Темный Лорд Устал. Книга VI

Глава 15

Виктор Орлов

Воронов смотрел на него и Орлов мог лично на себе почувствовать необычность этого человека даже таким простым образом.

В ответ на взгляд и стараясь сохранить лицо, он выпрямился, расправил плечи, натянул на лицо маску «Железного Канцлера» — ту самую, которая заставляла министров бледнеть и генералов тянуться по стойке смирно.

— Господин Воронов, — голос его прозвучал твёрдо, как и положено главе правительства. — Полагаю, нам стоит начать заново. Я не представился официально.

Он сделал паузу.

— Виктор Орлов. Премьер-министр Империи.

Воронов даже не ответил. И лишь перевел взгляд обратно на растение и продолжал изучать его листья, трогая их пальцами, проверяя упругость стеблей. Словно титул, который только что прозвучал, был не более значим, чем жужжание мухи за окном.

— Я знаю, — произнёс он наконец. — Ты управляешь ресурсами Императора.

Орлов моргнул.

Он слышал много определений своей должности за годы службы — лестных и не очень, точных и карикатурных, но «управляющий ресурсами» было чем-то новым. Не глава правительства, не второй человек в государстве, не Железный Канцлер, а просто… функция. Как бухгалтер или завхоз при большом хозяйстве.

И самое обидное — в этом определении была своя правда.

Он действительно управлял ресурсами. Распределял бюджеты, контролировал потоки, следил за тем, чтобы машина государства не развалилась на ходу. Пока Император выкручивался, кланы грызлись, а такие как Воронов строили свои сады — Орлов латал дыры и затыкал течи.

Управляющий ресурсами. Да, пожалуй, точнее и не скажешь.

— Можно сказать и так, — Орлов позволил себе лёгкую улыбку. — Хотя обычно используют более… официальные формулировки.

Воронов наконец снова повернулся к нему. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах плескалось что-то такое, от чего Орлову захотелось отступить на шаг. Однако он не отступил, все же сила воли и многолетняя практика удержали на месте, но желание было.

— Формулировки — это шелуха, — произнёс Воронов. — Суть важнее. Ты распоряжаешься ресурсами, я строю системы. Вопрос в том, можем ли мы быть полезны друг другу.

Прямота этого заявления обезоружила Орлова больше, чем любая угроза. Ни светской болтовни, ни политических реверансов или попыток прощупать позицию собеседника — просто констатация факта и вопрос по существу.

С кем я разговариваю? — снова мелькнула мысль. — Это не политик, не феодал и даже не бизнесмен — он нечто совсем другое.

— Полагаю, можем, — ответил он осторожно. — Именно поэтому я здесь.

Воронов снова повернулся к растению, и Орлов почувствовал укол раздражения — профессионального, но всё же раздражения. Он привык, что люди ловят каждое его слово, что его внимание — это валюта, за которую борются. А этот человек предпочитал ему горшок с увядающей травой.

— Вы уделяете этому растению больше внимания, чем мне, — произнёс Орлов, не скрывая иронии. — Почему?

Воронов ответил не сразу. Он провёл пальцем по одному из листьев, а тот слабо дрогнул в ответ, словно узнавая прикосновение. И только потом повернулся к Премьеру.

— Потому что оно полезно.

Орлов приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Это уникальный организм, способный перерабатывать некротическую энергию и излучение разломов, — Воронов говорил ровно, без эмоций, как лектор, объясняющий азбучные истины нерадивому студенту. — Поглощает заражение из почвы, воздуха, воды. Если высадить периметром вокруг проблемной зоны, угроза прорывов снизится и довольно сильно. Я вам уже говорил.

Орлов замер.

Пятнадцать процентов — цифра, которую он озвучил ранее. Эта была цифра, которая для обычного человека звучала скромно, для него означала совсем другое. Он знал статистику наизусть, потому что каждый квартал получал доклады о потерях от разломов. Тысячи погибших ежегодно и миллиарды кредитов на ликвидацию последствий. Целые регионы, превращённые в мёртвые зоны, которые приходилось огораживать и охранять, чтобы тварьё не расползалось дальше.

