённый измотанными студентами, цветущим монстром и воющими лей-линиями, и смотрел на своего названного деда в гавайской рубашке с павлином.

Иногда мне казалось, что вселенная проверяет пределы моего терпения.

Себастьян подошёл ко мне, невозмутимо перешагивая через светящиеся руны.

— Ваш Солнечный Янтарь, молодой господин. — он протянул кейс обеими руками, как подобает передавать ценности. — Прошу прощения за задержку. Нас… пытались сбить истребители.

Я взял кейс и открыл. Внутри, в углублении из чёрного бархата, лежал камень, мерцающий тёплым золотистым светом.

Чистая, концентрированная энергия солнца ударила в ладони, как только я коснулся его поверхности. Это была полная противоположность тому некрозу, что пропитал эту землю — идеальный фокус для ритуала и проводник для сброса.

— Истребители? — переспросил я, не отрывая взгляда от камня.

— Два «Миража», — Себастьян произнёс это тем же тоном, каким обычно докладывал о доставке продуктов. — Шейх Аль-Рахим оказался… более настойчив, чем мы рассчитывали. К счастью, его пилоты не ожидали, что гражданский самолёт способен на противоракетные манёвры.

— Это были не манёвры! — Александр подошёл, волоча клетку с павлином. — Это было искусство! Я летал, когда эти щенки ещё пешком под стол ходили!

— Вы летали на самолётах Второй Магической войны, Ваше Сиятельство. Это было семьдесят лет назад.

— И что? Принципы те же! Крен, тангаж, молитва!

— КРЯ-КРЯ! — павлин издал душераздирающий крик, словно подтверждая слова деда о молитве.

Я посмотрел на камень в своих руках. Потом на деда в гавайской рубашке. Потом на Себастьяна с его прожжённым фраком и ковром под мышкой.

— Откуда ковёр?

— Торговались на базаре, — дед пожал плечами. — Хороший ворс, ручная работа. В гостиную положим, а птица — это бонус. Красивая, правда?

Птица посмотрела на меня с ненавистью, которую обычно резервируют для кровных врагов.

— Её тоже… торговали?

— Освободили, — дед приосанился. — От тирании Шейха. Благотворительность, можно сказать.

Себастьян кашлянул.

— Технически, мы её украли. Вместе с кабриолетом Его Величества и, предположительно, остатками самоуважения всей службы безопасности эмирата.

Я закрыл кейс.

— Вы вовремя. Ритуал через десять минут, все на позиции.

И пошёл к центру контура, оставив вопросы о дипломатических последствиях на потом.

Я не успел сделать и трёх шагов.

Воздух передо мной вспыхнул золотыми искрами, и из ниоткуда материализовалась Фея. Деловой костюм, очки, папка — всё как обычно. Только выражение лица было другим.

Она была в ярости. В той особой ярости бюрократа, который обнаружил несанкционированную статью расходов.

— Хозяин.

Одно слово. Произнесённое таким тоном, что даже я замедлил шаг.

— Фея, я занят. Ритуал через…

— Вы знаете, что они натворили⁈

Она взмахнула крошечной рукой, и перед моим лицом развернулся голографический экран с новостной лентой и кадрами с камер наблюдения.

Перед глазами был горящий дворец, резиденция Шейха Зархада. Пламя вырывалось из окон второго этажа, по двору метались фигурки охранников.

Кадр сменился.

Александр Сергеевич — в той же гавайской рубашке — швырял что-то светящееся в джип. После был взрыв. Джип подпрыгнул и перевернулся, придавив фонтан.

Ещё кадр.

Себастьян за штурвалом самолёта, уходящего в крутой вираж. За стеклом кабины — силуэты истребителей. Лицо дворецкого оставалось абсолютно невозмутимым.

Заголовки ползли внизу экрана: «МЕЖДУНАРОДНЫЙ РОЗЫСК», «ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ АКТ В ЗАРХАДЕ», «БЕЗУМНЫЕ РУССКИЕ ДЕДЫ», «ПОХИЩЕНИЕ ВЕКА».

— Они объявили войну половине Востока! — голос Феи срывался на визг. — На нас висит нота протеста от трёх эмиратов! Счёт за разрушения во дворце — сорок миллионов! Сорок! И это без учёта морального ущерба Шейху, который теперь требует выдачи «Белого Дьявола» на казнь!

Я медленно обернулся.

Александр Сергеевич стоял позади, скромно потупив глаза. Павлин в клетке оказался спрятан за спиной — видимо, дед надеялся, что я забуду о птице.

Себастьян невозмутимо стряхивал пыль с порванного фрака.

— Вы хоть понимаете, какой объём бумажной работы вы мне создали⁈ — Фея подлетела к деду, тыча в него крошечным пальцем, — Я буду разгребать эти претензии до конца года! До конца десятилетия!

— Ну… — дед развёл руками, — зато мы привезли камень. Успели вовремя.

— Вовремя⁈ Вас чуть не сбили!

— Но не сбили же.

Фея открыла рот, закрыла. Её крылышки вибрировали с таким возмущением, что превратились в размытое пятно.

Я посмотрел на Янтарь в своих руках. Потом на деда. Потом на экран, где всё ещё крутились кадры разрушений.

Сорок миллионов ущерба. Три ноты протеста, международный розыск и угрозы публичной казни.

И один камень, без которого Котовск превратится в чёрную дыру через сорок минут.

— Хорошая работа, — произнёс я. — Все на позиции. Ритуал начинается.

Фея уставилась на меня с выражением человека, которому только что сообщили, что дважды два равно рыба.

— Но… счета… протесты… розыск…

— С подобными ничтожными проблемами разберёмся после. А сейчас за работу!

Я пошёл к центру контура.

За спиной раздалось торжествующее «Ха!» деда и возмущённый писк Феи, которая явно не закончила свою лекцию.

— КРЯ-КРЯ! — павлин напоследок прокомментировал ситуацию душераздирающим воплем.