Пятнадцать процентов снижения угрозы — это сотни и тысячи спасённых жизней. Высвобожденные ресурсы и территории, которые можно вернуть в оборот.

В нём проснулся тот самый государственник, который двадцать лет назад пришёл в политику не ради власти или денег, а ради того, чтобы что-то изменить. Тот, которого он давно похоронил под слоями цинизма и компромиссов.

— Это стратегический ресурс, — произнёс Орлов, взвешивая каждое слово. — Если то, что вы говорите, правда… Империи нужны образцы. У нас серьёзные проблемы на восточных границах, там концентрация разломов выше, чем где-либо в мире. Мы теряем людей каждый день.

Он ждал торга. Того, что Воронов назовёт заоблачную цену, как и положено монополисту, владеющему уникальным товаром. Ждал требований: политических уступок, территориальных гарантий, особых привилегий. Так работал мир, который Орлов знал.

— Когда я закончу высадку в Котовске и смогу брать черенки — пришли людей, — сказал Воронов. — Я поделюсь.

Орлов моргнул.

— Поделитесь?

— Да.

— Просто так?

— А как ещё? — в голосе Воронова прозвучало что-то похожее на недоумение, словно вопрос Орлова был глупостью, недостойной ответа. — Разломы — общая проблема. Чем быстрее её решить, тем меньше ресурсов уйдёт на ликвидацию последствий. Держать монополию на решение неэффективно. Это замедляет процесс.

Он говорил это так, будто объяснял очевидное, как дважды два или закон всемирного тяготения. Никакой игры или подтекста, и тем более попытки выторговать что-то взамен.

Он готов отдать стратегическую технологию просто так? — Орлов пытался уложить это в голове и не мог. — Ему плевать на монополию и выгоду? Да какими категориями он мыслит?

Это было настолько непохоже на всех, с кем Орлову приходилось иметь дело, что он на секунду почувствовал себя потерянным. Как шахматист, который готовился к сложной партии, а противник просто смахнул фигуры с доски и предложил вместе собрать пазл.

— Я… — он откашлялся, возвращая голосу твёрдость. — Благодарю. Империя это оценит.

Воронов пожал плечами. Это был жест, который мог означать что угодно или ничего.

— Империя оценит, когда перестанет терять людей. До тех пор это просто слова.

Орлов решил, что пора переходить к главному.

Разговор о растении был важен, но он приехал сюда не ради него. Он приехал предотвратить катастрофу, которая могла похоронить и так шаткую стабильность региона.

— Хорошо, — он сложил руки за спиной, принимая позу, которую использовал на переговорах с иностранными делегациями. — С растением разобрались. Теперь о людях.

Воронов чуть повернул голову, показывая, что слушает. Это уже было прогрессом.

— Я не могу позволить вам убить Гужевого.

Повисла пауза. Воронов явно ждал, что Орлов скажет дальше.

— Он идиот, — продолжил Орлов, стараясь говорить рассудительно, как говорят с человеком, которого пытаются отговорить от необдуманного поступка. — Я это признаю, но он мэр и официальное лицо, часть вертикали власти. Если каждый недовольный начнёт убивать чиновников за проступки, система рухнет.

Воронов нахмурился. Это была первая настоящая эмоция на его лице за всё время разговора.

— Он украл мое растение, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. — Разгромил оранжерею. Сломал процесс, который люди выстраивали. Такой поступок требует ответа.

— Я знаю, что он также украл ваши деньги! — Орлов ухватился за знакомую почву. — Грант, который вы выделили техникуму — мы вернём его. В тройном размере, если нужно. Назови сумму и казна компенсирует.

Это был стандартный ход, проверенный десятилетиями политической практики. Деньги решали большинство проблем, а те, которые не решались деньгами, решались большими деньгами. Орлов видел, как этот принцип работал с олигархами, с кланами, с иностранными партнёрами. Жадность была универсальным языком, который понимали все.

Все, кроме человека, стоявшего перед ним.

— Причём тут цветные бумажки?

Воронов смотрел на него с таким искренним недоумением, что Орлов на секунду решил, что его разыгрывают. Но нет, никакой игры, никакого притворства. Только непонимание, граничащее с раздражением.

— Вы зациклены на них, — продолжил Воронов, и в его голосе появились нотки, которые учитель использует, объясняя очевидное тупому ученику. — Бумажки можно напечатать — их бесконечное количество. А время конечно, и оранжерея — это месяцы работы специалистов, которые больше не вернуть. Это уникальные образцы, которые выращивались годами. Знания, которые могли бы спасти тысячи жизней, но теперь все это уничтожено.

Он шагнул к Орлову, и Премьер почувствовал, как давление усилилось.

— Деньги — это мусор. Абстракция, которую вы придумали, чтобы меняться ресурсами. Полезная абстракция, но всё равно — мусор. Гужевой уничтожил не мусор. Он уничтожил время мое время и время моих людей. А за это, — глаза Воронова блеснули чем-то очень опасным, — платят жизнью.

Орлов стоял неподвижно, чувствуя, как привычная картина мира трещит по швам.

Он имел дело с террористами, которые требовали освобождения товарищей. С шантажистами, которые хотели денег или власти. С фанатиками, которых вела идеология. Для каждого типа существовал свой подход, рычаги давления и способы договориться.

Но как договариваться с существом, для которого деньги — это «цветные бумажки», а время — единственная настоящая ценность?

Стандартные методы здесь бессильны, — понял он с холодком в груди. — Его нельзя подкупить. Он оперирует категориями, которые я даже не до конца понимаю.

Орлов понял, что теряет контроль над ситуацией.

Если он вообще был этот контроль…

Каждый его аргумент разбивался о стену непонимания. Словно они говорили на разных языках, пользуясь одними и теми же словами. И чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось: обычные методы здесь не работают.

Значит, придётся использовать необычные.

— Я запрещаю.

Орлов произнёс это твёрдо, вложив в голос всю власть, которую давала ему должность. Двадцать лет в политике научили его одному: иногда нужно просто поставить точку и не давать пространства для манёвра. Показать, что есть черта, которую нельзя пересекать.

— Я не позволю устраивать самосуд над государственным чиновником на территории Империи. Это не обсуждается.

До этого момента Орлов думал, что понимает, с кем имеет дело. Да, это был опасный человек, но всё-таки человек, с которым можно договориться, найти общий язык, выстроить отношения.

Теперь, глядя в эти глаза, он усомнился в своих выводах.

— Ты берёшь это насекомое под защиту?

Голос Воронова не изменился — всё тот же ровный, спокойный тон, но воздух в кабинете будто стал тяжелее, словно атмосферное давление подскочило вдвое. Орлов почувствовал, как на плечи ложится невидимая плита, вдавливая его в пол. Дышать стало труднее, каждый вдох требовал усилия.

— Признаёшь его своим?

Это не угроза, — понял Орлов с пугающей ясностью. — Это вопрос. Он просто уточняет факты, прежде чем принять решение.

— Политически — да, — выдавил он, преодолевая давление. Каждое слово давалось с трудом, словно он говорил под водой. — Гужевой часть системы, которую я представляю. Атака на него — это атака на государство.

Воронов смотрел на него несколько секунд, и Орлов видел, как в разуме, прячущемся за этими внимательными глазами идет просчет и оценка.

— Если ты встаёшь между мной и целью, — произнёс Воронов наконец, — ты тоже становишься помехой.

Воронов выдержал короткую паузу.

— Если ты берёшь ответственность за это насекомое, значит, мне придётся устранить и тебя, чтобы не мешал.

Эти слова были сказаны не злобно, даже без угрозы и какого-либо эмоционального подтекста. Просто констатация факта, как «если пойдёт дождь — возьми зонт» или «если закончится топливо — машина остановится». Причина и следствие, ничего личного.

И именно это было страшнее всего.

Орлов смотрел в глаза Воронову и не видел там блефа. Не видел расчёта на то, что угроза сработает и противник отступит. Он не заметил там даже желания убивать, а только готовность сделать это, если логика ситуации потребует.

Неужели он убьёт меня? — понял Орлов с кристальной ясностью. — Убьёт Премьер-министра Империи и пойдёт дальше заниматься своими делами? Для него это словно не преступление и даже не событие, а просто устранение помехи на пути к цели.

Давление усилилось. Орлов почувствовал, как подгибаются колени, как пот выступает на лбу и сердце колотится где-то в горле. Перед глазами поплыли чёрные точки.

Ему всё равно, кто я и что будет после. Если я мешаю его Порядку, то перестану существовать. Вот и вся философия.

Впервые за двадцать лет политической карьеры Виктор Орлов по-настоящему испугался.

Жизнь или принципы.

Орлов стоял на этом перекрёстке не в первый раз. За двадцать лет в политике ему приходилось делать выборы, которые потом не давали спать по ночам. Он научился жить с этим, научился убеждать себя, что цель оправдывает средства, что стабильность государства важнее чистой совести.

Но сейчас выбор был проще и страшнее.

Умереть за Гужевого — за вороватого провинциального царька, который не стоил и ломаного гроша? Умереть, чтобы доказать какой-то абстрактный принцип «вертикали власти»? Оставить Империю без руководства в момент, когда она трещит по швам? И все ради мэра, которого он сам собирался уничтожить политически?

Нет. Это было бы не просто глупо, а преступно.

— Хорошо, я понял.

Слова вырвались сами, и вместе с ним из лёгких вышел воздух, который Орлов, оказывается, задерживал. Давление на плечах не исчезло, но стало терпимым, или… он просто привык.

— Он не мой человек, — Орлов говорил быстро, чувствуя, что нужно закрепить отступление, пока Воронов не передумал. — Я куратор системы, но не защитник каждого идиота в ней. Гужевой — моя ответственность только в административном смысле.

Воронов молчал, и это молчание можно было трактовать как угодно. Орлов решил трактовать его как готовность слушать.

— Давай так, — он перешёл на «ты», подсознательно подстраиваясь под манеру собеседника. — Гужевой больше не высунет носа из своей норы. Я приставлю к нему надсмотрщика из Канцелярии, который будет контролировать каждый его шаг. Он не подпишет ни одной бумаги, не проведёт ни одной встречи без моего ведома. Фактически политический труп, только формально живой.

Воронов слушал, но его лицо оставалось непроницаемым.

— А техникум… — Орлов лихорадочно искал то, что могло бы заинтересовать этого человека, и вспомнил его слова о времени. — Город проведёт отчуждение земли. Вся территория — оранжерея, корпуса, прилегающий участок — перейдёт в твою личную, суверенную собственность. Не в аренду и не в управление, а в собственность. Навсегда.

Он замолчал, чувствуя, как сердце колотится в груди. Это была хорошая сделка — щедрая, даже слишком щедрая по меркам обычных переговоров. Целый техникум с землёй в обмен на жизнь одного проворовавшегося мэра.

Вопрос был в том, примет ли её Воронов.

Секунды тянулись как часы. Орлов видел, как что-то меняется в глазах Лорда-Протектора — не выражение, скорее глубина взгляда, словно он смотрел куда-то внутрь себя.

— Территория, — произнёс Воронов наконец. — Это полезно.

Орлов позволил себе мысленно выдохнуть. Ещё не победа, но уже не поражение.

— Жизнь насекомого в обмен на землю, — Воронов чуть склонил голову, словно рассматривая сделку под разными углами. — Несимметричный обмен. Земля ценнее.

— Считай это компенсацией за причинённые неудобства, — Орлов старался говорить ровно, хотя внутри всё ещё дрожало. — Империя признаёт, что действия Гужевого были… неприемлемы.

Ещё одна пауза, короче предыдущей.

— Я согласен.

Два слова, произнесённых всё тем же ровным тоном, но для Орлова они прозвучали как райские трубы. Он сдержал порыв вытереть пот со лба, и кивнул с видом человека, который и не сомневался в исходе, а то негоже Премьер-министру показывать облегчение.

— Документы будут готовы к завтрашнему утру. Я лично прослежу.

Воронов не ответил. Видимо, счёл вопрос решённым и недостойным дальнейшего обсуждения.

Удалось! — с облегчением подумал Орлов. — Я только что выторговал жизнь у существа, которое могло убить меня одним взглядом и заплатил всего лишь куском земли и бесполезным мэром.

Это была победа. Маленькая, тактическая, но победа.

Теперь оставалось решить вопрос с генералами.

Орлов позволил себе секундную паузу, чтобы перевести дух.

Сделка по земле заключена, Гужевой нейтрализован, растение — этот чёртов «Пожиратель» — скоро поможет империи сократить количество разломов. Неплохой результат для переговоров, но оставался ещё один вопрос — самый острый и опасный, из-за которого Генштаб бомбардировал его депешами последние три дня.

Генералы.

Соколов и Тарханов исчезли и армия требовала ответов. Два высших офицера, носители государственных секретов, координаторы десятков спецопераций — они не могли просто «пропасть». Если их не вернуть, ястребы в Генштабе получат карт-бланш на войну, которая никому не нужна и которую Империя, вполне возможно, проиграет.

Орлов готовился к тяжёлому торгу. Амнистия за прошлые действия, официальное признание границ владений Воронова, и возможно, награды или титулы — хотя этот человек явно не из тех, кого впечатляют побрякушки. Он перебирал в голове козыри, готовый выложить их один за другим, если понадобится.

— Есть ещё один вопрос, — произнёс он, стараясь держать голос ровным. — Генералы Соколов и Тарханов. Они… в твоих руках?

Воронов, который к этому моменту снова повернулся к окну, даже не счёл нужным обернуться.

— Они в Котовске, — ответил он равнодушно, словно речь шла о старой мебели, а не о двух высокопоставленных офицерах. — Фильтруют последствия своей глупости.

Фильтруют.

Слово прозвучало странно, как термин из промышленного справочника. Орлов почувствовал, как по спине пробежал холодок, но отогнал неприятное предчувствие. Главное, они живы, а значит могут быть возвращены.

— Империя хотела бы получить их обратно, — он выбирал слова осторожно, как сапёр на минном поле. — Они совершили ошибку, напав на тебя, и понесут за это наказание. Но это должно быть наказание по закону. Они офицеры Империи, какими бы идиотами ни были.

Он ждал отказа или… цены. Генералы были козырем в руках Воронова, рычагом давления, который глупо отдавать просто так. Любой нормальный человек…

Воронов пожал плечами.

— Забирай.

Орлов моргнул.

— Что?

— Забирай их, — повторил Воронов всё тем же равнодушным тоном.

Орлов едва сдержал вздох облегчения. Он готовился к войне, а получил капитуляцию. Безоговорочную, немотивированную и почти оскорбительную в своей лёгкости.

Неужели я его дожал? — мелькнула торжествующая мысль. — Он понял, что удерживать генералов значит провоцировать конфликт с армией и решил не рисковать.

— Благодарю, — произнёс он, позволив голосу потеплеть на полградуса. — Империя это оценит. Я пришлю транспорт сегодня же — вертолёт и конвой сопровождения.

— Присылай.

Воронов наконец повернулся от окна, и в его взгляде Орлов не увидел ни сожаления, ни злости — только всё то же равнодушие.

— И санитаров захвати, — добавил он, направляясь к двери.

Санитаров. Орлов мысленно кивнул. Генералы наверняка истощены после нескольких дней плена. Возможно, ранены и медицинская помощь в дороге не помешает. Предусмотрительно со стороны Воронова или просто очередное проявление его странной «эффективности»?

— Разумеется, — ответил он. — Полный медицинский экипаж.

Воронов кивнул безразлично и Орлов решил, что это хороший знак. Два козыря из рукава противника перекочевали к нему без единого выстрела. Генштаб будет доволен и император доволен. Кланы, которые уже точили зубы на «слабого Премьера, потерявшего генералов», заткнутся.

Дипломатическая победа, — подумал он с удовлетворением. — Чистая, элегантная победа.

Он не знал что именно ему возвращают. Не знал, что Тарханов навсегда заперт в собственном теле, способный только смотреть и осознавать, но не способный пошевелить и пальцем. Не знал, что Соколов превращён в живой контейнер для токсичных отходов, что каждая капля некроза, вытянутая из земли Котовска, проходит через его сознание и тело, причиняя бесконечную агонию.

Он узнает это завтра, когда санитары откроют двери вертолёта и увидят то, что осталось от двух генералов.

Но это будет завтра.

А сейчас он пока чувствовал себя «победителем».

Воронов направился к двери, и Орлов понял, что переговоры окончены.

Не было ритуального рукопожатия, не было обмена любезностями о надежде на дальнейшее сотрудничество, не было даже формального прощания. Просто человек, или кто бы он там ни был… решил, что разговор исчерпан, и пошёл к выходу.

— Подожди, — окликнул его Орлов. — Как нам связаться? Напрямую?

Вопрос был практичным и после сегодняшнего дня им предстояло много взаимодействовать. Передача генералов, оформление документов на техникум, поставки черенков «Пожирателя». Нужен был канал коммуникации, желательно без посредников и бюрократических проволочек.

Воронов остановился у двери, чуть повернув голову.

— Через секретаря.

И щёлкнул пальцами.

Воздух рядом с Орловым замерцал, сгустился и из ниоткуда появилось существо, которое заставило Премьер-министра усомниться в собственном рассудке.

Фея. Настоящая, живая фея с полупрозрачными крылышками, которые мерцали в солнечном свете. Она зависла на уровне его глаз, и Орлов машинально отметил, что на ней надет крошечный деловой костюм, на носу очки в тонкой оправе, а в руках папка с документами.

— Ваше Превосходительство, — фея произнесла это официальным тоном секретаря, который провёл годы в приёмных высоких начальников. — Визитка.

Она протянула ему что-то — крошечный прямоугольник, который при приближении к руке Орлова развернулся в полноразмерную голографическую карточку. Имя, контакты, логотип — всё как положено и по протоколу.

Орлов смотрел на летающую бюрократку и чувствовал, как что-то внутри него тихо ломается.

Он повидал многое за свою карьеру. Магов, которые швыряли молнии, тварей, прорывавшихся через разломы, артефакты, способные стирать города с лица земли — всё это укладывалось в страшную картину мира, но понятную.

Фея в деловом костюме с папкой и в очках не укладывалась никуда.

— Часы приёма — с девяти до восемнадцати по местному времени, — продолжала существо, поправляя очки деловитым жестом. — Для срочных вопросов есть отдельный канал, помечен красным. Злоупотреблять не рекомендую — Хозяин не любит, когда его отвлекают по пустякам.

Она сверилась с чем-то в своей папке.

— Также напоминаю, что документы по передаче территории техникума должны быть готовы к завтрашнему утру. Хозяин не любит, когда сроки срываются. Вопросы?

Орлов открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Посмотрел на Воронова, который стоял у двери с выражением лёгкой скуки. Посмотрел на фею, которая терпеливо ждала ответа, помахивая крылышками.

— Нет, — выдавил он наконец. — Вопросов нет.

— Превосходно! — фея улыбнулась — профессионально, как улыбаются секретари, которым платят за вежливость. — Приятного дня, Ваше Превосходительство. Хозяин, я закончила.

Она исчезла так же внезапно, как появилась. Просто с мерцанием в воздухе испарилась, оставив после себя лишь несколько искорок и визитку в руке Орлова.

Воронов кивнул — то ли Премьеру, то ли пустому месту, где только что была фея — и вышел из кабинета.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Орлов стоял посреди чужого кабинета с визиткой в руке и смотрел в пустоту.

Фея, — крутилось в голове. — У него секретарь — фея. Да ещё в деловом костюме, с очками и папкой. И она даже назначила мне часы приёма.

Он тихо рассмеялся смехом человека, который только что понял — мир гораздо безумнее, чем он думал.